Уважаемые друзья-подписчики! Мне очень нравится, когда мои публикации разрастаются до " сериальности". Значит, впереди новые открытия, новые имена, новые статьи. Особое место в моем сердце занимает "СТАЛИНГРАДСКАЯ тема". Я писала, пишу и буду писать о ней...Имя писателя-фронтовика, защитника Сталинграда, журналиста и общественного деятеля Виктора Некрасова занимает там особе место.
Сегодня через ПРИЗМУ ДИПЛОМНОЙ РАБОТЫ известного российского художника, Члена-корреспондента Петровской академии наук и искусств Махонина Филиппа Федоровича мы еще раз перечитаем страницы повести Виктора Некрасова " В окопах Сталинграда" и познакомимся с портретами героев Сталинградской битвы.
Махонин Филипп Федорович (род. 2 марта 1929, деревня Спасск, Шацкий район, Рязанская обл. — 16 февраля 2016, Санкт-Петербург) — художник. Член Союза художников РФ (1956). Член-корреспондент Петровской академии наук и искусств. После окончания института молодой художник часто выступал в качестве оформителя и иллюстратора книг, выходивших в Ленинградском и Московском отделениях издательства «Детская литература». В течение ряда лет было издано около 40 книг с рисунками Махонина.
В 1955 году студент ЛИЖСА им. И.Е. Репина Филипп Махонин, загоревшись идеей создать иллюстрации к повести едет к самому писателю. Итогом становится целая серия рисунков в качестве дипломных работ. Их высоко оценил как сам писатель, так и Институт, присвоив Ф. Махонину звание художника-графика. Героизм и подвиг живых людей лег в основу повести, художник смог обострить эмоциональный накал произведения при помощи визуальных образов.
Впоследствии военная тема на долгие годы стала главной в творчестве Махонина, так как, по его словам, «…слишком сильны были переживания того времени в стране, в народе, чтобы можно было о них забыть. И это было характерно для многих художников того времени. Мы этим жили».
МАТРОС ЧУМАК
С прототипом моего Чумака я после боёв на Донце лежал три месяца в бакинском госпитале, потом мы попали в разные части, обменялись несколькими письмами и связь оборвалась. Где он сейчас, жив ли — я не знаю.
Фищенко Иван Александрович (1922, Брянская обл., Гордеевский р-н, с. Жовнец — ?) — однополчанин и друг Виктора Некрасова. В период Великой Отечественной войны воевал под Сталинградом, взводный разведчик. В повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда» он выведен под именем Чумака. Награжден орденом Красной Звезды (28.11.1942), медалью «За отвагу» (04.02.1943) и орденом Красного Знамени (29.09.1943).
Чумак приходит в разодранной тельняшке, растрепанный. Садится на стол. На меня не смотрит. Стягивает через голову тельняшку. На груди его, мускулистой и загорелой, синий орел с женщиной в когтях. Под левым соском сердце, проткнутое кинжалом, на плече — череп и кости. Ниже локтя — маленькая сквозная дырочка, почти без крови. Кость, по-видимому, цела, кисть работает. Маруся — санинструктор, румяная, толстощекая, с двумя завязанными сзади желтенькими косичками — перевязывает рану. Разведчики сегодня подбили два танка. Один — Чумак, другой — тот самый угреватый разведчик, из-за которого у нас стычка произошла.
Часть первая. Глава 20.
КЕРЖЕНЦЕВ И ВАЛЕГА
Персонажи повести в основном взяты из жизни — хотя с некоторыми из них судьба столкнула меня уже после Сталинграда. Фамилии, конечно, изменены. Только Валега-ординарец сохранил в повести свою настоящую фамилию.
Волегов Михаил Иванович (1924 — 22 января 1997, с. Бурла, Алтайский край) — связной и друг ВПН. Прототип Валеги в повести «В окопах Сталинграда». Призван Барнаульским райвоенкоматом, в Красной армии с января 1943 года. С апреля этого же года воевал на Юго-Западном, 3-ем Украинском, 1-ом Белорусском фронтах. В августе 1944 года гвардии ефрейтора Михаила Волегова представили к награде - медали «За отвагу». «...любимый мой Валега плотничает на далеком Алтае...»
Виктор Некрасов
Рядом шагает Валега. Он тащит на себе рюкзак, две фляжки, котелок, планшетку, полевую сумку и еще сумку от противогаза, набитую хлебом. Я перед отходом хотел часть вещей выкинуть, чтоб легче было нести. Он даже не подпустил меня к мешку.
— Я лучше знаю, что вам нужно, товарищ лейтенант. Прошлый раз сами укладывались, так и зубной порошок, и помазок, и стаканчик для бритья – все забыли. Пришлось к химикам ходить. Мне нечего было возразить. У Валеги характер диктатора, и спорить с ним немыслимо. А вообще это замечательный паренек. Он никогда ничего неспрашивает и ни одной минуты не сидит без дела. Куда бы мы ни пришли – через пять минут уже готова палатка, уютная, удобная, обязательно выстланная свежей травой. Котелок его сверкает всегда, как новый. Он никогда не расстается с двумя фляжками — с молоком и водкой. Где он это достает, мне неизвестно, но они всегда полны. Он умеет стричь, брить, чинить сапоги, разводить костер под проливным дождем. Каждую неделю я меняю белье, а носки он штопает почти как женщина. Если мы стоим у реки — ежедневно рыба, если в лесу — земляника, черника, грибы. И все это молча, быстро, безо всякого напоминания с моей стороны. За все девять месяцев нашей совместной жизни мне ни разу не пришлось на него рассердиться. Сейчас он шагает рядом мягкой, беззвучной походкой охотника. Я знаю — будет привал, и он расстелет плащ-палатку на сухом месте, и в руках у меня окажется кусок хлеба с маслом и в чистой эмалированной кружке — молоко. А он будет лежать рядом, маленький, круглоголовый, молча смотреть на звезды и попыхивать крохотной уродливой трубочкой, делающей его похожим на старика, хотя ему всего восемнадцать лет. О себе он ничего не говорит. Я знаю только, что отца и матери у него нет. Есть где-то замужняя сестра, которую он совсем почти не знает. Зачто-то он судился, за что — не говорит. Сидел. Досрочно был освобожден. На войну пошел добровольцем. Фамилия его по-настоящему Волегов, с ударением на первом «о». Но зовут его все Валега. Вот и все, что я о нем знаю.
Часть первая. Глава 4.
Рядом со мной загорелый бронебойщик с русыми, придающими молодцеватый вид, закрученными усиками. Ему жарко. Он по очереди сбрасывает с себя все -телогрейку, гимнастерку, рубашку. Остается голый, сверкая невероятно белой, гладкой спиной. В траншее тесно и неудобно. Все время переползают, ударяют коленями, чертыхаются. Танки идут прямо на нас… Плохо, что нет телефона. Трудно понять, что где делается. Танки, остановившись у железа, открывают огонь. Снаряды ложатся где-то сзади. Вероятно, болванки, разрывов не слышно. Откуда-то справа доносится голос Чумака, резкий и гортанный. Кричит какому-то Ванюшке, чтоб гранат ему дали противотанковых.
— В подвале, в углу, где чайник стоит… Один танк перебирается все-таки через железо. Лязгает гусеницами. Переваливаясь с боку на бок, ползет прямо на нас. Хорошо виден черный, противный крест. Полуголый бронебойщик целится, расставив ноги и упершись задом в стенку траншеи. Пилотка свалилась, и на бритой голове белый, как спина его, незагоревший кружок. Подобьет или не подобьет?
Часть первая. Глава 19.
Мнение о писателях у солдат было совсем определенное — это не обыкновенный человек, это что-то другое, чуть повыше.
Просто как-то это все здесь, на фронте. Был вчера — сегодня нет. А завтра, может, и тебя не будет. И так же глухо будет падать земля на крышку твоего гроба. А может, и гроба не будет, а занесет тебя снегом и будешь лежать, уткнувшись лицом в землю, пока война не кончится. Три маленьких рыженьких холмика вырастают над Волгой. Три серые ушанки. Три колышка. Салют — сухая, мелкая дробь автомата. Точно эхо гудят дальнобойки за Волгой. Минута молчания. Саперы собирают лопаты, подправляют могилы. И это все. Мы уходим. Ни одному из них не было больше двадцати четырех лет. Карнаухову — двадцать пять. Даже похоронить его не удалось: его тело там — у немцев.
Часть вторая. Глава 24.
Бойцы выходят на дорогу. На ходу заматывают обмотки. В руках котелки с молоком. У ворот стояли женщины — молчаливые, с вытянутыми вдоль тела тяжелыми, грубыми руками. У каждого дома стоят, смотрят, как мы проходим мимо. И дети смотрят. Никто не бежит за нами. Все стоят и смотрят. Только одна бабушка в самом конце села подбегает маленьким старушечьим шажком. Лицо в морщинах, точно в паутине. В руках горшочек с ряженкой. Кто-то из бойцов подставляет котелок. «Спасибо, бабуся». Бабуся быстро-быстро крестит его и так же быстро ковыляет назад, не оборачиваясь. Мы идем дальше.
Часть первая. Глава 4.
Карнаухов снимает со стенки гитару. Вчера батальонные разведчики нашли ее в каком-то из разрушенных домов.
— Что-нибудь такое… знаешь… чтоб за душу… Ширяев поудобнее устраивается на койке, вытянув туго обтянутые хромовыми голенищами ноги.
— Как там на передовой, Лешка? Спокойно?
— Все спокойно, товарищ старший лейтенант,- нарочито бодро, чтобы не подумали, что он заснул, отвечает Лешка.- В пятую ужин привезли. Ругаются, что жидкий.
— Я этому старшине покажу когда-нибудь, где раки зимуют. Если придет ночью — разбудишь меня. Ну, давай, Карнаухов. Карнаухов берет аккорд. У него, оказывается, очень приятный грудной голос, средний между баритоном и тенором, и замечательный слух. Поет он негромко, но с увлечением, иногда даже закрывает глаза. Песни все русские, задумчивые, многие из них я слышу в первый раз. Хорошо поет. И лицо у него хорошее, какое-то ясное, настоящее. Мохнатые брови. Голубые глаза. Неглупые, спокойные. И всегда такие. С какой-то глубокой, никогда не проходящей улыбкой. Даже там, на сопке, они улыбались.
Часть вторая. Глава 19.
КАРНАУХОВ
— Что — мои?
— Стихи, конечно.
— Какие стихи?
— Думаешь, не знаем? В тетрадке которые. В клеенчатой. Как там у него, Керженцев, не помнишь? Карнаухов приперт к стенке.
— Да это так… От нечего делать.
— От нечего делать… Все вы так — от нечего делать. Пушкин, вероятно, тоже от нечего делать. Через полчаса мы с Карнауховым уходим. У семафора расстаемся — он направо, я налево.
— А стихи все-таки прочитаешь,- говорю я ему, прощаясь.
— Когда-нибудь…- неопределенно как-то отвечает он и скрывается в темноте.
Часть вторая. Глава 19.
Иллюстрации Филиппа Махонина к повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда». Дипломная работа, Ленинград, 1955 г.
(Опубликованы в альманахе «Молодой Ленинград», 1956 г., с. 128—129, 144—145)
«Филипп Махонин впечатлился произведением Виктора Некрасова. И даже общался с Виктором Некрасовым – они были знакомы. Филипп Махонин предложил Виктору Некрасову, что его дипломным проектом станет серия иллюстраций повести «В окопах Сталинграда». Некрасов согласился. И когда он был в Ленинграде и посетил мастерскую Махонина, то высоко оценил его работы», – рассказала специалист по ручной работе музея Анна Пиотровская.
— Ну, так как же у тебя там? А, комбат?
— Да ничего, товарищ майор, держимся пока.
— Пока?
— Пока.
— И долго, ты думаешь, это «пока» протянется?
В голосе его появляется какая-то другая интонация, не совсем уже отеческая.
— Пока люди и боеприпасы есть, думаю, будем держаться.
Пока поставлю многоточие...
Смотрите мои публикации, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал, история печати через историю страны!
Ситникова Татьяна Владимировна- кандидат филологических наук, Лектор общества "Знание", Действительный член Царицынского генеалогического общества, исследователь-краевед, экскурсовод
БЛАГОДАРНА ТЕМ, КТО НАХОДИТ ВОЗМОЖНОСТЬ В НАШЕ НЕПРОСТОЕ ВРЕМЯ ЖЕРТВОВАТЬ ДОНАТЫ НА ОЦИФРОВКУ ИЗДАНИЙ!