Сильная рука схватила ее за косу и снова ткнула лицом прямо в осеннюю ледяную жижу. Грязь забила нос и рот, не крикнуть Акулине, не заплакать. Девка попыталась подняться, да куда там, у мачехи силы больше. И откуда берется, даром что брюхатая Настасья!
- Вот тебе! - визжала мачеха на всю деревню. - Будешь знать, как от работы прятаться, лентяйка этакая!
И с силой вдавливала девчонку в землю, будто шкодливую кошку учила.
Наконец распустила кулак и отпустила падчерицу. Насилу Акулина на колени поднялась. Платок набок сбился, коса растрепалась, как пакля мокрая повисла. Грязь-то по щекам так и течет, так и капает с подбородка на выцветший сарафан.
Глаза жижей залепило, ничего не видно, да и чего смотреть. Только от стыда сгорать под насмешливыми взглядами баб, что столпились у колодца. Вся деревня сейчас будет судачить, как Настасья падчерицу уму-разуму учит, уважению перед родителями.
У колодезного сруба с ведрами столпились крестьянки, языками цокают. Ну сурова Настасья, была бы девчонка родная, поди не драла бы так волосья! Да заступиться никто не полезет, в чужой семье по своему закону живут.
Одна только старая Матрена, свекровь Настасьина, покачала головой да прошептала под нос:
- Ох, злыдня, спасу нету никому от нее.
А беременная молодуха огрызнулась на соседок:
- Что уставились? Али заняться нечем? Домой идите да на своих мужей так смотрите.
Отвернулась и пошла вразвалочку по деревенской улице, живот огромный, тяжелый, вот-вот родит, уже восемь месяцев ходит, на сносях, считай. Следом Акулинка с коромыслом побрела, ведра больше нее самой. Рядом Матрена с палкой хромает. Помогла бы внучке, да саму уже ноги не носят.
А Настасья все подгоняет падчерицу то кулаком в спину, то за косу потянет, гонит ее, как измученную лошадь:
- Едва тащишься! Бегом домой, негодная! Обед не сварен, за скотиной не убрано, а она по деревне гулеванит, шляется.
Матрена робко возразила:
- Настасья, так уже девица Акулина, шестнадцать годков. Пора женихов присматривать. А она на хозяйстве спину гнет с зари до зари. Не брани, ведь всего-то разок с подругами прогулялась по берегу. А ты уже на нее с тумаками.
Женщина так и взвилась в ответ:
- О работе, о доме надо думать, а не о женихах!
И новым тычком припечатал свои слова Акулине между лопаток. Замолчала Матрена… что спорить, только еще больше на внучку гнева накликать.
Акулина брела и слово боялась сказать. Привыкла уже давно, что Настасье лучше не противиться. Иначе будет еще хуже. Да и нравом была она в мать, незлобивая, терпеливая. Вот и тащила воду покорно. Ну а кому же еще? Настасья первенца носит, бабка Матрена сама едва на ногах держится.
Хлюпают ноги в рваных старых лапотках, подол сарафана по земле волочится. Не по размеру платье, все после Настасьи донашивает, а она высокая как жердь.
Идет, вздыхает Акулина. У самой хоть на сердце горечь, но слез нет. Высохли они, видно, за эти три года, как батюшка молодую жену в дом привел.
Три года назад схоронил Савелий первую жену Марию. Хорошая была женщина, повитуха известная, всех младенцев, что в округе рождались, она принимала. Везли к ней и из дальних сел беременных крестьянок. Потому что знали, и мать спасет, и младенца примет. В руках у нее, в терпении ангельском дар был свыше заложен.
Акулинка при матери крутилась сызмальства, помощницей была. Ни крови, ни криков не пугалась, наоборот, и полотенце подаст чистое, и воду горячую вовремя.
Но после смерти Марии от тяжелого мора, что косил деревни, все изменилось.
Тяжело стало без женской руки. Матрена тогда тоже слегла. Кое-как выкарабкалась, но последние силы растеряла. Акулина хоть и старалась, но не успевала и по хозяйству, и за бабушкой смотреть, и отца обхаживать.
И Савелий взял в жены Настасью, крепкую девку из бедняцкой семьи соседнего села. Думал, лучше так будет, и девчонке, что без женской приглядки растет, и матери помощь на старости лет.
К тому же надорвался он на пахоте, спину скрючило так, что разогнуться не может, куда там. А тут мужик из соседней деревни дочь свою предложил, Настасью, двадцати лет от роду. Приданое, говорит, хорошее дам. Савелий недолго думал, кому же хозяйство вести, коли сам калека?
Да с появлением Настасьи в их доме стало худо.
Не нравилось молодой жене, что муж больной. И всю злость молодуха срывала на Акулинке, которая ответить мачехе не могла. Вот и сегодня раздражала она Настасью каждым своим шагом, каждым движением.
Только вошла в избу, поставила ведра и сняла мокрый платок, как уже напустилась на нее мачеха.
- Что встала, глаза выпучила? - у самой даже слюна от злости брызжет. - Воду принесла для чего? Смотреть на нее? Полы мой, в чугуне поставь обед варить, да печку подтопи. Небось остыла уже, пока ты гуляешь невесть где. Ушла за водой! А сама таскаться! Неси муку из клети! Пироги ставить буду! А ты иди хлев чисти, коров корми.
Савелий на лавке у печи лежит, спиной к двери. Тихонько стонет, спина-то, вишь, болит нещадно. Молодой жене слова не говорит против, за дочь не заступится, будто не слышит ничего.
А Акулина только успевает, то ведро у нее в руках, то ухват, то вилы.
От усталости ноги едва уже волочатся, все-таки она ж с петухами встала, уже и корову подоила и дрова наколола. Хотела хоть немного с подругами по берегу прогуляться. А мачеха тут как тут, опозорила ее перед деревенскими и работы снова задала.
То стирка, то дрова, то огород, с рассвета до заката Акулинке присесть некогда. И так каждый божий день, прости господи. Пока управилась со всеми делами, опять орет Настасья:
- Снова кадка с водой пустая, иди на колодец!
На счастье, у колодца никого не было. Уже разбежались все женщины по домам, скоро работники вернутся домой, надо на стол собирать ужин.
Акулина ведро в колодец опустила, веревку потянула. Руки-то дрожат от усталости, мозоли горят огнем, кровью сочатся. Вытащила ведро, на сруб поставила, и тут что-то просвистело в воздухе и прямо к ногам ее шлепнулось.
Наклонилась она к свертку, чистая тряпица, аккуратно завязанная. Акулина огляделась, вокруг - ни души.
Быстренько сверток подняла, развязала. А там - ой, матушки! - краюха хлеба, кусок сала, два яблока красных. Сердце так и подпрыгнуло, так и заколотилось!
Кто же это? Кто пожалел ее, сироту несчастную?
Спрятала она сверток за пазуху, воды натаскала, в избу вернулась. Настасья уже муку просеивает, ворчит себе под нос, злится на что-то. Матрена на лавке в углу сидит, чулок вяжет. Управилась Акулина со всеми делами, как снова взъелась на нее мачеха:
- Грязи со двора натаскала, снова мой все! Ты будешь терпеть, пока я не скажу -хватит.
Ничего не поделать, схватилась опять Акулина за тряпку. Драит, трет, скоблит, а Настасья над ней стоит и покрикивает:
- Вот тут еще раз пройдись! Вишь, грязь развела! Ты у меня узнаешь, небось, как работать надо! Привыкла, лодырка, при матушке баклуши бить!
Только вечером, когда все улеглись по лавкам и по полатям, смогла Акулина сверток достать. Пирога-то ей не досталось. Не дала ей кусок мачеха, обделила.
- Ишь, каждый день пироги есть, мучицы не хватит. Одни рты кругом, а работать некому, вот и есть тоже нечего.
В темноте вытащила Акулина гостинец, откусила кусочек хлеба, пожевала сальца. Остальное под лавку спрятала, где спала. Лежит в темноте, думает, кто же добрый человек такой? Может, кто из баб пожалел?
А может быть, может быть... Ох, да что там думать-то!
Как вдруг за окном что-то стукнуло, будто кто-то камешком в ставню попал. Девушка тихонько встала, к окну подкралась, ставню приоткрыла. Кто же там?
А с улицы из темноты к ней Иван тянется, соседский парнишка. Не признала его сначала Акулина, тот три года в городе был, плотничать учился. И вырос до того сильно, высокий стал, плечистый, одет справно.
- Акулина, - прошептал он. - Признала меня? А я тебя искал, свидеться хотел. У колодца видел давеча, как тебя мачеха в грязь повалила. Сердце кровью облилось, глядя на такое.
- Тебе что до этого? - опустила голову девушка.
Стыдно и без Ивановой жалости от того, как Настасья ее перед всей деревней гоняет почем зря.
- То не твоя забота.
Парнишка так и вспыхнул:
- Не могу я мимо ходить! Худая ты стала, как щепка. Небось голодом морит, злыдня эта?
Акулина молчит. Что ему сказать-то… Что каждый день хуже каторги? Что батюшка родной молчит и мачехе дозволяет издевательства? Что жить не хочется порой, что в реку броситься охота?
- Слушай, - зашептал Иван, ближе к окну подошел. - Я с города приехал, заработал там на плотничестве! Да и живем мы хорошо, всегда стол уставлен. Так давай я тебе буду еду носить и оставлять у старой ивы, что над речкой висит? Там большое дупло есть. Ты как сможешь, так заглядывай. Слышишь? Я тебя и сам там буду ждать.
- Зачем тебе это? - спрашивает Акулина, а самой слезы душат.
- Затем, что люблю я тебя, глупая, - вдруг крепкая Иванова рука легла на натруженные пальчики девушки. - Три года в городе был, а все о тебе думал. Вернулся и вижу, что с тобой мачеха твоя делает. Места себе не нахожу, ей-богу!
В избе застонал отец, захрапела густо Настасья. И Акулина закрутила головой, захлебнулась от горьких слез.
- Уходи, Иван. Узнает кто, что ты ночью ко мне приходил, беда будет обоим.
Но он горячо и крепко стиснул ее пальцы.
- Приходи к иве, когда сможешь. Я ждать буду на полянке, Акулина.
И зашлось у девушки сердечко в горячем стуке, в сладком предвестии любви. Ничего ответить не успела. Исчез Ваня в темноте, только земля под ногами чавкнула от сырости. Закрыла Акулина ставню, на лавку легла. А сама как осиновый листочек дрожит. И улыбается.
- Так вот кто еду оставил для нее! Иван, Ванечка… Любит, говорит.
И заплакала.
- Да что толку, что любит? И он мне мил… Да не согласятся его родители сироту посватать, без приданого в дом взять невестку. И Настасьи забоятся, кому такая нужная сватья с черным нравом… Мачеха работницу бесплатную не отдаст, ведь самой придется тогда спину гнуть.
А без родительского благословения, известно, не обвенчают. Грех великий.
Лишь перед рассветом задремала девушка. Измучилась надеждами и страхами, не зная, как вырваться из-под страшной власти мачехи. И даже не догадывалась, что Настасья против нее скоро такую подлость сотворит, что вся деревня содрогнется. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА содержит лексику и затрагивает темы , которые запрещено освещать на Дзене в свободном доступе. Но без этого о подобных событиях не написать. По этой причине рассказ полностью дописан и опубликован в ПРЕМИУМ 👈🏼