В.С.
Не накопив за полвека ни рубля, не имея квартиры, машины и дачи, не имея банковских счетов, пользуясь карточкой на имя престарелой матери, зарабатывая с каждым месяцем всё меньше и меньше, да так, что летом платить за съёмное жильё в городе стало не по карману, я с радостью перебрался в частный дом, который мне предложил на длительный срок давнишний приятель, перебравшийся к любимой женщине в том же коттеджном посёлке. За символическую плату он пустил меня, вежливо, но строго предупредив, чтобы я не сильно увлекался спиртным и не устраивал оргии с девушками, потому что в Павловку якобы традиционно селятся люди со средним и выше среднего достатком, семейные, непьющие, все энергичные приверженцы ЗОЖ и вообще.
-И вообще, Григорьев, помни, пожалуйста, мы тут поголовно за традиционные ценности, - ободряюще похлопав меня по плечу, закончил друг.
Моё новое жилище напоминало домик дядюшки Тыквы из социальной сатиры про Чипполино итальянского коммуниста середины 20-го века Джанни Радари.
Домик стоял в тупике переулка Ласковый, зажатый красивыми богатыми особняками в 2-3-4 этажа. Я же имел одноэтажное строение с кухней метров 14 и маленькой спальней с кроватью на две крупные персоны, одной из которых был я, немолодой мужчина под два метра ростом и весом за центнер. Кроме того имелась крошечная детская комната, в которой находилась двухэтажная кровать, на стене висела доска для рисования мелками, а у окна стояла потрепанная гладильная доска с утюгом.
На грифельной доске я немедленно нарисовал бутылку с отбитым горлышком, извивающегося позорно пьяного змея, а рядом вывел важнейшую для меня образца 2024 года молитву «Саша, не пей».
С собой у меня была одна большая клетчатая сумка, как у барыг с базара. Раскидал теплые вещи, закинул в отдельный ящик трусы, носки и платки, две шапки нестареющей модели pidorka повесил в коридорчике, туда же красную толстовку с капюшоном и осеннюю черную куртку. Вдруг на дне сумки обнаружилась бутылка водки, с любовью завернутая в шарф, связанный мамой. Мама не пьет, подумал я, значит, пузырь положила рука другого заботливого человека. Так как я много лет в разводе, следовательно это была моя рука, закончил я с удовольствием размышления и переместился на кухню. Всё шло прекрасно. Первое октября - новоселье и день пожилого человека. Бутылки должно хватить, решил я и с интересом заглянул в холодильник.
Серого цвета дружище предложил на выбор банку тушенки, половину ржаного хлеба, три пачки какао-порошка, два пакета лаврового листа, два зубчика чеснока и почти полную пачку спагетти.
Позвонил товарищ.
-Любимая волнуется, спрашивает, как ты устроился.
-Спасибо, хорошо.
-Она зовёт тебя на завтрак, потом мы на работу уедем в Нижний.
-Спасибо, откажусь. Устал с дороги, если честно.
-Ну звони, если что.
Не то, чтобы я устал, конечно, но дышать водкой на убежденных трезвенников в первое же утро мне показалось моветоном. Я уже махнул три стопочки пока варились макароны.
Разложил книги, привезенные от матери: Пелевин, Стругацкие, Пушкин, все пять моих изданий, Новый завет, какая-то монография про Ивана Грозного и третий том Карамзина. В план на осень и зиму поставил себе написать роман «Пир духа», а также продолжение повести «Грязные пятки прошлого».
Если бы не продажа квартиры, оставшейся от бабушки, я не знаю, как бы жил последний год. Работа на удаленке приносила все меньше денег, а здоровье резко стало ухудшаться. Я все время простывал, оттого часто кашлял и сопливился. С переездом на свежий воздух мне казалось удастся перестать тратить большую часть заработка на аптеки. И вообще я никогда не жил за городом. Недельные наскоки в деревню к другу Илье невозможно сравнивать с постоянкой в поселке.
-Болдинская осень у меня, - сказал я подмигивавшему лампочкой в двери холодильнику, вынимая тушенку. - Болдинская в восемь.
Я выпил четвертую, на часах действительно было восемь.
Присел в кресло, взял в руку пульт. По телевизору на спортивном канале транслировали мерзких мужиков, лупивших друг друга ногами и руками на какой-то сеткой обтянутой площадке. В детстве отец пытался мне привить любовь к боксу, купил мне грушу и мешок, но я категорически не желал никого бить по лицу. В целом, за редкими исключениями, я не желаю никого бить по лицу и сейчас, в свои седые пятьдесят.
Когда водка закончилась, я прошел в детскую и нарисовал красивое женское лицо с грустными глазами и тонким носом, с губами, которых я никогда не касался и не коснусь. Ну разве что мел языком слижу, если перепью и начну сходить с ума. На макушке я, подумав, нарисовал диадему с бриллиантами. Под подбородком (даже у Афродиты не было такого изящного подбородка) разместил заветные восемь букв - Вероника. Три года я заставляю себя забыть её, иду на всевозможные уловки и ухищрения, но ничего не помогает.
В 9.00 поцеловал в губы Веронику. На вкус мел оказался совсем не противным. Я поцеловал ещё дважды, плюнул в антиалкогольного змея, обулся, взял рюкзак и отправился через весь посёлок в единственный супермаркет. На часах было 9.05, уже отпускали.
-Главное, не раздражать нетрезвой походкой непьющих соседей, - сказал я вслух, включил в наушниках FPG и максимально ровно потащился через весь посёлок в супермаркет.
Павловка мне понравилась. Похоже, единственным человеком, не имевшим индивидуального транспортного средства, оказался я. Меня обгоняли машины, мне мчались автомобили на встречу. Даже гастарбайтеры сновали туда-сюда на велосипедах.
Узнал, где помойные баки. Выяснил, где часовня и аптека. Нашел перспективный ларек с вывеской «Стасик и пивасик». К сожалению, в будни он работал с полудня, ознакомление с ассортиментом я отложил.
До супермаркета от порога оказалось ровно 23 минуты прогулочным шагом. Зимой будет скользко, подумал я, ещё минут 10-15 накинуть придется.
По дороге домой посёлок стал мне нравиться гораздо больше. В рюкзаке цокали бутылка коньяка и три банки пива. На кассе я познакомился с Кирюшей, как выяснилось моим соседом-ровесником по Ласковому переулку. Более того, Кирюша тоже взял алкоголь и сигареты. Наши симпатии были безграничны.
-А ведь я вас знаю, Александр, - сказал Кирюша, когда мы открыли по пиву на автобусной остановке, подставляя щеки удивительно теплому для осени солнышку. - Вы писатель, мне Дмитрий рассказал. Говорит, напротив писателя теперь будешь жить, не смей отвлекать его от работы своим пьянством.
-Ну за соседство, - ответил я тостом и мы прильнули каждый к своей банке.
Так началась наша дружба…
Я проснулся с рассветом и с больной головой. Вот тебе и традиционные ценности, вот тебе и ЗОЖ, не Павловка, а какая-то Падловка.
Кое-как по стенке прошел из спальни на кухню. На столе стояли пустые бутылки, сморщенные пустые банки, на полу валялась опрокинутая пепельница и окурки. Куда пропал день пожилого человека? Наверное, туда же куда и новоселье.
И тут из детской послышался плач, всхлипы, шмыгание носом. Я тем же макаром по стене потыкал в детскую.
На полу сидел, растопырив ноги, в моих спортивных домашних трико отчаянно помятого вида сосед. Футболка валялась рядом, на тощей груди тускло мерцала в утренних лучах наколка в виде русалки.
Кирюша плакал, не стесняясь слез, что нехарактерно для лысых мужчин с наколками на теле.
-Она божественна, - произнёс Кирюша. - За такую женщину и убить можно.
Я повернулся к грифельной доске. Солнце ласкало лицо Вероники, она грустила, но грусть ее была окрашена надеждой на что-то хорошее в будущем.
Захотелось рассказать соседу, что я три года как самый счастливый человек на Земле, как я нежно и безответно люблю, как со мной ничего подобного не случалось, хотя я был неоднократно женат. Но рот склеился, я не мог вымолвить и слова. Я мычал, поражаясь собственному коровьему голосу.
-Она святая, - сказал Кирюша и зарыдал так сильно, так искренне, что я встал на колени перед ликом любимой женщины и тоже заплакал в голос.
Я представил, как она готовит завтрак детям, родителям и мужу. Как думает о работе, новых задачах и вовсе не думает обо мне, который сбежал из города в домик дядюшки Тыквы…
Я подошел на коленях к доске и поцеловал Веронику в губы. Потом ещё и ещё, и ещё, пока не слизал весь мел с ее рта. Кирюша потрогал меня за плечо.
-Нос мне оставь, брат. Если не в обиду.
-Хорошо.
-И глаза.
-Нет. Глаза точно нет.
-Хорошо.
Я умылся, пришел в себя. Подмел пол, сложил в пакет мусор. Тем временем, Кирюша перестал реветь, я вернулся в детскую. Сосед спал на полу. От Вероники осталась только бриллиантовая диадема.
2024