Князь Андрей Михайлович Курбский, выдающийся воин своего времени, достиг пика своей карьеры в 1563 году, но именно этот период стал прологом к его знаменитому бегству и предательству.
Наместник Русской Ливонии: Несладкая должность
После Полоцкого похода, в котором Курбский участвовал в составе войска Ивана IV, 3 апреля 1563 года царь назначил его первым воеводой в Юрьеве Ливонском (ныне Тарту). Это назначение, безусловно, было повышением. Князь фактически стал наместником всей Русской Ливонии, территории, которая к 1562 году была разделена между несколькими державами после распада Ливонского ордена.
Однако эта должность была «отнюдь не сладкой». Курбский оказался ответственным за весь оккупированный регион, где каждый день грозили вылазки ливонцев, внезапные рейды литовской кавалерии, нападения шведских отрядов, а также мародерство и дезертирство в рядах русской армии. Царь же, не желая слышать о военных опасностях, требовал, чтобы Курбский обеспечил бесперебойное «Нарвское плавание» — налаженную торговлю России с Западом через Нарву.
О деятельности Курбского на этом посту сохранилась крайне скудная информация, и это досадное обстоятельство, поскольку именно здесь, вероятно, кроются причины его последующей опалы и побега. Косвенные данные указывают на то, что Курбский явно не справлялся со своими новыми административными обязанностями. Хотя он был умелым полководцем, политик и администратор из него вышел никудышный.
Например, зимой 1563 года Курбский провалил порученную царем миссию: он не смог добиться принятия ливонским дворянством привилегии, разработанной в Москве. Более того, всплывали крайне подозрительные эпизоды: Курбский пытался завербовать графа фон Арца, шведского наместника, чтобы тот сдал замок Гельмет. Замысел провалился, и русское войско попало под обстрел, что могло навести московские власти на мысль о двойной игре князя.
Это подозрительное молчание самого Курбского о своей деятельности в 1561–1564 годах в его "Истории..." наводит исследователей на мысль, что ему было что скрывать.
Духовные терзания и предчувствие Апокалипсиса
Разочаровавшись в военной службе и не найдя себя на административном поприще, Курбский обратился к духовно-интеллектуальным исканиям, начав читать книги и пробовать себя в качестве писателя. Этот возросший интерес был вызван глубоким разочарованием в ценностях воинника, поскольку идеалы «воина Христова воинства», которым он считал себя соответствующим, вошли в вопиющее противоречие с российской действительностью. Вместо наград от государя исходили лишь неприятности и угроза не только карьере, но и самой жизни.
Находясь в Юрьеве, Курбский жадно читал духовную литературу, запрашивая книги (например, «Книга Рай», апокрифическое «Евангелие от Никодима») из Псково-Печерского монастыря. Он даже вступил в переписку со старцем Вассианом Муромцевым в 1562 году.
Эти личные духовные поиски происходили на фоне эсхатологических ожиданий в русском обществе, особенно обострившихся к седмиричной дате 7070 года от Сотворения мира (1562 год). В этот же период официальная государственная идеология претерпела изменения: в грамотах царя появилось новое, более насыщенное «богословие», провозглашающее Ивана IV богоизбранным и носителем мессианской миссии. В «Степенной книге» Российское царство объявлялось высшей точкой мировой истории, а Иван Грозный — последним царем-мессией Нового Израиля.
Для Курбского и других интеллектуалов эти перемены стали источником глубокого страха. Часть элиты восприняла возвышение царя, его мессианский статус и его резкие жесты в отношении «грешников» как гордыню, ересь или даже признак того, что царь служит Сатане. В уме Курбского, охваченного апокалиптическими нотками, возник вопрос: а не является ли сам царь тем Предтечей Антихриста, который будет царствовать несколько лет перед Апокалипсисом?
Переписка Курбского начала 1560-х годов пропитана этими настроениями. В своих посланиях Вассиану Муромцеву он обличал ложные евангелия, а затем перешел к резкой критике режима Ивана Грозного, заявляя, что Россия стоит на краю гибели из-за «пожара лютости» и несправедливости. Он обвинял царя и попустительствующих ему церковников в бесчинствах и стяжательстве.
Князь пришел к выводу, что в такой стране, где власти уподобляются «хищным зверям», жить невозможно. Он видел единственный выход в приближающемся Страшном суде, который избавит праведников.
Измена: Просчитанный шаг или паническое бегство?
Существует два взгляда на бегство Курбского: он был либо жертвой произвола, спасавшей голову от плахи, либо обдуманным изменником, заранее договорившимся о плате за предательство.
Факты показывают, что бегство Курбского не было спонтанным. В третьем послании Вассиану (весной 1564 года, накануне побега) прорывается сильное раздражение князя. Он жаловался на несправедливые обиды и клевету. Иван IV позже намекал, что Курбский изменил из-за «единого малого слова гневна». На психику Курбского это, по-видимому, произвело «совершенно сокрушающее впечатление», и он, панически боясь расправы, решил бежать.
Однако уже в январе 1563 года (задолго до побега) Курбский состоял в тайной переписке с литовскими магнатами Радзивиллами. Король Сигизмунд II Август благодарил Радзивилла за «старания в отношении Курбского» и гарантировал беглецу поддержку, теплый прием и оплату перехода на сторону Литвы.
Таким образом, князь жил со «страшным секретом» — контактами с вражеской державой — почти полтора года.
30 апреля 1564 года Курбский бежал из Юрьева. Его уход был хорошо спланирован: литовское командование заранее знало о его намерениях и выслало людей для организации приема в замке Вольмар. Он покинул город, бросив сына и беременную жену, прекрасно осознавая, что их ждет незавидная участь. Курбский бежал с тремя лошадьми, 12 сумками с добром и группой из 18 приближенных.
На Руси его поступок был однозначно расценен как измена и нарушение крестного целования (клятвы верности, что считалось отречением от православия). Царь Иван Грозный утверждал позже, что если бы не планировал его казнить, а лишь «убавить ему почестей». Сам же Курбский, уже находясь в эмиграции, пытался представить свое бегство как вынужденное «изгнание» из «Богоизбранной земли», вызванное гонениями тирана. Однако исследователи отмечают, что именно его бегство спровоцировало месть властей и гибель его родных.
Прибыв в Вольмар, Курбский потребовал бумагу и чернила, и его первым действием за границей стало написание гневного письма царю. Так началась знаменитая переписка, благодаря которой князь и вошел в историю.