За окном автомобиля мелькали одноэтажные домики с резными ставнями, а затем и панельные пятиэтажки советской эпохи.
Район, куда они въехали, явно был не из тех, что печатают на глянцевых проспектах.
Анна поджала губы, глядя на унылый пейзаж. На заднем сиденье машины расположились ее родители Светлана Петровна и Николай Викторович. Они ехали на новоселье к своему сыну Роману и его жене Виктории.
— Ну и дыра, — презрительно прошептала девушка.
Так как в салоне стояла полнейшая тишина, её слова прозвучали особенно отчётливо.
— Анечка, не надо так, — мягко сказал Николай Викторович. — Молодые старались. Своя крыша над головой – это уже хорошо.
Анна лишь фыркнула в ответ и отвернулась к окну. Ей было двадцать шесть, и все эти годы она прожила в родительской трешке в спальном, но вполне благоустроенном районе.
Ее брату Роману стукнуло тридцать, и вот он уже второй месяц как полноправный хозяин собственной квартиры.
Правда, на окраине города, и правда, в ипотеку, но он хозяин. Машина свернула во двор, заставленный старенькими иномарками.
Кирпичный дом, без каких-либо архитектурных изысков, стоял в окружении ветхих гаражей.
Роман ждал их у подъезда, улыбался во всю свою широкую, открытую улыбку. Рядом с ним стояла Вика, хрупкая брюнетка с умными глазами.
— Приехали! Заходите, гости дорогие! – Роман обнял родителей и кивнул сестре.
Лифт довез их до девятого этажа. В квартире пахло свежей краской и чем-то вкусным, исходящим из кухни.
Гости сняли обувь и прошли в гостиную. Комната была небольшой, но уютной. В ней стоял новый диван, на полу лежал мягкий ковер, на стене висела большая картина с лесным пейзажем.
На кухне уже был накрыт стол за котором всех ждали тетя и дядя Виктории.
— Ну давайте, показывайте свое хозяйство! — оживилась Светлана Петровна.
Экскурсия была недолгой: прихожая, санузел, гостиная, совмещенная с кухней, и две смежные комнаты.
Но супруги показывали каждую деталь с гордостью: вот здесь встроенный шкаф, который Роман собирал неделю, а вот здесь Вика сама клала плитку на фартук.
— Ну что, Ромка, не жалеешь, что ввязался в эту кабалу? — спросила Анна, когда все уселись за стол.
Она отломила кусочек пирога с капустой и внимательно посмотрела на брата. Тот поменялся в лице, но улыбка не сошла с его губ.
— Какой такой кабалы, Ань? Я в своем доме. Плачу не чужому дяде за аренду, а себе, в актив, — спокойно ответил мужчина.
— Актив, — передразнила его сестра, — который в этой дыре? Из окна-то вид какой? На гаражи и на соседнюю развалюху. У нас во дворе хоть фонтан и детская площадка новая.
— Зато у нас тихо, и парковка всегда есть, — ухмыльнулся в ответ Роман. — И воздух чище, центр далеко. Да и до метро всего двадцать минут на автобусе.
— Двадцать минут! — воскликнула Анна. — Это в лучшем случае. А зимой? А пробки? Ты представляешь, сколько времени ты тратишь впустую? Это же полжизни в транспорте.
За столом повисла неловкая пауза. Родственники Виктории перестали есть и с интересом смотрели то на брата, то на сестру.
— Лучше я буду час в дороге проводить, но в своей квартире, чем жить в центре, но в чужих стенах, — хмуро произнес мужчина, и в его голосе впервые прозвучала сталь.
— Своей? — Анна язвительно улыбнулась. — Да она твоя будет лет через двадцать, не раньше, а пока ты просто арендуешь ее у банка. Только дороже, чем если бы снимал. Ты посчитал, сколько переплатишь? Проценты – это же грабеж! Полторы цены квартиры, если не больше!
Виктория хотела что-то сказать, но Роман мягко положил руку на ее запястье.
— Посчитал, — спокойно ответил он. — Но я покупаю квартиру по сегодняшним ценам. А что будет с ценами через двадцать лет? Они вырастут. И эта переплата съедается инфляцией. Я, по сути, фиксирую цену. А ты попробуй снять квартиру через двадцать лет, посмотрим, сколько будешь платить.
— Ну, конечно, ты оптимист, — фыркнула сестра. — А если работу потеряешь? Банк тебя с семьей на улицу выкинет без зазрения совести, и останешься ты и без денег, и без крыши. А с арендой – собрал вещички и переехал. Полная свобода.
— Свобода кочевать по чужим углам в двадцать шесть лет? — Роман поднял бровь. — Извини, но мне моя стабильность дороже. Я знаю, что здесь будут жить мои дети и что я могу сделать ремонт, который хочу и что меня отсюда не попросят через месяц, потому что у хозяина племянник из Казани приехал. Это ли не свобода?
Николай Викторович кашлянул в кулак.
— Дети, не ссорьтесь. Мы на праздник собрались, а не ссориться, — хмуро произнес он.
Но Анну уже понесло. Ее собственная неустроенность, жизнь в комнате с обоями из детства, невозможность привести домой молодого человека – все это копилось годами и теперь вырвалось наружу.
— А еще эти поборы банковские! — громко проговорила она, обращаясь уже ко всем присутствующим. — Страховки! Каждый год платить бешеные деньги за страховку жизни, квартиры и еще черт знает чего! Это же навязывание услуги! Плюс налог на имущество! Плюс коммуналка, которая в своей квартире всегда выше! Капитальный ремонт плати! Это же денежная яма!
Роман слушал сестру, и его терпение начало лопаться. Он работал инженером, много лет откладывал, просиживал за чертежами сверхурочно, чтобы наскрести на первоначальный взнос, и гордился этим.
— Страховка – это моя уверенность, что с моей семьей все будет хорошо, если что-то случится со мной, — слегка раздраженно проговорил мужчина. — А налоги и коммуналка – это плата за то, что это твое. Ты несешь за это ответственность, а не перекладываешь ее на родителей, как некоторые.
Анна покраснела, слова брата задели ее за живое.
— Я не перекладываю! — выкрикнула она. — Я помогаю им!
— Чем? Ты треть зарплаты им отдаешь? — мужчина поднялся из-за стола и навис над сестрой. — Я вот отдаю банку, но я знаю, что в итоге получу квартиру. А что получишь ты? Право и дальше жить в детской комнате с куклами?
— Роман, хватит! — строго произнесла Светлана Петровна.
Но было поздно. Анна вскочила, отчего ее стул с грохотом упал на пол.
— А ты знаешь, каково это? Знаешь?! Привести парня домой, а там мама ходит на кухню в халате, а папа в гостиной телевизор смотрит! Все друг у друга на виду! Они слышат каждый твой шаг, каждый вздох! Ты сбежал, устроил себе жизнь, а я до сих пор живу в детской! — обиженно выговорилась девушка. — У кого-то из парней нет своей квартиры, а мне некуда их привести. А у кого есть квартира, те не спешат звать меня жить с ними! И ты мне рассказываешь про какие-то проценты и инфляцию?!
По лицу Анны потекли слезы, но она их не замечала. Вся ее боль, все унижения последних лет выплеснулись наружу в чужом, но таком желанном для нее доме.
— Я не сбежал, я построил свою жизнь! — закричал в ответ Роман. — Я не сидел сложа руки и не ждал, что родители решат мои проблемы! Я не ною! Если тебе не нравится такая жизнь, что ты делаешь, чтобы её изменить? Ищешь работу получше? Откладываешь? Нет! Ты просто завидуешь и поливаешь грязью то, чего смог добиться я! Мою квартиру!
— Твой дом – это дыра! Ипотека – это кабала для лузеров, которые не могут заработать на нормальное жилье! — выпалила сестра, уже не соображая, что говорит.
В комнате повисла мертвая тишина. Даже дыхания не было слышно. Роман побледнел.
Он медленно подошел к сестре и взял ее за локоть. Его пальцы сжались так, что ей стало больно.
— Вон из моего дома, — тихо проговорил брат. — Сию минуту.
— Роман! — вскрикнула Виктория.
— Вон! — прорычал он, уже не сдерживаясь. — Я не позволю, чтобы меня оскорбляли в моем же доме, который ты назвала дырой! Вон!
Он потащил ее к выходу. Анна сопротивлялась, кричала сквозь слезы обрывки фраз, полных ненависти и отчаяния.
Родственники впали в оцепенении. Светлана Петровна закрыла лицо руками. Николай Викторович попытался встать между ними, но Роман был неумолим.
Он распахнул входную дверь и буквально вытолкал сестру на лестничную площадку.
— Найди себе такую же дыру, а потом приходи и поговорим на равных! — бросил он ей в лицо и громко захлопнул дверь.
Анна осталась стоять на холодной бетонной площадке, в одних носках, без телефона и сумки.
Девушка слышала, как из-за двери донесся приглушенный, сдавленный плач матери.
В квартире воцарилась гробовая тишина. Праздник был безнадежно испорчен. Роман, тяжело дыша, стоял посреди прихожей.
Светлана Петровна и Николай Викторович встали со своих мест. Они забрали вещи дочери и покинули квартиру сына. С тех пор Роман и Анна почти не общались.