Часть 1: Точка кипения
Глава 1: Кабинет в Вашингтоне
Воздух в Зале ситуационного анализа Совета национальной безопасности был холодным и стерильным, как в операционной. Гигантский экран на стене отбрасывал синеватый свет на сосредоточенные лица. На нем — карта Восточной Европы, испещренная алыми пятнами фронтов, стрелами контрнаступлений и зловещими кластерами предполагаемых вражеских позиций.
Докладчик из Разведуправления монотонно бубнил о перемещениях батальонов, плотности артиллерийского огня, потерях. Слова сливались в один гулкий фон — все присутствующие и так знали это наизусть. Война шла уже третий год, превратившись в изматывающую борьбу на истощение, где счет шел на сантиметры земли и тысячи жизней.
Артур Паллистер, советник президента по национальной безопасности, которого за глаза звали «Голубь», смотрел на карту, но видел не ее. Он видел лица. Лица молодых украинских солдат, которых он встречал во время своей последней поездки в Киев. Усталые, испачканные сажей, но с негнущейся решимостью в глазах. И он видел другое лицо — холодное, каменное, с трибуны Мавзолея. Лицо человека, для которого эти молодые жизни были лишь разменной монетой в большой игре.
— Спасибо, Джон, — прервал монотонный доклад глава Пентагона, Маркус Торн. Его прозвище «Ястреб» идеально ему подходило — крючковатый нос, острый взгляд, манера говорить рублеными, точными фразами. — Данные ясны. Без качественного изменения в подходах, следующий год станет для Украины годом обороны. Глубокой обороны. Они исчерпывают ресурсы быстрее, чем мы их поставляем.
Торн обвел взглядом стол.
— Мы дали им «Хаймарсы», и они изменили правила игры. Мы дали им танки «Абрамс» и «Леопарды», и они прорвали первую линию обороны. Теперь противник адаптировался. Он рассредоточил логистику, углубил укрепления. Наши системы больше не дают тактического превосходства, достаточного для прорыва. Нам нужен новый шаг. Качественный.
Паллистер почувствовал, как у него сжимается желудок. Он знал, к чему клонит Торн.
— Маркус, мы все понимаем ситуацию, — мягко начал Артур. — Но каждый наш шаг встречает ответный. Более жесткий. Мы поставляем обычные вооружения — они начинают громить нашу критическую инфраструктуру с помощью своих посредников. Мы вводим санкции — они находят обходные пути. Это спираль.
— Это не спираль, Артур, это война! — Торн ударил ладонью по столу. Зазвенели стаканы с водой. — Война, которую мы проигрываем, потому что боимся назвать вещи своими именами. Они уже воюют с нами. Просто делают это руками украинцев. А мы упорно продолжаем притворяться, что это какая-то региональная свара.
— Никто не притворяется, — парировал Паллистер. — Но есть грань. Красная линия. Пересекая ее, мы рискуем всем. Не только Украиной. Всей архитектурой безопасности.
— Какая архитектура? — язвительно усмехнулся Торн. — Та, что позволяет ядерной державе с картой ООН в руках стирать с лица земли суверенные государства? Отличная архитектура. Я предлагаю построить новую. И фундаментом станет не страх, а сила.
Он щелкнул пультом. На экране появилась схема крылатой ракеты.
— «Томагавк». Block V. Дальность — полторы тысячи километров. Высота полета — десятки метров. Точность — плюс-минус пять метров. Украина умоляет нас о таком оружии два года. Оно позволит им достать любую цель в Крыму, на побережье Черного моря, даже в… — Торн сделал паузу, давая словам нужный вес, — в глубине территории противника. Командные пункты, узлы связи, заводы, производящие ракеты. Мы выбьем у них зубья. Они лишатся возможности вести наступательные операции.
В комнате повисла тишина. Даже завсегдатаи таких совещаний, видавшие виды четырехзвездные генералы и седые дипломаты, замерли. «Томагавки» были символом американской мощи. Их запускали с эсминцев где-нибудь в Персидском заливе, и они несли демократию диктаторам. Отдать такое оружие в зону активного конфликта с ядерной державой…
— Это не выбить зубья, Маркус, — тихо, но четко сказал Паллистер. — Это плюнуть в лицо. И они плюнут в ответ. Не по Украине. По нам. Они ищут предлог, чтобы объявить нас стороной конфликта официально. Это будет тот самый предлог. Они ударят по нашим объектам. По базам в Польше, в Румынии. Где гарантия, что одна из их ракет не «случайно» упадет на территорию члена НАТО? Мы получим статью пять. Мы получим войну. Ту самую, которую ты якобы хочешь предотвратить.
— Они не посмеют, — отрезал Торн. — Они не сумасшедшие. Они прагматики. Ценят свою шкуру. Когда у Украины появятся «Томагавки», они не полезут на рожон. Они сядут за стол переговоров. Потому что цена войны для них станет неприемлемой. Это язык, который они понимают. Язык силы.
— Ты говоришь так, будто они — рациональные игроки! — голос Паллистера дрогнул. — Они живут в своей мифологической реальности! В мире, где нет Украины, а есть «исконно русские земли», где мы — «империя зла», стремящаяся их уничтожить. Ты действительно думаешь, что они отреагируют рационально на удар по своей священной земле? Они ответят апокалипсисом. Из принципа!
— Тогда пусть отвечают, — холодно сказал Торн. — Мы готовы. Наши системы ПРО в Европе…
— О боже, Маркус, хватит! — Паллистер в отчаянии провел рукой по лицу. — Ты говоришь, как… как они! Та же риторика, та же вера в то, что противник струсит первым. Это русская рулетка с ядерными боеголовками! И мы предлагаем поставить на кон всю планету, потому что нам кажется, что наш револьвер лучше?
Спор зашел в тупик. Все взгляды обратились к молчавшему до сих пор хозяину кабинета — президенту США.
Чарльз Стэнфилд сидел, подперев подбородок сцепленными пальцами. Его лицо было маской невозмутимости, но в глазах стояла неподдельная усталость. Усталость от двух лет постоянного кризиса, от ночных звонков, от решений, каждое из которых могло стать роковым.
— Артур, — тихо произнес президент. — Твои опасения понятны и обоснованы. Переход этой черты необратим. — Он повернулся к Торну. — Маркус, твой анализ военной ситуации точен. Без смены парадигмы Украина не выстоит. Вопрос в том, станет ли этот шаг решением или точкой невозврата к глобальной катастрофе.
Он помолчал, глядя на карту, где алое пятно войны, казалось, вот-вот поглотит остатки желтого пятна под названием Украина.
— Мы предоставим им системы, — окончательно сказал Стэнфилд. Голос его был тверд. — Но с жесткими условиями. Цели будут согласовываться с нами. Только высокоприоритетные военные объекты в зоне боевых действий. Никаких ударов по глубоким тылам. Никаких городов. Мы даем им меч, но держим его на коротком поводке. Мы должны показать нашу решимость, но оставить путь к отступлению. Для всех.
Паллистер опустил голову. Он проиграл. Он чувствовал, как хрупкая перегородка, отделяющая мир от пропасти, дала первую трещину.
Торн кивнул, удовлетворенно. Он получил то, что хотел.
Но в его голове уже звучали другие слова, которые он не произнес вслух: «Поводок? Господин президент, как только меч окажется в их руках, они будут рубить. А мы будем давать им цели. И тогда это будет уже наш меч. Наша война».
Глава 2: Кремль
Кабинет был совсем иным. Не холодный технократический зал, а просторное помещение с высокими потолками, темным деревом и тяжелыми портьерами. Воздух был густым, насыщенным запахом старой кожи книг и дорогого паркета. Здесь время текло иначе. Медленнее. Словно за стенами не было XXI века с его лихорадочной скоростью.
Человек, сидевший за массивным столом, которого мы будем называть Патриарх, не суетился. Он медленно перелистывал страницы толстого тома — исторического труда о разделе Речи Посполитой. В этом кабинете он чувствовал себя не политиком, а продолжателем дела великих предшественников. Хранителем.
Дверь открылась беззвучно. Вошел мужчина в безупречном костюме, начальник Генерального штаба, генерал Орлов. Его лицо было невозмутимо, но в глазах читалась тревога.
— Ваше превосходительство, информация подтвердилась. Американцы приняли принципиальное решение.
Патриарх не поднял глаз от книги.
— И?
— «Томагавки». Block V. Передача начнется в течение месяца через Польшу.
Тишина затянулась. Патриарх дочитал абзац, аккуратно положил шелковую закладку и закрыл книгу. Только тогда он посмотрел на генерала.
— Они совсем обнаглели, — сказал он спокойно, без тени гнева. Констатация факта.
— Это прямая угроза нашей территориальной целостности, — отчеканил Орлов. — С их дальностью…
— Я знаю их дальность, Алексей Викторович, — мягко прервал его Патриарх. — Я также знаю, что они не посмеют нанести удар по нашим городам. Это блеф. Они пытаются поднять ставки в игре, которую проигрывают.
— С моей точки зрения, это уже не игра, — настаивал генерал. — Это объявление войны. Только пока чужими руками. Мы должны ответить немедленно и жестко. Накрыть ракетными ударами все аэродромы и склады, куда это оружие будет доставлено. Показать, что красные линии существуют.
В этот момент из тени в углу кабинета вышел другой человек. Невысокий, с умными, холодными глазами змеи. Его звали Семенов, он был идеологом, «серым кардиналом», главным сочинителем той самой «мифологической реальности», о которой говорил Паллистер.
— Жесткость — это правильно, Алексей Викторович, — заговорил он тихим, вкрадчивым голосом. — Но давайте мыслить стратегически. Если мы ударим по Украине, чего мы достигнем? Мы уничтожим несколько пусковых установок, которые американцы тут же заменят. Мы получим очередной виток взаимной эскалации. А они получат прекрасный пропагандистский повод: «Кровавый режим бомбит мирные склады с оружием для защиты бедной Украины».
— Что вы предлагаете? Ждать, пока они пристреляются по Севастополю? По Краснодару? — вспылил генерал.
— Я предлагаю бить не по рукам, а по голове, — улыбнулся Семенов. — Они хотят втянуть нас в конфликт? Прекрасно. Мы примем его. Но на своих условиях. Мы должны сделать так, чтобы следующий «Томагавк», запущенный украинцами, Америка восприняла как удар по себе.
Патриарх с интересом посмотрел на него.
— Продолжайте.
— Мы ждем. Мы даем им запустить первую ракету. И когда она упадет, мы наносим ответный удар. Но не по Киеву. Мы объявляем, что принятие решений, целеуказание и спутниковая наводка осуществляются с территории стран НАТО. Следовательно, эти центры принятия решений являются законными военными целями. И мы накрываем ракетами, скажем… штаб-квартиру командования США в Польше. В Рамштайне.
Генерал Орлов побледнел.
— Это… это прямое столкновение с НАТО! Это Третья мировая!
— Нет, — возразил Семенов. — Это восстановление стратегического паритета. Мы покажем, что за каждую их атаку на нас они будут платить кровью своих солдат. Не украинских. Своих. Уверяю вас, их решимость испарится в тот же миг. Их общество не готово к потерям. Они сдадутся. И мы выиграем эту войну одним ударом.
Патриарх задумался. В его голове рождался образ. Не образ руин натовской базы. А образ лица американского президента в момент, когда он поймет, что игра изменилась. Что он больше не может прятаться за спины украинцев. Что цена стала реальной.
— Они не посмеют, — повторил Патриарх свои же слова, но теперь с иной интонацией. — Они не сумасшедшие. Они прагматики. Увидев нашу решимость, они отступят.
— Именно так, ваше превосходительство, — почтительно склонил голову Семенов.
— Это огромный риск, — пробормотал Орлов.
— Без риска нет победы, Алексей Викторович, — сказал Патриарх, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Мы два года воюем вполсилы, оглядываясь на их реакцию. И что мы получили? Окопавшегося врага и запад, который поверил в нашу слабость. Хватит. Мы покажем им, что такое настоящая красная линия. Подготовьте план. Называйте его… «Возмездие».
Орлов, понимая, что решение принято, щелкнул каблуками и вышел. Семенов растворился в тени.
Патриарх снова открыл книгу. Но читать уже не мог. Он смотрел на портрет одного из своих предшественников на стене. Того, кто тоже расширял границы империи, не боясь бросить вызов целому миру. Он чувствовал бремя истории на своих плечах. И возможность войти в нее не как осторожный менеджер, а как великий государственник, вернувший державе ее законное место.
Он не видел пропасти. Он видел пьедестал.
Глава 3: Киев, бункер
Глубоко под землей, в железобетонном сердце столицы, было тихо. Только гул генератора и тихое потрескивание динамиков нарушали тишину. Генерал-полковник Максим Волков, «Полководец», стоял перед такой же, как в Вашингтоне, картой. Но его карта была не абстракцией. Это была его жизнь. Его страна.
Он получил зашифрованное сообщение час назад. Всего одно слово: «Меч». Кодовое название операции по передаче «Томагавков».
Волков не испытывал эйфории. Только тяжелую, свинцовую ответственность. Он понимал, что это за оружие. И что оно значит. Он не хотел бить по «глубине территории противника». Он хотел выжить. Выжить и выгнать захватчика с своей земли.
Его адъютант, молодой майор с усталым лицом, положил перед ним папку.
— Список приоритетных целей, товарищ генерал. Согласно нашему запросу.
Волков открыл папку. Первая страница:
- Командный пункт группы войск «Днепр» в оккупированном Мелитополе.
- База Черноморского флота в Севастополе.
- Военный аэродром в Джанкое.
- Склад ГСМ в районе Новоазовска.
- Железнодорожный узел в Валуйках (Россия, Белгородская область), через который шло 70% снабжения центрального фронта.
Он остановился на пятом пункте. Удар по территории России. Не по приграничной полосе, куда уже падали снаряды, а вглубь. Это был тот самый качественный скачок, о котором говорил Торн. Тот самый вызов, которого боялся Паллистер.
Волков взял ручку. Он долго смотрел на список, затем медленно, с нажимом, вычеркнул слова «в районе» и написал четкие координаты. Он не был фанатиком. Он был солдатом. И солдат знает: чтобы остановить войну, иногда нужно нанести такой удар, который заставит врага усомниться в ее целесообразности.
Он отдал папку адъютанту.
— Утверждаю. Готовьте расчеты. И, майор…
— Товарищ генерал?
— Передайте всем командирам. Никаких самодеятельности. Только утвержденные цели. Мы не мстим. Мы воюем. И мы должны выжить.
Когда майор ушел, Волков подошел к маленькому зарешеченному окну, выходившему в бетонную шахту. На поверхность оно не выходило. Он не видел неба уже несколько месяцев. Но он знал, что оно там есть. И он сделает все, чтобы однажды его солдаты, и дети его солдат, снова могли свободно смотреть на него. Даже если для этого придется взять в руки дьявольский «Меч», подаренный заокеанскими союзниками.
Три кабинета. Три взгляда на одну и ту же проблему. В Вашингтоне верили, что контролируют ситуацию. В Москве — что переиграют противника. В Киеве — что, наконец, получили шанс на жизнь.
И никто из них не понимал, что все они уже стали актерами в пьесе, режиссер которой — слепая и безжалостная логика эскалации. Занавес был поднят. Первое действие начиналось.