Они все же как часть семьи. Жизнь протекает вместе с ними, пусть даже часто они остаются почти незримы и неслышимы. А все равно. Они наш дом часто считают своим больше, чем собственный, который семья обычно выделяет им в оплату.
Потому я и вернул Ирму. И приставил ее к Мари. Ей могу доверять. Даже после той отвратной истории с ее дочерью! Сейчас в доме должны быть только проверенные годами люди. Особенно сейчас!
Но, если после взрыва и того, что Ирма услышала, а она наверняка услышала, отец орал так, что его мог услышать даже глухой мертвец на кладбище в десяти километрах отсюда, вполне могу понять, что она не захочет оказываться меж двух огней. И решит уйти.
— Не тяни. Говори, — протираю лицо ладонью.
Блядь.
Я что? Старею?
Как-то непонятно бросает то в холод, то в жар.
— Попрощаться хочешь?
— Да, господин, — кивает, впиваясь слишком смело в глаза взглядом.
— Хочу. Попрощаться. Пришло время. Вот, видно, в последний раз на вас смотрю. Хочу запомнить. Именно таким. Я ведь… Я ведь вас еще маленьким помню. Вы были мне почти как сын. Семья…
— Давай без ненужной лирики, Ирма. И если ты хочешь оправдаться, то тоже не нужно. Завтра получишь рассчет. И не волнуйся. Я включу в него все компенсации за то, что довелось пережить. На всю жизнь тебе хватит. Хорошую жизнь, Ирма. Богатую.
— Вы…
Снова заламывает руки. Отводит глаза. И опять впивается в меня жадным взглядом.
Черт!
Может, это простая бабья сентиментальность! Но, в конце концов, ее никто не гонит!
Только почему мне ее странный взгляд напоминает тех самых стервятников из пустыни?
— Я всегда относилась к вам и к вашей семье, как к родным, Бадрид!
Черт! Да что такое?
Пытаюсь махнуть рукой, чтоб показать ей, что может быть свободна.
Но движение не дается. Рука движется, как в замедленной съемке. Через силу!
И вспышки какие-то странные перед глазами! Лицо Ирмы расплывается, как в кривом зеркале. Становится раздутым и уродливым!
— Я знаю, как важны традиции. Не только для вашей семьи! Для всех нас! Моя дочь перешагнула черту. Она должна была понимать, что, как говорилось в старом фильме, сокол и ласточка не летают в одном небе! Она была не для вас. Я не осуждала ее. Жалела за глупость и дурную наивность. И вас никогда не осуждала за то, как вы поступили. По сути, вы с ней обошлись еще благородно!
— Оставим это, Ирма. Мы давно все обсудили. Зачем вытаскивать наружу старую боль?
Черт! Челюсти сводит. Мой голос звучит, как из трубы, а я слышу его будто со стороны!
— Старую боль? О, нет! Это для вас она старая! А для меня… Для меня она никогда не проходила! Она каждый миг. Каждую секунду кровоточит! И все сильнее! И я никогда бы не мстила, Бадрид. Но после того, что услышала! Вы! Женились на этой! На выкупе! Значит, ради нее, смогли попрать все традиции! Только чем моя дочурка тогда была хуже? Моя маленькая девочка… Она погибла! Из-за вас! А ведь она вполне могла родить вам наследника! Раз выходит, что традиции для вас ничего не значат!
— Ирма…
— Речь ведь не о деньгах, Бадрид. И не о положении! Она любила вас! Любила так слепо! Она могла бы жить!
— Ирма!
Да что за черт!
Почему я должен выслушивать эти бредни?
Дочь Ирмы любила деньги, до которых была жаднее старого ростовщика! И какого черта у меня так сводит челюсть?
— Моя девочка умерла, Бадрид. И ты. Ты будешь умирать медленно. Яд сначала парализует конечности. После охватывает все тело. Не скоро он доберется до легких! Уже сейчас ноги тебя не послушаются. Ты не можешь подняться с кресла! А я буду рядом. Буду смотреть. Как ты корчишься. Смотреть, каким ты можешь быть беспомощным. Могучий Бадрид Багиров!
Твою мать! Что за бред?!
Но я пытаюсь подняться и с ужасом понимаю, что ни хрена не выходит!
Ноги и правда не слушают! Да нет! Их как будто у меня и не существует!
— И корчится ты будешь внутри! Сгорать в адском огне! Потому что твоя Мари и твой наследник чувствуют сейчас то же самое! Да, Бадрид! Мари выпила этот чай с ядом ровно за несколько минут перед тобой! Я специально распахну дверь. Чтобы ты успел перед смертью услышать, как она будет хрипеть. Как судорожно будет вдыхать возхдух, который не попадет в парализованные ядом легкие! Я успею насладиться этим зрелищем сполна! И плевать, даже если меня за это четвертуют! Если бы ты только не женился на этой… Вышвырнул ее так же, как мою дочь… А сейчас… Получай свою расплату! Расплату за все, Бадрид!
***
— Ты совсем с катушек слетела!
Рявкаю, не узнавая собственного голоса.
Даже на эти несколько слов усилий приходится прилагать больше, чем когда проходил пустыню!
Каждый звук растягивается. Гремит в ушах, будто в трубу шиплю. Отбивается обратно. Стучит молотками прямо по вискам. Кажется, будто в голову проникает!
— Мари!
Одна. Паническая. Дикая, до лихорадочной дрожи мысль пронзает всего насквозь!
Блядь.
Если она там… Чувствует то же самое…
— Я надеюсь, про Мари ты сказала, чтобы ударить меня побольнее!
Шиплю сквозь зубы, которые никак не желают разомкнуться.
Вскакиваю с кресла, но тело ни на миллиметр от него не отлипает.
А Ирма падает на стул у стены.
Начинает истерически хохотать, так же жадно впиваясь глазами в мое лицо. И правда. Будто вобрать. Сожрать мое бессилие и мою смерть хочет!
Не на того, мать ее, напала! Сумасшедшая баба!
— Я же тебя придушу, — шиплю, снова и снова пытаясь подняться.
Отталкиваюсь изо всех сил руками от столешницы.
Хриплю в ярости.
Блядь.
Я хуже не умеющего ходить ребенка!
— Придуши, Бадрид. Придуши! Вот она я. В трех шагах. Или мне подойти ближе? Могу. Как угодно. Как прикажете, господин! Могу подойти и даже шею подставить! А ручки-то справятся?
Рычу в ответ, чувствуя, как крошатся сцепленные зубы. Издаю какой-то глухой звериный рык.
Блядь!
Там же Мари!
Если б я один!
Хрен бы с ним! Все равно не позволил бы себя уничтожить дурной, слетевшей с мозгов бабе! Но она…
Перед глазами возникает ее лицо. Чувствую, будто ветерком по коже, ее пальцы.
— Бадрид…
Даже, блядь, голос ее слышу. Как легкое колыхание занавески.
Блядь.
Она там. Она меня зовет!
Я же слышу. Я же чувствую!
Я ведь обещал. Что все сделаю ради нас! И что со мной она всегда будет в безопасности!
Кресло вместе с массивным столом с грохотом валятся на пол в разные стороны.
Рывок, — и я таки поднимаюсь на ноги.
Сметаю Ирму, тут же подскакивающую переградить мне путь.
Просто сметаю грудью. Сейчас на то, чтобы свернуть ей шею нет времени!
— Мари!
Я в несколько шагов оказываюсь рядом с ней.
Но эти несколько шагов даются мне, будто вся пустыня и даже больше! Я движусь целую вечность!
— Мари!
Жилы словно выкручивает.
Но еще сильнее выкручивает всего изнутри!
Она…
Лежит на постели.
Такая беззащитная. Будто спящая. Глаза закрыты, руками обхватывает живот.
— Мари! Посмотри на меня! Открой глаза, девочка!
Подхватываю на руки. Хлопаю по щекам на ходу.
Бледная. Черт! Какая же она бледная!
Будто…
Нет!
Рычит внутри меня дикий, почти убитый ранами зверь.
Я даже мысли этой допускать не смею!
Так не бывает!
Скорее все черти ада замерзхнут в лед, чем я отдам мою Мари!
— Девочка…
Глажу по щеке, подхватывая выше.
Кажется, что несусь вперед, а на самом деле ползу, как муха, застрявшая в киселе! Смутно разбираю очертания коридора перед глазами!
И только она. Только ее лицо вижу так четко, что готов пересчитать все реснички!
— Ты сильная! Ты меня слышишь! Ты не можешь так просто уйти! Мари!
Встряхиваю, вылетая из дома.
— Ради сына! Ради ребенка! Мари! Ты должна! Должна держаться!
Никого вокруг. Черт! Я отпускал слуг? Ни хрена не помню! В голове полный кисель!
Резко опускаю Мари на пассажиркое сидение.
Сжимаю челюсти, впиваясь в руль обеими руками.
Перед глазами белое марево.
Но ни хрена!
Я не позволю нашей истории вот так закончится!
— Мари!
Ору, как ненормальный, заставляя машину сорваться с места.
И наконец выдыхаю, слыша в ответ ее тихий стон.
Значит, еще не все потеряно!
Теперь все зависит от меня! И я должен! Должен успеть! И не вкатить эту чертову колымагу в какой-нибудь столб!
Ведь время идет на секунды….
***
Лечу на бешеной скорости.
Белая пелена перед глазами никак не рассеивается! Только становится сильней!
Хрен знает.
Но по дороге ни одного авто не вижу! Может, мне просто повезло, а, может, они бегут в рассыпную, видя, как летит моя машина!
Мари издает тихие стоны, и я лишь сильнее впиваюсь пальцами в руль. Значит, еще не поздно! И я должен! Должен успеть!
А пальцы уже каменеют. Даже проверять не нужно. Хрен я их от того руля смогу сейчас оторвать!
Ну и пусть!
Главное, самому дожить жо клиники! Ее довезти! А там…
— Твою мать!
Только и успеваю прорычать, на всей скорости влетая в распахнутые ворота частной клиники Тимура.
Машина влетает таки в столб!
Счастье, что с подушками безопасности все в порядке!
Но не могу пошевелиться. Чувствую уже, с какой силой приходится вдыхать, чтобы впустить в легкие хоть немного воздуха!
С диким хрипением, но он все же попадает. Каждый раз меньше… Меньше… Дурман в голове становится все сильней!
А сигналка, на которую я рухнул головой и не могу сдвинуться с места, визжит, как ненормальная!
И это спасает.
Кажется, вся больница выбегает, чтобы посмотреть, что случилось!
— Бадрид!
Дверь с моей стороны распахивается.
Блядь. Теперь можно и спокойно сдохнуть!
Сам Авдеев! На месте! А ведь он давно в основном практикует в Швейцарии и в свою клинику приезжает крайне редко!
Зато я могу быть спокоен. Мари теперь в самых надежных руках, которые я знаю!
— Срочно! Каталку!
Орет, раздавая приказы.
— Не меня, Тимур! Ее! Там… Яд! В общем, спасай!
Меня пугает. Пугает, что хрипов со стороны Мари не раздается.
Я уже прочувствовал, как сильно нужно тянуть воздух. Легкие будто сбились в твердый комок! Только через хрип воздух и доходит!
А от нее этого не слышно!
Черт! Она вообще там дышит? Есть ли у нее столько силы, чтобы втянуть воздух через этот камень? Или Ирма опоила ее чем-нибудь другим?
— Бадрид. Ты в крови. У тебя могут быть переломы!
— Херня! Авдеев! Сказал же! Ее! Ее! Срочно! Она… Беременна!
Кивает, и, благо, не задает больше вопросов.
Вижу, как Мари, совсем побелевшую, выносят на каталке.
Скрежещу зубами. Делаю послений рывок.
— Сам!
Рявкаю, отталкивая санитаров, которые пытаются уложить меня на каталку.
Я должен. Должен узнать, что с ней! В каком она состоянии! Какой прогноз!
Чувствую себя каменным памятником. Колени перестали сгибаться совсем. Но все же добираюсь до палаты, в которую увезли Мари. Благо, на первый этаж. Авдеев мудро решил не тратить ни одной драгоценной секунды!
— Что?
Хватаю его за халат, как только выходит.
— Пока дышит. Тело почти парализовано. Если яд, то у меня нет времени делать анализы и искать антидот, хотя анализ крови взял. Нужно переливание. Но… У нее четвертая положительная. Редкая группа крови. У нас с перестрелки людей привезли. Крови нет совсем. Я заказал запас, но пока привезут…
— Твою мать!
Еле шиплю сквозь зубы. Чувствую, как покачиваюсь. Перед глазами все плывет. И дикая. Дикая слабость!
Хватаю телефон. Практически его не вижу. Молюсь, чтобы он оказался рядом и ответил! Иначе… Кажется, я больше ни на что не буду способен через несколько минут!
— Давид!
Нет, все же Господь к нам благоволит! Хоть и посылает бесчетно испытаний!
— Срочно приезжай к Авдееву в больницу! Нужна твоя кровь! Все потом!
Отключаюсь, прислоняясь к стене плечом. Чувствую, как глаза закрываются сами. Как тело будто стекает по стене вниз…
— Бадрид!
Меня таки укладывают на эту проклятую каталку. Как инвалида!
— Нет!
Хватаю Авдеева, хлопающего меня по щекам, чтоб вернуть в чувство, за руку.
— К ней… В ее палату! Я…
— Хорошо, Господи! Кто же она тебе такая, м?
— Жена, — выдыхаю, поворачивая голову на лежащую рядом Мари.
— Единственная жена!
— Тебя сейчас подключат к аппаратам. Прочистим очень быстро. Твоя кровь, к счастью, есть. И… Бадрид… Если встанет вопрос… Она или ребенок. То?
Черт возьми!
Скрежещу зубами!
— Такого выбора быть не должно, — выдавливаю из себя, а кулаки сжимаются сами по себе.
Черт!
Я понимаю, что Давид не супермен и не способен телепортироваться, но он должен был уже появиться! Кажется, прошла вечность!
— Бадрид. Я сделаю все, что в моих силах. Но…
— Ее, конечно, — шиплю сквозь сдавленные зубы.
Твою мать! Как до такого вообще могло дойти?
— Ее, Тимур. Любой ценой!
— Я понял. Кровь мы уже прочищаем. Сейчас возьмем все остальные анализы, и…
Слава всем Богам, в этот момент Давид влетает в палату.
А я отключаюсь. Веря, что смогу спокойно выдохнуть.
* * *
— Тебе рано вставать. Переливание крови еще не закончено. Мы определили яд, которым вас отравили. С Мари все не так страшно. Кровь Давида помогла. Благо, ты успел доехать вовремя! Еще бы пара минут, и…. Но ты еще слишком слаб! В тебя ввалили просто лошадиную дозу этой дряни! Вообще поражаюсь, как ты после такого смог двигаться! Еще и доехать! Бадрид! Ты слышишь меня?!
— Твою мать, Тимур! Какого хрена меня перевезли из ее палаты? Я же сказал! С ней…
Выдергиваю иглу из вены.
Голова кружится, перед глазами все слегка плывет. Но все же терпимо! Уж точно лучше, чем когда я сюда добрался!
— Бадрид! Не торопись! Мы еще не знаем, какие могут быть осложнения! А они могут быть любыми! Слепота! Поражение мышц и суставов! Да что угодно!
— Мари! Мари в порядке? Ты зачем мне все это про осложнения сейчас говоришь?
— Потому что тебе нужен покой! Мне тебя что? Наручниками приковывать?
— Не поможет!
Просто поднимаю Тимура, заградившего мне проход и отставляю в сторону.
Влетаю в соседнюю палату.
Выдыхаю только когда вижу ее.
Еще спит.
Но дыхание нормальное.
Губы красные и на щеках румянец.
Тут же хватаю за руку. Переплетаю пальцы, чувствуя толчками ее тепло.
Бл.... Все собственные силы в нее бы перелил сейчас, если бы смог!
— Говорят, кто поделился кровью, становится родней. Ты, выходит, Бадрид, теперь женат на моей сестренке, — слышу голос Давида. — Решил все традиции добить на хрен. Ну да. Маленькие масштабы же не для тебя, ммм, брат?
— Спасибо тебе, — хриплю, чувствуя, как глаза что-то застилает.
И ни хрена это не связано с проклятой отравой.
— Ты спас три жизни. Не одну. До конца дней тебе должен буду!
— Забудь. Ты сделал бы тоже все, что мог.
А я так и не отвожу взгляда от нее. Ловлю каждый вздох. Каждое движение закрытых век.
Осторожно, чувствуя, как дрожат руки, прикасаюсь в животу.
Впервые вот так. Осознано вдруг начинаю понимать, что там, внутри, еще одна жизнь! Жизнь, в которой мы сплелись в одно! Самое большое чудо из всех, которые только возможны!
***
Мари.
Дымка перед глазами постепенно рассеивается.
Медленно, осторожно раскрываю глаза.
— Бадрид?
Тихо шепчу. Язык словно ватный.
И пусть еще все расплывается перед глазами.
Но его мощную фигуру у окна не узнать невозможно!
Сейчас даже поражаюсь.
Как я могла думать, что ошиблась тогда, в том заброшенном доме в пустыне?
Он один такой. Эти плечи. Этот гордый поворот головы. Манера держаться. И эта сила. Мощная энергия, что на километры вокруг способна всех сбить с ног!
Продолжение следует…