Сначала его считали сумасшедшим. Потом смелым. Сегодня он — легенда Чернобыля, живущая среди тишины и радиоактивной памяти. Он ушёл туда, откуда все бежали. И остаётся там уже 15 лет.
"Я не прячусь от радиации. Я прячусь от людей"
Михаил Иванович — высокий, сухощавый мужчина под семьдесят. Бывший электрик из Припяти, в прошлом — весёлый, компанейский, с гитарой и анекдотами. После аварии он, как и все, уехал. А потом... вернулся. Один. В разрушенное село Залесье, где когда-то жила его семья.
Почему?
"Я лучше умру здесь, чем в коробке многоэтажки. У меня тут каждый куст знаком, каждая тропинка под ногами. И тишина. Такая, что слышно, как ёжик по листве шаркает. Люди пугают больше, чем радиация."
Михаил не ищет сочувствия и не раздаёт интервью направо и налево. Говорит коротко. Делает много. На его участке — грядки, яблоня, дровяник, даже курятник. "Курей привозят волонтёры, сами бы не выжили — тут лис много".
Утро начинается с печки
У Михаила всё по часам. В пять утра — печь. Потом каша. Воду берёт из старого колодца, "ещё отец вырыл". Электричества нет, но в доме светло — окна на юг, да и лампа на аккумуляторе выручает. Продукты — частично из посылок, частично из своего хозяйства.
Интернета нет. Телевизора — тоже. Только радио. Пионерское, советское, с механической ручкой. Поймал волну — и вот уже Игорь Кириллов читает сводки 1986-го. Михаил слушает. Молча. Он помнит этот голос.
Зимой сложнее. Печь топит по два раза в день. Валенки сушит у огня. "Жарко — плохо, холодно — ещё хуже. Надо держать середину, как в жизни".
Боится ли он?
"Страх приходит не сразу. Сначала тишина. Потом — воспоминания. А страх — где-то потом. Но если его кормить — сожрёт. Я не кормлю".
О здоровье говорит с усмешкой. "Я ем своё, воду пью чистую, воздух тут — как в аптеке. Умирать все будем, но я, по крайней мере, дома".
Он признаётся: одиночество иногда давит. Но хуже для него — город. Магазины, шум, люди в телефонах.
"Глаза у всех пустые. А я — тут. Вижу, как лиса по двору прошмыгнула. Это для меня — жизнь".
Кто-то его поддерживает?
Местные власти знают про Михаила. Приезжали. Сначала пытались уговорить уехать, потом махнули рукой. Привозят иногда продукты, обещают генератор. Журналисты были.
"Один написал, что я псих. Другой — что герой. Пусть пишут. Я и то, и другое. Просто по-своему".
Соседи? Был один дед, жил в соседнем доме. Умер три года назад. С тех пор Михаил — один в деревне. Совсем. Иногда приезжают волонтёры — привозят муку, свечи, соль. "Я им картошки даю взамен. Обмен честный".
Уедет ли он?
"А зачем? Кому я там нужен? Тут у меня всё. Дом, воспоминания, небо. Я не выживаю — я живу".
Планы? Грядку новую весной копать собирается. И крышу починить.
"Течь начала. Но ничего, справлюсь".
Он не ждёт ни аплодисментов, ни помощи. Просто живёт. Каждое утро выходит на крыльцо, смотрит на сосны и говорит: "Ну, здравствуй, Чернобыль. Мы снова вместе".
Он не один такой
Оказывается, Михаил — не единственный. В зоне отчуждения живут около тридцати "самосёлов". Кто-то — старики, вернувшиеся к родным могилам. Кто-то — бежавшие от жизни в городах. Все они — как тени прошлого. Но живые.
"Каждый из нас уехал от чего-то, а не просто в Чернобыль. Радиоактивный фон тут ниже, чем в некоторых мегаполисах. А душевный — чище".
У них есть своя система: кто-то хлеб печёт, кто-то рыбу ловит, делятся, помогают, но живут — поодиночке. Так проще. Так честнее.
Это история — не про страх. Про свободу
Чернобыль — не только трагедия. Это место стало символом выбора. Михаил выбрал не комфорт, а покой. Не удобство, а честность с собой. Не суету, а смысл.
А вы бы смогли так? Уехать туда, где нет ни магазинов, ни людей — только вы, память и тишина?
Если вам интересны настоящие истории о людях, которые не боятся жить иначе — подпишитесь на канал! Как это сделать? Нажмите на изображение ниже — и на главной странице кликните "Подписаться". Один клик — и вы с нами.