Советский, на этот раз, классик, автор, наряду со стихотворением Симонова, самого резкого и убедительного призыва к нашим бойцам.
Но славу ему принесла не статья в "Красной звезде", а уже первый опубликованный роман (1922), с которым точно есть смысл познакомиться (к тому же имя главного героя созвучно с Хулио Харамильо - давно ценимым латиноамериканским медоточивым певцом середины прошлого века, эквадорским национальным героем).
Смешно с первых же строк предисловия, показным (и столь же притворным) самоуничижением рассказчика: "Да будут мои слова тёплыми, как его волосатые руки, жилыми, домашними, как его пропахший табаком и потом жилет, на котором любил плакать маленький Айша, трепещущими от боли и гнева, как его верхняя губа во время припадков тика" (с)
Да и в славословии "учителю" очевидна насмешка.
Первая глава о знакомстве с главным героем в парижском богемном кафе поражает великолепной красочностью.
"...и узревал в самых убогих явлениях некие знаки свыше".
Мышление авторов тех лет впечатляет: "Но свергать власть, расстреливать и гоняться за врагами оказалось тоже делом однообразным, скучным".
История ирландца, бросившего бомбу в ресторан в ответ на провокационный слоган: "Голодные - есть ещё филе из бекасов. Прославьте дары цивилизации!" напомнила пелевинское: "– Простите, господин военный, – сказал он, – вы не подскажете, где тут магазин «Мужские сорочки»?".
Острота и яркость описаний (коммерческих идей мистера Куля, например, по насаждению нравственности) напомнили великую книгу Ярослава Гашека. Текст сверхнасыщенный событиями и мыслями, но не выглядящий от этого сухим.
Избыток серьёзных мыслей: "Для вас бог не хлеб, не жизнь, даже не предмет роскоши, а какая-то баночка с мазью (ну, кто кому её прописал? рецепт давно утерян) на полке в ванной комнате, которую вы не выкидываете только потому, что она так давно стоит, что вы её перестали замечать".
Фрагментами резко антиклерикально.
"Я оглянулся и увидел достаточно показательного русского интеллигента, с жидкой, как будто в год неурожая взошедшей, бородкой, в пенсне с одним выбитым стеклом, в широкой фетровой шляпе, на которой, безусловно, сидели и лежали различные посетители различных кабачков".
История описываемого представителя интеллигенции пропитана ядовитым сарказмом: "Другой раз он почувствовал необходимость войти в организацию и долго колебался в выборе между "группой содействия партии социалистов-революционеров" и "обществом улучшения церковного хора"...".
Дальше очередь дошла до глумления над институтом брака, потом поэзией (и искусством в целом).
Пророческие слова об отсутствии разницы между националистами, кайзером и социалистами; о неизбежно предстоящем в XX веке в Европе истреблении евреев; радий как основа оружия массового поражения; искусство всегда революционно и будет взрывать любой строй, в т.ч. и советский, etc.
Сцены доходящей до безумия подозрительности, сопровождавшей войну (часть, ей посвящённая, вообще написана на уровне лучшей антивоенной сатиры).
Россия революционная ужасна, и автор не скрывает издёвки над ней (впрочем, как и над дореволюционной).
"...то есть санкт-петербургская ерунда. Неожиданно, из грязной ваты тумана, вставало огромное квадратное здание с глухими стенами, с навеки замершим между пятым и шестым этажами лифтом и с пишущей машинкой, выстукивающей до зубной боли: "Спасите, спасите Россию!"".
Шесть босяков, которые объявляют одному из героев, что отныне они будут жить в его квартире, поскольку состоят в подотделе и им нужны кубические аршины, заставляют вспомнить о "Собачьем сердце".
"...с тех пор, как меня выгнали из гимназии, я потерял интерес ко всяким святцам, в том числе и революционным".
Понятно, почему после первых революционных лет книга была не в фаворе: из диалога главного героя с чекистом (и таких высказываний много и они вполне складываются в концепцию) "Велика и сложна ваша миссия - приучить человека настолько к колодкам, чтобы они казались ему нежными объятьями матери"; "Не то чтоб я верил очаровательным легендам досужих жён бывших товарищей прокуроров, кои изображали большевистских главарей чем-то средним между Джеком Потрошителем и апокалипсической саранчой", "Равенство? Так пусть они раньше всех родят ровненькими", "много времени поглощали если не сами кролики, то комиссии, им посвящённые".
Превосходные наблюдения и персонажи советской России - комиссары, крестьяне, закавказье. Раннесоветский акционизм (по сравнению с которыми советские нонконформисты, а уж тем более современные глупцы, выглядят замшелыми подражателями).
Украинские картины гражданской войны, издевательски саркастичные.
Мне ещё предстоит дополнительно осмыслить прочитанное, постепенно вспоминая, на каких из знакомых авторов и книг повляло это произведение, но безусловно великий роман, без оговорок, как минимум, в одном ряду с "Белой гвардией" и "Похождениями Швейка" и, скорее всего, выше тех же "Двенадцати стульев".
"Человека можно заставить ходить по канату, но как только уйдут зрители, он шлёпнется на мягкий песок арены. Вне гармонии нет свободы, нет любви, нет преодоления смерти"