— Это МОИ деньги! Я их зарабатываю, понимаешь? А ты только тратишь!
Андрей стукнул кулаком по столу, чашка звякнула о блюдце. Я молча убрала мокрое пятно салфеткой — автоматически, как делала это уже семнадцать лет.
— Ты хоть понимаешь, сколько стоят твои походы в магазин? — продолжал он, расхаживая по кухне. — Каждый день что-то покупаешь! Хлеб, молоко, мясо — всё дорожает, а ты как тратила, так и тратишь!
Я открыла ящик стола и достала папку.
Аккуратную, синюю, с наклейкой «Расходы».
Андрей замолчал, глядя на неё с подозрением.
— Что это?
— Список всего, что ты ел за последние три месяца, — сказала я спокойно, раскрывая папку. — С ценами. И ещё кое-что.
Завтраки с калькулятором в руке
Первая страница была озаглавлена: «Завтраки Андрея Викторовича за август-октябрь». Далее шёл столбик дат и подробный перечень.
— Ты что, серьёзно? — Андрей попытался засмеяться, но голос дрогнул. — Надь, ты это... зачем?
Я перелистнула страницу.
— Второе августа. Омлет из трёх яиц — девяносто рублей, два тоста с маслом — сорок три рубля, сыр российский, сто грамм — сто тридцать рублей. Кофе натуральный — семьдесят пять рублей. Итого: триста сорок восемь рублей.
— Надя, хватит этой ерунды!
— Третье августа, — продолжала я, не поднимая глаз. — Овсянка на молоке с изюмом — шестьдесят восемь рублей, творожная запеканка — девяносто пять рублей, джем абрикосовый — тридцать семь рублей...
Андрей сел напротив, глядя на меня как на сумасшедшую.
— Зачем ты это делаешь?
— Ты сказал, что я только трачу, — ответила я, перелистывая к разделу «Обеды». — Я решила посчитать точно.
Сколько раз я слышала эти упрёки. Сколько раз сжимала зубы и молчала. А потом пришла домой после очередной ссоры и подумала: а что если посчитать по-настоящему?
Когда цифры становятся орудием
Восьмое августа было особенно удачным днём.
Борщ — сто семьдесят три рубля за порцию, котлеты домашние — двести сорок рублей, гречка рассыпчатая — пятьдесят шесть рублей, салат из помидоров и огурцов — восемьдесят пять рублей.
Я знала наизусть каждую строчку.
— Надежда, ты понимаешь, как это выглядит?
— А как это выглядит? — я подняла на него глаза. — Я просто веду учёт. Как ты всегда просил.
Он потёр лоб ладонью. За окном моросил октябрьский дождь, и казалось, что весь мир сузился до нашей кухни с этой синей папкой на столе.
— Ну я же не это имел в виду...
— А что ты имел в виду? — спросила я, переворачивая страницу. — Вот, например, девятнадцатое августа. Ты пришёл с работы злой, сказал, что устал от моих трат. Помнишь?
Конечно, не помнил.
Но я помнила.
В тот день он съел суп-пюре из брокколи — сто сорок семь рублей, рыбу под сливочным соусом — триста пять рублей, рис басмати — восемьдесят два рубля.
— А ужин в тот день... — я нашла нужную запись. — Салат греческий — сто восемьдесят рублей, паста болоньезе — двести семьдесят три рубля, хлеб чиабатта — семьдесят рублей.
— Ладно, хватит! — Андрей встал и прошёл к окну. — Это же бред какой-то!
Математика семейного счастья
— Почему бред? — я аккуратно закрыла папку. — Ты хотел знать, на что уходят деньги. Теперь знаешь.
Он обернулся, и я увидела в его глазах что-то новое. Не гнев, не раздражение — растерянность.
— Но я же не про это...
— А про что? — я встала и подошла к плите. — Давай я приготовлю тебе чай. Обычный, пакетированный — пятнадцать рублей. Или хочешь с печеньем? Овсяное, домашнее — двадцать три рубля за штуку.
Тишина растянулась, как резиновая нить.
Андрей смотрел на меня, словно видел впервые.
— Надь, я не понимаю, к чему ты ведёшь.
Я включила чайник и повернулась к мужу.
— А я уже привела. К точным цифрам. Разве не этого ты хотел?
Страницы съеденной жизни
Он сел обратно за стол и машинально потянулся к папке.
— Можно посмотреть?
— Конечно. Это же твоя еда.
Андрей открыл папку и начал листать. На каждой странице — аккуратные колонки, даты, суммы.
Завтраки, обеды, ужины.
Его завтраки, его обеды, его ужины.
— Сколько здесь страниц? — спросил он тихо.
— Сто сорок семь, — ответила я. — По одной на каждый день за три месяца. Плюс итоговые таблицы.
Чайник закипел. Я заварила чай — пакетированный, как он любил по утрам в выходные. Поставила чашку перед ним и села рядом.
— Ты серьёзно всё это записывала?
— Каждый день. После завтрака, после обеда, после ужина. — я отпила чай. — Сначала было сложно. Потом привыкла.
Три месяца каждый вечер я открывала и аккуратно записывала. Сначала из злости. Потом из любопытства. А потом поняла — это моё орудие.
Андрей перевернул ещё несколько страниц.
— А откуда цены?
— Из магазинов. Где покупаю. — я показала на последние страницы папки. — Там есть чеки. Для подтверждения.
Он дошёл до чеков и замолчал совсем.
Десятки чеков, аккуратно наклеенных на листы, с выделенными маркером позициями.
— Надь, это... это же нереально, — пробормотал он.
— Что именно?
— Ну как же... каждый день записывать... высчитывать...
— А каждый день готовить — можно? — спросила я спокойно. — Каждый день покупать, мыть, резать, варить, жарить — это возможно?
Он поднял на меня глаза.
— Но это же... это же другое...
— Чем другое?
Андрей открыл рот, но ничего не сказал. Потом снова уткнулся в папку.
— Боже мой, да сколько же этого всего...
— Девяносто одна тысяча четыреста двадцать три рубля, — сказала я. — За три месяца.
Цена невидимого труда
Он замер, не отрывая глаз от страницы.
— Девяносто одна... это только еда?
— Только твоя еда, — уточнила я. — Моя там не учитывается.
Андрей медленно закрыл папку и посмотрел на меня. В кухне тикали часы на стене — подарок его матери на новоселье.
Семнадцать лет назад.
— Надя... — начал он и осёкся.
— Что «Надя»?
— Я просто... я не думал, что так много выходит...
— Не думал, — повторила я. — А упрекать в тратах — думал?
Он потёр виски ладонью.
— Ладно, хорошо. Еда дорогая, это понятно. Но ведь есть же семейный бюджет, общие расходы...
И вот оно. Я ждала этих слов. Он попытается свести всё к тому, что семья — это команда, где каждый вносит свой вклад. Только вклады почему-то неравные.
— Есть, — согласилась я и достала из ящика вторую папку.
Красную.
Андрей побледнел.
— Это что ещё?
— Услуги, — сказала я просто, кладя папку на стол рядом с синей. — Всё, что я делаю по дому. С расценками по рынку.
Прейскурант домашнего рая
Он уставился на красную папку, как кролик на удава.
— Надя, ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
Я раскрыла красную папку на первой странице. Андрей смотрел, не моргая.
— «Услуги домашнего персонала для семьи Андрея Викторовича», — прочитала я заголовок вслух. — «Расчёт за период с августа по октябрь».
— Надежда...
— Стирка, — перебила я его и показала первую таблицу. — Сто четыре рубашки за три месяца. Средняя стоимость стирки и глажки в химчистках города — триста двадцать рублей за рубашку.
Андрей открыл рот, но я продолжила.
— Постельное бельё — смена два раза в неделю, стирка, сушка, глажка. Клининговые службы берут за это четыреста пятьдесят рублей за комплект.
— Ты звонила в химчистки? — прошептал он.
— В девять разных, — кивнула я. — Плюс изучила сайты клининговых компаний. Брала среднюю цену по городу. Справедливо, не так ли?
Он молча перевернул страницу.
Стоимость чистоты и порядка
— Уборка, — читала я ему через плечо. — Кухня, гостиная, спальня, кабинет, ванная. Ежедневно. Стоимость услуг горничной — восемьсот рублей в день.
— Восемьсот... каждый день?
— Каждый день. Плюс генеральная уборка раз в неделю — две тысячи рублей. Плюс мытьё окон раз в месяц — полторы тысячи.
Андрей листал дальше, и лицо его становилось всё белее.
— Готовка... — пробормотал он, глядя на очередную таблицу.
— Завтрак, обед, ужин, — подтвердила я. — Планирование меню, закупка продуктов, приготовление, подача, мытьё посуды. Услуги повара на дом — полторы тысячи рублей за приём пищи.
— Полторы тысячи за завтрак?
— Это расценки кейтеринговых компаний, — пояснила я. — Можешь проверить в интернете.
Я помнила, как искала эти цены. Сидела вечером с планшетом, пока он смотрел футбол, и изучала прайсы домашнего персонала. С каждой найденной цифрой во мне росло какое-то холодное удовлетворение.
Итоговая сумма семнадцати лет
Андрей дошёл до последней страницы и замер.
— Сколько? — спросил он, не поднимая глаз.
— Сто семьдесят две тысячи восемьсот рублей, — ответила я спокойно. — За три месяца домашних услуг по рыночным расценкам.
Тишина.
Только тиканье часов и шум дождя за окном.
— Значит, всего... — Андрей считал в уме, шевеля губами.
— Двести шестьдесят три тысячи двести двадцать три рубля, — подсказала я.
— За девяносто два дня.
Он откинулся на спинку стула. И закрыл глаза.
— Надя, но это же... это нереально...
— Что именно нереально? — я собрала папки в стопку. — Цены? Или то, что я это всё делаю?
— Но мы же семья! — он открыл глаза и посмотрел на меня отчаянно. — Семьи так не считают!
Новые правила старой игры
— А как считают семьи? — спросила я, вставая из-за стола. — Один работает за зарплату, другой работает бесплатно?
Андрей встал и прошёлся по кухне. Потом остановился у окна, глядя на дождь.
— Надь, ну давай говорить как нормальные люди...
— Мы и говорим, — ответила я, убирая чашки в раковину. — Ты нормальный человек, который зарабатывает деньги. Я нормальный человек, который оказывает услуги. О чём тут говорить?
— Но семнадцать лет же... — он обернулся ко мне. — Мы же любим друг друга...
— Любим, — согласилась я. — Но любовь — это одно, а справедливость — другое.
— Какая ещё справедливость?
Я повернулась к нему, вытирая руки полотенцем.
— Простая. Ты хочешь, чтобы я продолжала готовить, стирать, убирать?
— Ну конечно...
— Бесплатно или за зарплату?
Ультиматум в красной папке
Андрей уставился на меня, словно я заговорила по-китайски.
— За зарплату? Ты серьёзно хочешь, чтобы я тебе платил?
— Тридцать пять тысяч в месяц, — сказала я спокойно. — Это меньше средней зарплаты домработницы по городу. Но я согласна на семейную скидку.
Эту сумму я высчитала ещё неделю назад. Сидела в интернете, изучала вакансии домашнего персонала. Средняя зарплата была сорок две тысячи. Но я же не чужая тётка.
— Ты хочешь получать от меня зарплату? — он всё ещё не верил.
— Или я найду работу в офисе, — пожала плечами я. — С официальным трудоустройством, отпуском и больничными. А домом займёшься сам.
Цена семейного счастья
Андрей сел обратно за стол и взял красную папку.
— А если... а если я буду больше помогать?
— Помогать? — переспросила я. — Своей жене в её собственном доме? Как великодушно.
— Да не издевайся ты...
— Я не издеваюсь, — сказала я устало. — Я просто устала. Понимаешь? Семнадцать лет работать бесплатно и ещё выслушивать, что я только трачу «твои» деньги на «твою» еду.
Он листал красную папку, качая головой.
— Надя, это же абсурд... Муж и жена так не живут...
— А как живут? — я села напротив него. — Один приносит деньги и считает себя кормильцем. Другая тащит на себе весь дом и должна быть благодарна за каждую копейку?
— Я не так думаю!
— Нет, именно так. — Я показала на синюю папку. — «Это мои деньги, я их зарабатываю». Твои слова, Андрей.
Последний шанс
Он помолчал, перелистывая страницы.
— А если я перестану говорить про деньги? Вообще не буду поднимать эту тему?
— Поздно, — покачала головой я. — Ты уже сказал. И я уже всё подсчитала.
— Но ведь можно же как-то договориться... — в его голосе появились умоляющие нотки. — Мы же взрослые люди...
— Договориться можно, — согласилась я. — Тридцать пять тысяч в месяц. Или я выхожу на работу, а ты ведёшь хозяйство.
Я представила его за готовкой борща. Как он стоит у плиты в фартуке, помешивает половником. Как ходит по магазинам со списком покупок. Как гладит свои рубашки воскресным вечером.
— А третий вариант? — спросил он тихо.
— Развод, — ответила я просто.
До первого числа
Андрей замер с папкой в руках.
— Ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
— Но почему? Почему именно сейчас?
Я встала и подошла к окну. За стеклом темнело — октябрь в нашем городе всегда был мрачным.
— Потому что мне сорок девять лет, — сказала я, не оборачиваясь. — И я наконец поняла, сколько стою.
— Надь...
— Ты знаешь, что я думала всё это время? — я повернулась к нему. — Пока записывала твои завтраки, обеды, ужины?
Он молчал.
— Я думала: интересно, а он хоть раз задумался о том, что за твоей тарелкой супа стоит час работы? Что омлет не материализуется из воздуха, а его кто-то готовит?
— Я ценил...
— Что ты ценил? — перебила я. — То, что у тебя каждый день свежие рубашки? Что дом всегда чистый? Что ужин ждёт тебя на столе?
Андрей опустил глаза.
— Ценил, но... как-то не думал об этом в цифрах...
— А в чём думал? В благодарности? — я вернулась к столу. — «Спасибо, дорогая, что приготовила ужин». «Спасибо, что выстирала рубашку». Помнишь, когда последний раз говорил такое?
Он молчал.
Время вышло
— Не помнишь, — ответила я за него. — Потому что для тебя это было само собой разумеющимся. Как воздух. Дышишь — и не замечаешь.
— Надя, я понимаю, что был не прав...
— Дело не в том, прав или не прав, — я собрала папки и убрала их в ящик. — Дело в том, что я больше не согласна работать бесплатно.
Андрей встал и подошёл ко мне.
— А если я... если мы разделим обязанности? Я буду готовить, скажем, по выходным...
— Ты умеешь готовить борщ? — спросила я. — Котлеты? Запеканку?
— Ну... научусь...
— За сколько времени?
— Не знаю... за пару месяцев...
— А что мы будем есть эти пару месяцев? — я улыбнулась. — Пельмени и макароны?
Он понял, что попал в тупик.
— Надь, давай найдём компромисс...
— Компромисс есть, — сказала я. — Тридцать пять тысяч в месяц. Или развод. Третьего не дано.
— Но это же ультиматум!
— Да, — согласилась я. — Ультиматум.
Это слово висело между нами, тяжёлое и окончательное. Семнадцать лет брака сжались в одно предложение: плати или расстаёмся.
Новый отсчёт времени
Андрей ходил по кухне, как загнанный зверь.
— Мне нужно подумать, — сказал наконец.
— Думай, — кивнула я, закрывая ящик стола. — Времени достаточно. До первого числа.
— А что первого числа?
— Или зарплата, или заявление в загс, — ответила я спокойно.
Он постоял ещё немного, потом тихо вышел из кухни. Я услышала, как скрипнула дверь его кабинета.
Я допила остывший чай и начала готовить ужин.
Как обычно. Как делала это семнадцать лет.
Но теперь каждое движение имело цену. Каждый нарезанный помидор — пятнадцать рублей, каждая помытая тарелка — двадцать пять, каждый взмах ножа — деньги.
За окном темнело. Дождь усилился, стуча по стёклам мелкой дробью.
Странно, думала я, нарезая лук для зажарки. Я столько лет боялась этого разговора. Боялась, что он скажет: «Ну и уходи!» — и я останусь одна. А оказалось — не так страшно. Наоборот. Впервые за долгое время я чувствовала себя... свободной.
Стоимость каждого вздоха
Сковорода зашипела, лук начал золотиться. Я добавила морковь, потом мясо. Автоматически, не думая — эти движения въелись в память за годы.
Из кабинета доносились приглушённые голоса — Андрей кому-то звонил. Наверное, Серёге, своему другу. Жаловался на «взбесившуюся» жену.
Я улыбнулась и помешала мясо лопаткой.
Пусть жалуется. Пусть ищет сочувствия.
Вы когда-нибудь считали стоимость своего домашнего труда?
Если вам близки истории о женщинах, которые учатся ценить себя, подписывайтесь.