Часы тянулись тихо, неспешно. Джек то дремал, то смотрел из-под полуопущенных ресниц на Фрайни. Она, скинув туфли, устроилась с ногами в придвинутом к его постели кресле и листала какую-то книгу, время от времени бросая на Джека внимательный заботливый взгляд.
После обеда их уединение нарушила вошедшую в палату дежурная медсестра. В руках она держала металлический поднос, на котором были разложены бинты, вата, стояли баночки и пузырьки с медикаментами.
– Инспектор, время сменить повязку, – нарочито бодро объявила она, приближаясь к кровати.
Джек молча кивнул и подавил вздох, готовясь к очередной болезненной процедуре. Он уже привык к тому, что любое движение отзывается огнём в ране, а прикосновения, даже самые профессиональные, были испытанием.
Но тут Фрайни решительно поднялась со своего кресла, отложив книгу.
– Позвольте мне, сестра, – её голос, звучал мягко, но не допускал возражений. – У меня есть некоторый опыт в этом деле. Я служила в военно-полевом госпитале во Франции, и мне приходилось видеть и перевязывать раны посложнее этой.
Медсестра, уже наслышавшись о странностях этой пары, лишь улыбнулась и отошла в сторону, поставив свой поднос на тумбочку. возле кровати Джека. Фрайни отошла к раковине в углу палаты и тщательно вымыла руки, а затем протёрла их карболовой кислотой, которую принесла медсестра. Она подошла ближе, и Джек почувствовал, как резкий запах карболовой кислоты смешался с тонким ароматом её французских духов.
Взгляд Фрайни, лишённый обычной игривости, но полный участия, скользнул по лицу Джека:
– Я постараюсь сделать всё быстро и аккуратно, инспектор. Но будет немного неприятно, придётся потерпеть, – сказала она, и её пальцы, ловкие и уверенные, принялись снимать старую повязку.
Джек замер. Смущение волной прокатилось по нему. Он хотел было протестовать, но слова застряли в горле. Потому что под смущением пробуждалось другое, более сильное чувство – жгучее, почти болезненное наслаждение от её близости.
Её движения были безошибочно профессиональны. Она действительно старалась причинять ему как можно меньше боли, аккуратно отделяя слой за слоем старый бинт, и обильно смочила его антисептиком там, где слои присохли к коже от сочившейся сукровицы. Когда Фрайни склонилась над ним, осматривая края раны, Джек почувствовал, как её дыхание, лёгкое, тёплое, коснулось его обнажённой кожи.
– Заживает хорошо, – констатировала она, обращаясь, скорее, не к нему, а к стоявшей у окна медсестре. – Края чистые, дренажа не требуется, и воспаление уже почти сошло на нет. Вам повезло, инспектор. А теперь будет немного жечь. Постарайтесь расслабиться, дышите ровно и глубоко.
Фрайни взяла стеклянную палочку, обмотала кончик ватой, окунула в банку с йодом и быстрым, уверенным движением нанесла тёмный, почти коричневый раствор на края раны. Холодок жидкости тут же сменился знакомым едким жжением. Джек резко вдохнул, и это движение отозвалось болью в груди.
– Я знаю, щиплет, – её голос прозвучал спокойно, отвлекая его. – Но на фронте мы были бы рады и такому антисептику. Порой приходилось обходиться и куда более сомнительными средствами.
Затем, нанеся на свежую марлевую салфетку раствор гипертонической соли для оттока экссудата, Фрайни наложила её на очищенную кожу. И, взяв новый бинт, принялась слой за слоем формировать на груди Джека новую повязку, которая была бы не слишком тугой и в то же время надёжно держалась на месте. Пальцы, закрепляющие бинт, в последний раз скользнули по его ребрам, по ключице. Её рука на мгновение задержалась на его плече – тёплое, успокаивающее прикосновение, которое приглушило боль.
– Ну вот и всё, Джек. Вот мы и привели вас в порядок, – Фрайни улыбнулась, и в её глазах зажглась хорошо знакомая ему лукавая искорка.
– Превосходная работа, мисс Фишер, – с искренним восхищением сказала медсестра, когда Фрайни отошла от кровати. – Лучше, чем иные наши медсёстры сделают! Я оставлю вас, но вы позовите, если что-то понадобится.
И, кивнув на прощание им обоим, она выкатила тележку из палаты, оставив за собой лёгкий запах карболки и атмосферу безмолвного уважения.