Артём очнулся резко, будто кто-то дёрнул его за плечо. Первое, что он увидел, — белая ткань, натянутая между ним и темнотой комнаты. За тканью кто-то тихо мурлыкал себе под нос, как мастер, работающий в тишине и не замечающий, что напевает. Звуки были странные: ни слова, ни мелодия, а просто ритм, который будто совпадал с его собственным дыханием.
Артём попытался подняться, но тело отказалось повиноваться. Словно внутри всё было тяжёлым и чужим. Он лишь смог приподнять голову и прохрипеть:
— Эй… где я?
Напев оборвался.
— Ну вот, проснулся, — сказал спокойный голос. — Упрямый.
— Кто здесь? — Артём с трудом сглотнул. — Где я нахожусь?
— Дома. А где же ещё? — в голосе послышалась усмешка. — Только сейчас тут ещё и я.
— Но… что происходит?
— Идёт работа, — просто ответил незнакомец. — Я чиню твой разлом.
Артём нахмурился.
— Какой ещё разлом? У меня всё в порядке.
— Если бы всё было в порядке, я бы сюда не заглянул. — За тканью зашуршали какие-то предметы, словно кто-то перебирал инструменты. — Ты надорвался. И теперь у тебя течь.
— Какая ещё течь? — Артём попробовал приподняться выше, но грудь пронзила резкая боль.
— Течь чувств. Они вытекают. Если так и дальше, то скоро внутри останется пусто.
Артём замолчал. Сначала хотел рассмеяться — «что за бред» — но почему-то не смог. В груди, там, где болело, действительно было ощущение, словно утекает что-то невидимое, и от этого становилось всё холоднее.
— Кто вы? — спросил он тихо.
— Зови меня Ночной мастер. У меня нет ни фамилии, ни должности. Я делаю одно: чиню души. Не органы, не кости — только то, что обычно ломается тише всего.
— Я… сошёл с ума?
— Нет. Ты просто попал туда, куда редко заглядывают. Но не бойся. Я привык работать в темноте.
Артём закрыл глаза. В памяти всплывали куски вчерашнего вечера. Он пришёл домой уставший, сел ужинать. Захотел позвонить Ирине, но телефон был выключен. Потом она сама перезвонила. Голос, который он любил, говорил что-то неровное, сбивчивое. «Я не вижу с тобой будущего… Павел позвал меня… мы едем…» Слова, как камни, падали в его грудь. Он сперва решил, что это шутка. Но когда набрал Павла, тот лишь тяжело вздыхал и сказал: «Так получилось».
В груди снова резануло.
— Ага, вот и оно, — отозвался голос из-за ткани. — Видишь? Ты сам себе расшиваешь рану. Не трогай. Дай мне закончить.
— Ты… правда чинишь меня?
— А чем, по-твоему, ещё я тут занимаюсь в три часа ночи?
За тканью послышалось лёгкое постукивание, будто молоточек ударял по деревяшке. И вдруг перед глазами Артёма возникло воспоминание: лето, парк, деревянная сцена, где играла группа студентов. Среди слушателей — Ирина. Она смеялась, щурилась на солнце. Тогда они впервые разговорились. Он стоял рядом, смущённо переминаясь, а она спросила: «Тебе не кажется, что жизнь иногда звучит фальшиво?» — и он не нашёлся, что ответить.
— Ай! — он вскрикнул. В груди будто пронеслась искра.
— Терпи, — спокойно сказал Мастер. — Это я склеиваю трещину. Может жечь.
— А если я… не хочу, чтобы склеивалось?
— Тогда оно раскрошится. И ты сам превратишься в пыль. Ты этого хочешь?
Артём молчал. В глубине он чувствовал: нет, не хочет.
— Вот и хорошо. Тогда лежи тихо.
Он попытался улыбнуться, но губы дрожали.
— Ночной мастер… а вы ко всем приходите?
— К тем, кто не справляется. У кого разлом слишком глубокий. Иначе люди бы быстро глохли изнутри.
— А вы… за что это делаете?
— Потому что если не чинить, то весь мир треснет. А мне в таком мире жить неинтересно.
Артём тяжело вздохнул. Внутри чуть полегчало, словно кто-то аккуратно подтянул края раны и наложил заплатку.
— Спасибо…
— Не спеши. Самое трудное впереди.
Ночь тянулась долго. Артём то проваливался в полусон, то снова просыпался. Мастер время от времени постукивал, шептал, напевал. И каждый раз внутри будто что-то закреплялось, удерживалось на месте.
Под утро Артём снова открыл глаза. Ткань исчезла. В комнате было пусто. Только на тумбочке лежал маленький кусок дерева с вырезанным словом «держись». Он взял его в ладонь и вдруг почувствовал: да, это реальность.
Весь следующий день прошёл тяжело. На работе он никак не мог сосредоточиться, коллеги спрашивали, что с ним. Он отмахивался. Слова Ирины и Павла снова крутились в голове, как заевшая пластинка. Но вечером, вернувшись домой, он увидел ещё одну странность: на столе лежала бумажка. «Не ковыряй разлом. Пусть заживёт». Почерк был чужой, твёрдый.
Артём засмеялся. И впервые за сутки почувствовал, что может хотя бы дышать.
В ту ночь Мастер снова пришёл. На этот раз без ткани, просто сел в кресло у окна. Он был невысокий, в длинном пальто, с руками, на которых оставались следы от инструментов. Лицо у него было самое обычное, не запоминающееся, но глаза — сосредоточенные, как у плотника, что умеет подгонять детали идеально.
— Ну как? — спросил он.
— Тяжело.
— Конечно тяжело. У тебя вырвали кусок жизни. Ты пока будешь хвататься за воздух. Это нормально.
— А вы можете вернуть всё, как было?
Мастер покачал головой.
— Я не возвращаю. Я чиню. После моей работы останется шов. Шрам. Но это лучше, чем пустота.
— А если я не хочу шрама?
— Тогда ты хочешь гниль.
Артём замолчал.
— Запомни, — сказал Мастер. — У всего есть цена. За жизнь без боли платят равнодушием. За жизнь с чувствами платят шрамами. Ты сам выбирай.
Артём отвернулся к окну. Внутри поднялась волна слёз, но он не стал их сдерживать.
— Плачь, — сказал Мастер. — Это тоже часть ремонта.
И он плакал. Долго, тихо. Слёзы падали на подушку, и с каждым разом становилось немного легче.
— Вот так, — наконец сказал Мастер. — Теперь мы можем продолжать.
Артём кивнул. И впервые за много дней уснул спокойно.
На третий день после того, как Мастер впервые появился, к Артёму приехала сестра. Кира училась в медколледже, была младше его на шесть лет и всегда казалась слишком серьёзной для своего возраста. Она вошла в квартиру с рюкзаком и пакетом булочек.
— Ты выглядишь так, будто неделю не спал, — сказала она, сдвинув брови. — Что с тобой?
— Работа, — отмахнулся Артём.
Кира прищурилась.
— Работа? Или снова сердце?
Он хотел возразить, но понял, что у сестры глаза слишком внимательные. Она умела видеть то, что он скрывал.
— Сердце, — признался он и сел за стол.
— Ну хоть честно, — вздохнула она. — Хочешь, я сварю чай?
Он кивнул. Внутри было странное чувство: будто он снова маленький и она, хотя младше, заботится о нём.
Когда они пили чай, Артём решился.
— Кира… а у тебя бывало такое, что к тебе приходил кто-то ночью?
Она подняла глаза.
— Ты про кого?
— Про человека. Ну… не совсем человека. Он представился как Ночной мастер.
Кира улыбнулась.
— Значит, и к тебе зашёл.
— Ты его знаешь?!
— Конечно. Он приходил ко мне перед экзаменами. Когда я думала, что всё завалю и лучше вообще исчезнуть. Сел рядом и сказал: «Ты не умрёшь от задачи по биохимии». И я поверила.
Артём уставился на неё.
— Так он… реальный?
— Он приходит только к тем, кто на грани, — сказала Кира. — Но если уж пришёл, значит, шанс есть.
В груди у Артёма чуть полегчало.
— Он сказал, что чинит меня.
— Ну так дай ему чинить, — просто ответила сестра. — Не мешай.
Вечером, когда Кира ушла, он долго сидел у окна и думал. Может, Мастер — это плод его воображения. Но если сестра тоже видела его? Значит, он существует.
Ночью Мастер снова пришёл. На этот раз с деревянной коробкой.
— Что это? — спросил Артём.
— Набор. Я принес тебе несколько заплаток. Сам подберёшь, какую наложить.
Внутри были кусочки дерева, камня, ткани, бумаги. На каждом — слово. «Злость». «Память». «Терпение». «Забвение».
— Что мне с ними делать?
— Приложить к ране. Но выбирай осторожно. Наклеишь «злость» — она закроет трещину, но разъест края. Возьмёшь «забвение» — станет легче, но потом почувствуешь пустоту.
Артём смотрел на кусочки и не знал, что выбрать. В конце он взял тот, где было написано «терпение».
— Хороший выбор, — сказал Мастер и аккуратно приложил его к груди. — Терпение держит лучше всего.
На утро Артём проснулся и впервые почувствовал: боль всё ещё есть, но она не рвёт его изнутри. Она стала тише, управляемее.
В тот же день, по дороге с работы, он заметил старую мастерскую часов. Маленькая вывеска «Часы чиню» висела на облупившейся стене. Внутри сидела пожилая женщина в голубом фартуке. Вся стена была увешана часами, и десятки стрелок тикали каждая по-своему.
— Здравствуйте, — сказал Артём неуверенно. — Я просто… хотел посмотреть.
— Смотри, — ответила женщина. — Смотреть бесплатно.
Он ходил вдоль стен и слушал. Тиканье было разным: резким, мягким, тяжёлым. Всё вместе оно складывалось в странную гармонию.
— А почему у этих часов нет стрелок? — спросил он, указывая на ходики.
— Потому что не всем нужно знать время, — улыбнулась женщина. — Кому-то важно только слышать, что оно идёт.
Артём вдруг понял: именно этого ему и не хватало. Слышать, что время идёт, даже если он стоит на месте.
Он вышел из мастерской и почувствовал за собой шаги. Обернулся — за ним шёл рыжий пёс с ободранным ухом.
— Ты откуда взялся? — спросил Артём.
Пёс посмотрел умными глазами и сел. На ошейнике висела железная пластинка: «Склейка».
Артём рассмеялся.
— Ну да. В самый раз.
С того дня пёс стал ждать его у подъезда. Иногда исчезал, но всегда возвращался. И это странным образом успокаивало.
Через неделю Артём решился встретиться с Павлом. Они договорились у старой школы, где когда-то гоняли мяч. Павел пришёл раньше, с кофе в пластиковом стакане. Выглядел он усталым, глаза бегали.
— Миш… ой, прости, Артём, — сказал он сбивчиво. — Я знаю, что виноват. Я… люблю её. Это не оправдание, но факт.
Артём молча смотрел на него. Внутри поднималась волна, но Мастер словно держал руку на его плече.
— Ты предал, — сказал он тихо. — Но я не буду мстить. Я просто ухожу с этой дороги. Живи, как хочешь. Но без меня.
Павел сжал губы, но ничего не ответил.
Артём развернулся и пошёл прочь. Он чувствовал: это правильно.
Ночью Мастер снова появился.
— Ну? — спросил он.
— Я отпустил, — сказал Артём. — И впервые почувствовал, что могу идти дальше.
— Отлично. Тогда вот тебе последнее задание.
Он достал гладкий камень.
— Напиши на нём слово, которое хочешь оставить в прошлом. И брось в воду.
Утром Артём пошёл к реке. Долго держал камень в руке. Потом написал маркером «боль» и кинул. Камень ушёл на дно без всплеска.
Он стоял и смотрел, как круги расходятся по воде. И вдруг услышал знакомый голос:
— Артём?
Он обернулся. Это была Ирина. Она стояла в ветровке, без макияжа, с теми же глазами, которые когда-то казались ему бездонными.
— Я… не знаю, что сказать, — прошептала она.
— Тогда ничего не говори, — ответил он. — Я всё равно бросил камень.
Она кивнула и ушла. А он остался, глядя на реку. И впервые за долгое время почувствовал: внутри стало по-настоящему тихо.
Прошли недели. Артём стал чаще встречаться с сестрой, помогал ей готовиться к экзаменам. Склейка, рыжий пёс, ждал его у дома. Он иногда заходил в мастерскую к Валентине Сергеевне и слушал тиканье. На работе он снова начал шутить, коллеги удивлялись: «Ты изменился».
А потом он встретил Марину. В библиотеке. Она пыталась достать толстую книгу с верхней полки, и он помог. Они разговорились. Марина собирала старые книги для сельских библиотек, клеила корешки, чинила страницы.
— Я люблю чинить руками, — сказала она. — Это похоже на то, как чинят жизнь.
Артём улыбнулся. Ему вдруг стало ясно: Мастер сделал своё. Теперь чинить он должен сам.
В ту ночь Мастер появился в последний раз. Сел в кресло, как всегда.
— Всё, — сказал он. — Швы держат. Дальше без меня.
— А если… снова сломаюсь?
— Тогда позови. Но чаще всего люди потом чинят себя сами. У тебя теперь есть навык.
Он поднялся и вышел. И больше не вернулся.
Артём лёг в кровать и понял: пустоты больше нет. Есть шрам. Но этот шрам был не врагом, а частью него.
Когда кто-то спрашивал: «Правда ли, что время лечит?» — он отвечал:
— Нет. Время само по себе ничего не лечит. Лечат те, кто не даёт тебе раскрошиться. Иногда это люди. Иногда собаки. Иногда часы. А иногда — Ночной мастер.
И он говорил это спокойно, без боли. Потому что внутри всё держалось крепко.