Энигматизация... Засекречивание второстепенных персонажей второсортными авторами при просроченном режиме явный признак "вечного возвращения" советского человека к знакомым ему "незнакомым" местам - в подъезд, к телевизору, к партнеру, чьи черты и привычки всё сильнее напоминают об ушедшей родне.
Так в московских повестях Трифонова сквозь моложавость основных героев, без какой-либо авторской "подводки", проявляются, потом снова исчезают, свойства персонажей старшего, доживающего поколения. Преждевременные метаморфозы такого рода возникают без причин, длятся относительно недолго, и зафиксировать их с первого раза довольно сложно. Да и мало кому придет в голову заниматься отслеживанием и обработкой подобных вещей.
Библиотечный читатель получает подшивку журналов из книгохранилища, чтобы обнаружить, что статью с поразившей его в детстве картинкой вырезал менее щепетильный маньяк.
Событие, которому она посвящена, давно перестало быть сенсацией, но в статье оно описано не теми словами, какими пишут сейчас. Они-то и представляют главную ценность, как первое впечатление от песни на незнакомом языке. Глазея на следы вандализма, человек пытается угадать марку "безопасного" лезвия, которым орудовал похититель вожделенной страницы. Галантерейную лавку, где оно было куплено у продавщицы в брючном костюме с карпатскими узорами, сувениры на полке у неё за спиной, букет болгарского табака и духов "Быть может"...
Как бы это объяснить покороче - за время, проведенное в другом знакомом месте, покинутое переместившимся лицом, знакомое место начинает казаться местом экзотическим и полным тайн, как некогда чужой холодильник, полка с книгами в доме сослуживца, отпуск в "укромном" уголке у моря, про который на самом деле известно половине Союза.
То есть, вырабатывается иллюзия того, что там всё иначе, а на самом деле там всё то же самое. Собственно, ради этой иллюзии люди и колотятся, давая ей отлежаться, жертвуют десятилетиями своей жизни.
Покороче не получается, но это так.