Рубиновый венец 146
На другой день, когда осенний вечер уже опустился на город, Александр Львович сел в коляску. Кучер повёз его по улицам, и мысли не давали покоя. Что я скажу? Как встречу эту девушку? Перед глазами вставало лицо сына — упрямое, решительное. Александр Львович знал: спорить с Алексеем бесполезно. Но как с ним примириться, он тоже не знал.
Кучер остановил карету у аккуратного особняка с коваными воротами. Дом был небольшой, но ухоженный, с огнями в окнах. Александр Львович долго не выходил из коляски, словно собираясь с силами. Потом шагнул с подножки и решительно поднялся по ступеням, взялся за тяжёлое кольцо и позвонил.
Звон отозвался в доме. Внутри послышались шаги. Дверь отворилась.
Александр Львович расправил плечи и постарался скрыть волнение. Настал момент, которого он боялся, и которого ждал.
Прислуга провела гостя внутрь.
- Как изволите представиться? В доме только барыня, - спросила горничная.
— Скажите, что пришёл Александр Львович Мезенцев, — сухо произнёс он, и голос его прозвучал непривычно резко.
Горничная кивнула, проводила гостя в гостиную и скрылась. Александр Львович огляделся. Всё здесь говорило о скромности и порядке. Ему трудно было поверить, что в этом доме живёт его сын — Мезенцев, потомок древнего рода.
Послышался лёгкий шорох платья. В дверях показалась молодая женщина.
- Добрый вечер, - произнесла она и щеки ее покрылись румянцем.
- Добрый, - Александр Львович стоял посредине комнаты и внимательно смотрел на хозяйку. – Вы, наверное, Дарья…
— Фёдоровна, — подсказала она.
— А я — отец Алексея Александровича Мезенцева, — представился Александр Львович, будто ставя черту между собой и этой молодой женщиной.
— Очень приятно, — произнесла Дарья, но в голосе её слышалось смущение.
Повисла тяжёлая пауза. Александр Львович смотрел на неё внимательно, словно стараясь рассмотреть, кто же перед ним — та самая девка, о которой с горечью и злостью говорила жена, или кто-то иной. Нет, она была не похожа на жалкую, нищую сироту, какой он её представлял. Перед ним стояла красивая, тонкая, явно воспитанная девушка, с осанкой и манерами, какие не купишь за деньги.
— Так, значит, вы жена моего сына? — медленно спросил он.
— Да, — едва слышно ответила Дарья и опустила глаза.
Александр Львович продолжал разглядывать её. Он видел, что она волнуется, но и в её поведении сквозило достоинство, природная мягкость. Всё в ней было живым опровержением того образа, что рисовала Наталья Петровна.
— Дозвольте присесть? — спросил он.
— Да-да, конечно. Садитесь, пожалуйста. Я сейчас велю, чтобы накрыли чай, — засуетилась Дарья.
Он поднял руку.
— Нет-нет, не хлопочите. Я ненадолго.
Она замолчала. И тут в дальней комнате послышался плач ребёнка. Александр Львович вздрогнул.
— Это что? — спросил он, и голос его прозвучал сдавленно.
— Это плачет Павлуша, — спокойно ответила Дарья. — У него режутся зубки, мальчик беспокоится.
— Павлуша?..
— Да, Павел Алексеевич, — тихо поправила она.
Александр Львович не удержался:
— У вас что, действительно ребёнок?
— Да. Это наш сын, — произнесла она твёрдо, но сдержанно.
Эти слова будто ударили его. Он вскочил, прошёлся по комнате, остановился, снова сел. Потом опять встал. Лицо его менялось: то недоверие, то растерянность, то что-то похожее на гнев и вместе с тем… странное чувство, которого он сам себе не хотел признавать.
Дарья стояла неподвижно, руки её дрожали, но голос оставался ровным.
— Ну как такое возможно? — наконец вырвалось у него. — Когда? Когда вы успели? И почему я ничего не знаю?
— Мы поженились больше года назад, ваша светлость, — сказала Дарья. — Павлуша родился в мае. Так что ему уже несколько месяцев.
— Май… — пересчитал Александр Львович. — Июнь, июль, август, сентябрь… Четыре месяца. И всё это время Алексей молчал? — Он смотрел на неё, будто ища в её лице подтверждения. — У меня что же, есть внук?
— Да, — спокойно ответила Дарья. — У вас есть внук. Павел Алексеевич.
Он снова прошёлся по комнате. Дарья сказала это спокойно, будто о самом обычном деле. Но для Александра Львовича эти слова прозвучали, как гром. Жена уверяла, что сын погубил себя, опозорил семью, а на деле — вот он, внук, наследник, о котором он даже не подозревал.
Он подошёл к окну, задержался там, посмотрел в темноту и тихо сказал:
— Внук… Павел Алексеевич…
— Я хочу видеть внука, — голос Александра Львовича прозвучал жёстко, почти приказом.
Дарья опустила глаза и кивнула. Несколько секунд тишины — и она вышла из комнаты. В гостиной остался один он. Александр Львович стоял посреди, не зная, куда деть руки. Сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как в них пробегает дрожь. В голове шумело. Мысли бились одна о другую: радость, злость, обида. Как? Как мог Алексей молчать? Четыре месяца прошло, мальчику уже четыре месяца, а они — родители — ничего не знали.
Он почти слышал голос Натальи Петровны: «Позор семьи, недостойная партия, он губит себя». А выходит, всё это время рядом с Алексеем жила жена и рос ребёнок. Их внук. Его внук.
За дверью послышался тихий плач. Он вздрогнул. Через мгновение дверь открылась, и вошла Дарья. На руках у неё был малыш.
— Это Павлуша, — сказала она негромко.
Александр Львович застыл. Сначала он увидел светленького глазастого мальчика с пухлыми щёками. Ребёнок посмотрел на него и вдруг заплакал.
Дарья прижала его крепче к груди, покачала, заговорила тихо. Мальчик всхлипывал, но постепенно успокаивался. Она отошла к окну, взяла игрушку и дала малышу. Тот потянул ручки и захлопал ладошками.
Александр Львович смотрел во все глаза. Что-то внутри у него словно перевернулось. Он видел перед собой крошечного человека, и в этом человеке — продолжение рода. Маленький барчонок, его кровь, его имя.
Его переполняли чувства, к которым он не привык. Горло сжало, глаза защипало. Он пытался справиться, но сердце рвалось из груди. Хотелось подойти, взять мальчика, но ноги будто приросли к полу. Страх остановил его: а вдруг причинит неудобство? Вдруг тот опять заплачет?
Дарья заметила, как он смотрит. Подошла ближе, остановилась рядом.
— Хотите подержать? — спросила несмело.
Александр Львович поднял на неё глаза. На миг ему показалось, что он снова молодой отец, и Алексея приносят ему на руки впервые. Он протянул ладони, осторожно, словно боялся, что ребёнок слишком хрупок.
Дарья передала ему сына. Мальчик не заплакал — наоборот, широко раскрыл глаза и уставился на деда.
Александр Львович почувствовал тяжесть на руках, тепло, тихое дыхание малыша — и у него перехватило горло.
— Павел Алексеевич, — повторил он, и голос его дрогнул.