– То есть если со мной что-то случится, ты просто сдашь наших дочерей в детдом? – я смотрела на него как на чужого. – Это ты сейчас серьезно?
– Не передергивай! Я просто говорю, что один не справлюсь. Ты же видишь – я даже косички заплести не могу!
– А научиться? Или проще новую жену найти, которая будет косички плести?
Этот разговор случился три месяца назад, когда врачи нашли у меня подозрительное образование. Пока ждали результаты биопсии, я составляла завещание и инструкции для мужа – как жить с девочками, если меня не станет. А он... он просто паниковал.
Опухоль оказалась доброкачественной. Операция прошла успешно. Максим цветы носил, клялся в любви, плакал от облегчения. Говорил, что понял – без меня ему жизни нет. Я поверила. Дура.
Вчера разбирала его старый ноутбук – хотела подарить племяннику на день рождения, нужно было почистить. В папке "Работа" лежала подпапка "Отчеты". А в ней – три файла. Три письма, датированные тем самым периодом, когда я лежала в больнице.
Первое – его матери:
"Мам, ситуация критическая. Врачи не дают гарантий. Я понимаю, что ты Свету недолюбливаешь, но сейчас не об этом. Если что – девочек заберешь? Я найду няню, буду помогать деньгами. Просто пока не готов один. Маше 7, Кате 5 – им нужна женская рука. Обдумай, пожалуйста."
Рука дрожала, пока читала. Его мать, которая за 10 лет брака ни разу внучек на выходные не взяла. Которая на дни рождения дарит по тысяче в конверте и исчезает через полчаса. Ей он хотел отдать моих девочек?
Второе письмо
Второе письмо было адресовано Алене – его бывшей. Той самой, из-за которой мы чуть не развелись пять лет назад:
"Привет. Знаю, странно от меня получать письма. У Светы рак. Оперируют на днях. Шансы 50/50. Я знаю, у тебя своя жизнь, семья. Но если что – могу я рассчитывать на твою помощь? Хотя бы первое время, пока разберусь? Девочки сложные, характер весь в мать. Мне нужен будет совет, поддержка. Ты всегда умела со мной справляться, когда я в панике."
Совет и поддержка. От бывшей любовницы. Пока его жена борется за жизнь.
Я выпила полстакана коньяка залпом – сердце колотилось так, что ребра болели. Но третье письмо... третье добило окончательно.
Третье письмо
Оно было черновиком. Без адресата. Датировано днем моей операции:
"Я не справлюсь. Я это знаю. Света – она как скала, на которой все держится. Режим дня, кружки, уроки, болезни, истерики, родительские собрания. Я даже не знаю, в какой класс ходит Маша. Какой размер обуви у Кати. Что они любят на завтрак, кроме хлопьев.
Если ее не станет, я сломаюсь. Найду няню. Или отдам маме. Или женюсь снова – на ком-нибудь спокойном, хозяйственном. Девочкам нужна мать. А я... я могу быть только веселым папой выходного дня. Тем, кто покупает мороженое и водит в парк. Но жить с ними каждый день, нести ответственность в одиночку – это выше моих сил.
Прости меня, Света. Но если ты уйдешь, я отпущу и девочек. Так будет честнее. Чем растить их в нелюбви и раздражении."
Я дождалась, пока дочки уснут. Села напротив него в гостиной – он смотрел футбол, довольный, расслабленный. Мой муж. Отец моих детей. Человек, за которого я готова была умереть спокойно, зная, что девочки в надежных руках.
– Нашла твои письма, – бросила распечатки на журнальный столик.
Он побелел. Потом покраснел. Потом начал оправдываться:
– Света, это было в панике! Я думал, ты умрешь! Я не знал, что делать!
– Ты думал, как избавиться от обузы. От наших дочерей.
– Это не так! Я просто... я реально оценивал свои силы!
– Сдать детей бабке – это реальная оценка? Просить помощи у бывшей – это по-мужски?
– А что я должен был делать?! – он вскочил, заорал. – Героически справляться? Я не умею! Не могу! Не хочу учиться! Да, я эгоист! Да, я слабак! Но я хотя бы честен!
– Честен? – я рассмеялась. – Ты три месяца клялся мне в любви! Говорил, что понял, как мы тебе дороги!
– Вы дороги! Но это не значит, что я готов положить свою жизнь на алтарь отцовства!
Утром за завтраком Маша спросила:
– Мам, почему папа спал на диване?
– Поругались немного.
– Из-за нас? – Катя подняла испуганные глаза.
Я посмотрела на них. Маша – копия отца, те же карие глаза, упрямый подбородок. Катя – моя миниатюра, белокурая, с веснушками. Мои девочки. Наши девочки. Которых их отец готов был отдать первому встречному, лишь бы не напрягаться.
– Нет, солнышки. Не из-за вас. Просто взрослые иногда по-разному смотрят на важные вещи.
– А на какие вещи вы смотрите по-разному? – Маша унаследовала не только папину внешность, но и дотошность.
– На то, что такое семья. Что значит быть родителем.
– Папа не хочет быть родителем? – Катя выронила ложку.
Господи, да они же все понимают. Дети всегда все чувствуют.
– Папа вас любит, – соврала я. – Просто любовь бывает разная.
– Как это? – Маша нахмурилась.
– Ну... есть любовь, когда готов на все. А есть любовь с условиями. Когда любишь, пока это удобно.
– Папа любит, пока удобно? – Катя начала плакать.
Я обняла ее, поцеловала в макушку:
– Не важно, как любит папа. Важно, что я люблю вас безусловно. Всегда. Что бы ни случилось.
Вечером того же дня я сказала Максиму:
– Собирай вещи. Уходи к маме. Или к Алене. Или куда хочешь.
– Света, не горячись! Давай поговорим!
– О чем? О том, как ты планировал распорядиться нашими детьми? Спасибо, наговорились.
– Это мой дом тоже!
– Это дом наших дочерей. А ты сам написал – не готов нести за них ответственность. Так не неси. Уходи.
– Ты не можешь меня выгнать! У меня права отца!
– Права? – я достала телефон. – Давай сейчас твоей маме позвоним. Спросим, готова ли она к внучкам, если со мной что-то случится? А потом Алене напишем – пусть муж ее тоже в курсе будет твоих планов. И в группу родительскую скину – пусть все знают, какой ты отец.
Он сдулся. Сел на диван, обхватил голову руками:
– Я просто боялся. Понимаешь? Боялся остаться один с ними. Я действительно не справлюсь.
– Знаешь что? Мне плевать. Я думала, у моих детей есть отец. Оказалось – есть только биологический донор. Уходи, Макс. Завтра.
Он ушел. Снял квартиру, исправно платит алименты. Забирает девочек на выходные – в парк, кино, кафе. Веселый папа выходного дня – как сам и хотел.
Девочки сначала плакали, скучали. Потом привыкли. Дети вообще ко всему привыкают – это их защита.
Вчера Катя слепила в садике семью из пластилина. Принесла показать:
– Смотри, мам! Это ты, это я, это Маша. А это наш новый папа.
– Какой новый папа? – я опешила.
– Ну который будет нас любить по-настоящему. Без условий. Ты же найдешь такого?
Я смотрела на пластилинового мужчину – криво слепленного, одноглазого, но стоящего рядом с нами – и не знала, что ответить.
А сегодня утром пришло сообщение от Максима:
"Алена беременна. Мы решили попробовать снова. Может, в этот раз я буду лучшим отцом. С нуля проще, понимаешь?"
Я удалила сообщение. Налила кофе. Села дописывать эту историю.
Знаете, что самое страшное? Не то, что он готов был отдать наших детей. А то, что где-то в глубине души я его понимаю. Быть родителем – это адский труд. Особенно когда ты один. Просто некоторые из нас не имеют права сдаться. А некоторые – сдаются еще до начала боя.
И знаете что? Пусть. Лучше честный уход, чем фальшивое присутствие. Мы справимся. Мы – это я, Маша и Катя. Настоящая семья. Без условий и оговорок.
А пластилиновый одноглазый папа пока пусть подождет на полке. Может, когда-нибудь найдется человек, достойный занять это место. А может, и нет.
И это тоже нормально.
P.S. Третье письмо я отправила его матери. Пусть знает, какого сына вырастила. Она ответила: "Я бы тоже не справилась. Спасибо, что не умерла."
Вот такая у нас семейка.