Fusil Mitrailleur Modele 1915 CSRG, вошедший в историю под прозвищем «Шоша», должен был стать символом нового этапа войны: лёгкий, доступный, предназначенный для каждого пехотного отделения. Его выпуск исчислялся сотнями тысяч, он оказался на вооружении сразу нескольких армий и считался шагом вперёд в тактике окопной войны. Но именно вокруг него сложилась одна из самых мрачных легенд оружейной истории — легенда о «кошмаре пехотинца».
Пулемёт Шоша стал порождением тактического парадокса Первой мировой. К 1915 году французская армия, увязшая в позиционной войне, отчаянно нуждалась в оружии для «огня на ходу» (feu de marche). Тяжёлые «Гочкисы» и «Сент-Этьены» были бесполезны при атаке. Ответом стал проект полковника Луи Шоша — лёгкий автоматический карабин под патрон 8×50 мм R Lebel. Идея опередила время: он весил всего 9 кг против 26 кг у немецкого MG08/15, имел пистолетную рукоятку и мог вести огонь сходу. При заявленной скорострельности 240–300 выстрелов в минуту он выглядел компактной альтернативой станковым пулемётам. Но воплощение оказалось кошмарным.
Главным проклятием Шоша стала его конструкция, рождённая в условиях тотальной экономии. Производство разместили на заводах «Гладиатор» и «Сидарм», до войны выпускавших велосипеды и детские коляски. Уровень обработки был настолько низким, что детали приходилось подгонять напильником. Открытый полукруглый магазин на 20 патронов, сделанный именно такой формы из-за закраины патрона Lebel, засасывал грязь и снег, а ступенчатая подача приводила к частым перекосам. Длинный ход ствола при каждом выстреле дёргал оружие вперёд-назад, сбивая прицеливание, а перегревающийся ствол заменить было невозможно. Тонкие стенки ствольной коробки деформировались при нагреве, и автоматика, чувствительная к качеству боеприпасов, заклинивала в самый неподходящий момент.
Французские солдаты, привыкшие к лишениям, мирились с недостатками, но для американских «doughboys», получивших Шоша в 1918 году, он стал шоком. Пехотинцы шутили, что CSRG расшифровывается как “Can't Shoot, Really Garbage”. Особую ненависть вызывала версия под патрон .30-06: из 19 000 таких пулемётов многие имели неправильную развесовку затвора и уходили в неконтролируемую очередь. В грязи Аргоннского леса американцы часто бросали Шоша и брали трофейные MG08/15 или Lewis, которые работали куда надёжнее. Но главной проблемой была политика. Американские части, уже освоившие Lewis и ожидавшие Browning Automatic Rifle, были вынуждены идти в бой с изношенными французскими пулемётами. Генерал Першинг опасался, что немцы скопируют BAR, и сознательно задерживал его внедрение. Эта ставка стоила жизни многим пехотинцам.
Однако история Шоша — это не только провал. Он был первым в мире серийным ручным пулемётом, принятым на вооружение, и его концепция «огня на ходу» повлияла на всё послевоенное оружие — от немецкого MG34 до советского ДП-27. Более 100 000 выпущенных экземпляров воевали в 15 армиях, включая вермахт, использовавший трофейные Шоша под индексом MG 156(f). В этом смысле его наследником можно считать и ультра-упрощённый STEN Второй мировой — такое же оружие отчаяния, созданное вопреки канонам.
Пулемёт Шоша не был худшим в абсолютном смысле. Он был худшим для своих условий — окопной войны, где надёжность значила больше, чем инновации. Его трагедия в том, что он появился на пять лет раньше технологий, способных воплотить его гениальную идею без смертельных компромиссов. Как и многие проекты Великой войны, он стал жертвой разрыва между тактической необходимостью и промышленными возможностями. И как любая жертва, он заслуживает не только осуждения, но и понимания.