Маска раскаяния...
Она сидела напротив, склонившись над бумагами.
Истории болезни, справки, анализы — аккуратные стопки, будто щит, за которым можно спрятаться.
Я смотрел на эти листы и понимал: это не правда, это декорации.
Не признание, не покаяние — алиби.
— Из пятнадцати человек только твои показания меня топят, — сказала она, не поднимая глаз.
Эти слова прозвучали как удар.
Но не по сердцу — по воздуху.
Я почувствовал, что они не про меня, а про её страх.
Она хотела, чтобы я усомнился в себе, чтобы я почувствовал вину.
Я спросил прямо:
— Это не правда? Ты этого не делала? Не угрожала? Не называла меня пособником убийц?
Она молчала.
В глазах — агрессия, в губах — сжатая линия.
И только одно:
— Я раскаялась. Люди могут меняться.
Но я увидел: это не раскаяние.
Это маска.
Это слова без корня.
Это попытка стереть прошлое, не назвав его.
Это защита, а не покаяние.
Я понял: раскаяние — это не лозунг.
Это признание.
Это «да, я делала».
Это «прости».
Это шаг навстречу, даже если страшно.
Здесь этого не было.
Были бумаги.
Были обвинения.
Было молчание.
Была агрессия, за которой прятался страх.
И тогда я сказал себе:
Я понял. Я увидел.
Я увидел, что её «раскаяние» — это не свет, а маска.
Я понял, что чужая агрессия и молчание — не моя ноша.
Я отвечаю за свои слова.
Я не обязан спасать того, кто не признаёт своей вины.
И в этот момент я почувствовал странное облегчение.
Будто тяжесть, которую я носил, растворилась.
Я увидел: правда не в её словах, а в моём прозрении.
И это стало точкой освобождения.