Часть 4: Точка невозврата
Глава 10: Последний довод королей
Москва, бункер «ГО-42» («Таганский»)
Глубоко под землей, в сердце гранитной крепости, построенной еще при Сталине, царила мертвая тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением систем жизнеобеспечения. Воздух был холодным и пахл озоном. Здесь, в зале заседаний с массивным дубовым столом, время остановилось.
Патриарх сидел во главе стола, но стол был пуст. Рядом с ним лишь генерал Орлов, стоявший по стойке «смирно», и Семенов, бледный как смерть, безуспешно пытавшийся наладить связь на одном из заблокированных терминалов.
На огромных экранах, занимавших всю стену, мерцали хаотичные кадры. Спутниковые снимки горящих американских авиабаз в Италии и Германии. Кадры с уличных камер разрушенного Рейкьявика — ответ НАТО за Калининград был тотальным. Карта мира пылала алым цветом. Но самое страшное было не это.
Самым страшным была тишина в эфире. Система «Кавказ» — засекреченный канал прямой связи с Вашингтоном на случай ядерной угрозы — молчала. Молчали все дипломатические каналы. Ответа на последнее, отчаянное предложение Патриарха о прекращении огня не последовало. Стэнфилд не отвечал.
— Они… они игнорируют нас, — прошептал Патриарх. Его лицо было серым, руки мелко дрожали. Весь его авторитет, вся его имперская мощь рассыпались в прах за несколько часов. Он не видел пьедестала. Он видел только могилу. Могилу для себя, для своей страны, для своей истории.
— Ваше превосходительство, — голос Орлова был хриплым от многодневного напряжения. — По последним данным, стратегические бомбардировщики B-52 с термоядерными боеприпасами подняты в воздух. Американские и британские ПЛАРБ вышли на боевые позиции. У нас есть минуты, чтобы принять решение. Любое решение.
— Какое решение? — срывающимся на фальцет голосом крикнул Семенов. — Они уничтожают нас! Они сомнут нас обычными вооружениями! У нас остается только один аргумент! Последний аргумент!
Патриарх посмотрел на него. В глазах идеолога он увидел не расчет, а животный, панический страх. Страх человека, который завел машину на край обрыва и теперь, вместо того чтобы попытаться свернуть, хочет давить на газ, лишь бы не видеть падения.
— Они не оставили нам выбора, — тихо сказал Патриарх, глядя на красную, лакированную кнопку на пульте перед ним. Она была под стеклом. Рядом лежал ключ. Это был не тот театральный «ядерный чемоданчик», который показывали по телевизору. Это была реальная система управления «Периметром». Система Судного дня.
— Выбор есть всегда, — отчаянно сказал Орлов. — Мы можем капитулировать. Принять любые условия. Жизнь… миллионы жизней…
— Какая жизнь? — Патриарх горько усмехнулся. — Жизнь в оккупированной стране? Жизнь под судом? Жизнь, где все, что мы строили, будет растоптано? Нет. Лучше смерть. Но не в одиночестве.
Он вспомнил лицо американского президента с последнего саммита. Спокойное, уверенное. Он ненавидел это спокойствие. Он ненавидел весь этот благополучный, сытый западный мир, который смотрел на него свысока. Если уж падать в бездну, то тащить за собой всех.
Он взял ключ. Рука дрожала, но он вставил его в скважину и повернул. Стекло над кнопкой отъехало с тихим шипением.
— Ваше превосходительство, умоляю! — бросился к нему Орлов, но два офицера ФСО, стоявшие у дверей, схватили генерала. Они были машинами. Их долг — выполнять приказ. Даже последний.
Патриарх задержал взгляд на экране, где горел его любимый Санкт-Петербург. Потом он посмотрел на Семенова. Тот кивал, его глаза были полы безумием.
— Они хотели уничтожить Россию? — прошептал Патриарх. — Пусть теперь делят пепел.
Он нажал кнопку.
Ничего не произошло. Ни гула, ни вспышек. Только на одном из экранов появилась надпись: «Код подтверждения принят. Ожидание второй команды».
Но цепь была запущена. Сигнал по защищенным подземным кабелям побежал к командным пунктам ракетных войск стратегического назначения. Где-то в сибирской тайге и в уральских горах стальные шахты начали раскрываться.
Вашингтон, Ситуационная комната.
Президент Стэнфилд смотрел на то же самое сообщение, перехваченное спутниками. «Российские стратегические силы приведены в высшую степень готовности. Зафиксировано раскрытие шахтных пусковых установок».
В комнате стояла гробовая тишина. Артур Паллистер плакал, не стесняясь слез. Маркус Торн был бледен, но собран. Его ястребыный взгляд потух. Он смотрел на президента.
— Мистер президент, — тихо сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов. — Система NORAD подтверждает. В воздух подняты все носители «Ядерной триады». У нас есть менее пятнадцати минут до невозможности отмены удара. Приказ?
Стэнфилд посмотдел на экран. Он видел лица своих внуков, которых отправили в секретное убежище на прошлой неделе. Он думал не о величии Америки, не о победе. Он думал о простом, хрупком чуде — жизни.
Но он был президентом. Его долг — защищать свою страну. А когда на тебя летят сотни ядерных боеголовок, есть только один способ защиты — уничтожить противника до того, как его ракеты достигнут цели.
Он знал, что любое его слово теперь будет последним в истории человечества.
— Мистер президент… — снова произнес генерал.
Стэнфилд медленно кивнул. Он был всего лишь человеком, заложником решений, принятых им самим и его врагом. Цепочка необратимых ошибок привела его сюда, в эту комнату, к этому страшному выбору, которого не должно было быть никогда.
— God forgive us all, — прошептал он и отдал приказ.
Глава 11: Тишина
Киев, бункер.
Генерал Волков сидел в своем кресле, глядя на потухшие экраны. Связь пропала несколько минут назад. Последнее, что он успел увидеть, — это сводки о ядерных взрывах в Варшаве, Берлине и где-то глубоко в России.
Он был солдатом. Он готов был умереть за свою землю. Но не так. Не в глобальной бойне, которую никто не выиграет.
Он достал из сейфа бутылку коньяка и два стакана. Один поставил перед собой. Второй — напротив, для своего погибшего друга, командира батальона, похороненного под Дебальцево еще в пятнадцатом году.
— Прости нас, Юра, — хрипло сказал он, наливая напиток. — Мы хотели просто жить на своей земле. А они… они все превратили в пепел.
Он выпил залпом, чувствуя, как огонь растекается по жилам. Потом достал из кобуры табельный пистолет. Лучше пуля, чем радиация или медленная смерть в подземной могиле.
Перед тем как нажать на спускок, он услышал сквозь многометровые перекрытия странный, нарастающий гул. Не похожий на взрыв. Скорее, на рев реактивного двигателя где-то очень близко.
Потом свет погас, и стены бункера содрогнулись с такой силой, что Волкова сбросило с кресла. Последнее, что он успел подумать, — что это прямое попадание. И наступила тишина.
Берлин.
Анна сидела, прижавшись спиной к стене в подвале своего дома, обняв колени. Она слышала distant взрывы, сирены, которые сначала выли, а потом одна за другой умолкли. Потом был ослепительный свет, который проник даже сюда, в подвал, и оглушительный грохот. Потом — тишина.
Она сидела так несколько часов. Или дней? Время потеряло смысл. Сверху не доносилось ни звука. Ни машин, ни криков, ни сирен. Только тишина. Абсолютная, всепоглощающая, давящая тишина.
Она не решалась подняться наверх. Она боялась увидеть то, что осталось от ее мира.
Где-то в сельской местности на Среднем Западе США.
Маленькая девочка, внучка президента Стэнфилда, сидела в другом, более безопасном бункере и смотрела на экран портативного DVD-плеера. Диснеевский мультфильм. Она была одна. Взрослые, солдаты, которые привезли ее сюда, куда-то ушли и не вернулись. Батарея плеера была почти разряжена.
Когда экран погас, она сидела в темноте и прислушивалась. Сверху тоже не было слышно ничего. Ни ветра, ни птиц. Ничего.
Она испугалась не темноты. Ее испугала эта тишина.
Эпилог: Вид из космоса
Если бы кто-то мог посмотреть на Землю из далекого космоса, он увидел бы прекрасный, голубой шар, усыпанный огнями городов.
А потом, в течение одного часа, он увидел бы, как на поверхности планеты вспыхивают сотни, тысячи крошечных, ослепительно-ярких точек. Сначала в Европе, потом в Северной Америке, в России, в Азии. Как будто кто-то рассыпал по globe горсть алмазной пыли.
Эти точки горели недолго. Потом они гаснули, оставляя после себя серые, ядовитые пятна дыма и пепла, которые начинали расползаться, поглощая страны и континенты.
Потом огни городов начали гаснуть. Сначала большие сгустки света — мегаполисы. Потом меньшие. Пока вся ночная сторона планеты не погрузилась во тьму.
И тогда наступила тишина. Не та тишина, что бывает в лесу или в горах. А абсолютная, космическая тишина мёртвой планеты.
Искра, зажжённая в заброшенной роще на Украине, спалила весь мир. Фанатизм одних и нерешительность других, иллюзия контроля и вера в свою непогрешимость — всё это превратилось в пепел, который теперь медленно оседал на руины цивилизации.
Война была окончена. Победителей не осталось. Осталась только тишина.
Конец.