— Опять ты засиделась до ночи? Анечка, ну разве это учеба? Это баловство какое-то, ей-богу. В твоем возрасте уже о серьезных вещах думать надо, о замужестве, о семье. А ты все с цветочками своими возишься.
— Лариса, это моя будущая профессия. Я учусь на ландшафтного дизайнера, — спокойно ответила Анна, стараясь не смотреть на мачеху. Она знала, что любой взгляд, любое неверное слово могут стать искрой для большого скандала.
— Профессия… — Лариса фыркнула, поправляя идеально уложенные светлые волосы. — Какая из этого профессия? Грядки копать? Отец тебе оплачивает институт, чтобы ты потом у богатых людей розы подрезала? Сергей, ты хоть скажи ей!
Сергей Петрович, отец Ани, оторвался от газеты и устало потер переносицу. Он оказался между двух огней, как и всегда в последние годы, с тех пор как Лариса появилась в его жизни.
— Ларочка, не начинай. Аня взрослый человек, сама решает, кем ей быть. Дочка, но и ты пойми, мы волнуемся. Может, действительно, стоит подумать о чем-то более… основательном?
— Основательнее, чем создавать красоту? — в голосе Ани прозвучала горькая ирония. — Пап, мы это уже сто раз обсуждали. Я люблю это дело. Мама… мама тоже любила.
При упоминании матери Лариса поджала губы, а лицо ее стало жестким, как фарфоровая маска. Это была запретная тема в их новом, сверкающем чистотой и порядком доме.
— Не нужно прикрываться памятью о матери, — отрезала она. — Мы живем здесь и сейчас. И здесь и сейчас ужин остывает, пока мы ждем, когда ты соизволишь спуститься.
Аня молча взяла вилку. Кусок не лез в горло. Она чувствовала себя чужой за этим огромным столом из темного дерева, в этой столовой, где все было подобрано с безупречным, но холодным вкусом. Ее старая комната на втором этаже, которую она пока еще занимала, казалась островком прошлого в этом океане чужого настоящего. Единственным местом, где еще пахло не дорогими освежителями воздуха, а ее детством, мамиными духами и старыми книгами.
— Простите, я не голодна, — тихо сказала она, отодвигая тарелку. — Я, пожалуй, пойду к себе. Мне еще нужно готовиться к завтрашнему зачету.
— Конечно, иди, — с ледяной вежливостью произнесла Лариса, даже не взглянув на нее.
Аня почти бегом поднялась по лестнице. В своей комнате она подошла к окну. В саду, который она когда-то разбивала вместе с мамой, теперь хозяйничал нанятый Ларисой садовник. Он безжалостно выкорчевал их любимые простые ромашки и пионы, заменив их на строгие, идеально подстриженные туи и какие-то экзотические растения без запаха и души.
Ей было двадцать два. После смерти мамы прошло три года. Первый год отец был сам не свой, бродил по дому тенью, а потом… потом появилась Лариса. Яркая, уверенная в себе, моложе отца на десять лет. Она быстро взяла все в свои руки: и дом, и бизнес отца, и его самого. Для Ани в этой новой жизни места почти не осталось. Отец, которого она обожала, становился все дальше, будто между ними вырастала невидимая стеклянная стена.
Она держалась за этот дом только из-за него. И еще из-за своей учебы, которую он пока оплачивал. Но с каждым днем дышать здесь становилось все труднее. Иногда она по вечерам уезжала в старую бабушкину квартиру на другом конце города. Маленькая, скромная двушка, где все осталось по-прежнему. Там она могла сидеть часами, перебирая старые фотографии и просто молчать, зная, что стены ее помнят и любят.
Раздался тихий стук в дверь. Вошел отец. Он выглядел виноватым и несчастным.
— Ань, ты не обижайся на Ларису. Она не со зла. Просто у нее… другие взгляды на жизнь. Она хочет для тебя лучшего.
— Ее лучшего, папа? — Аня горько усмехнулась. — Ее лучшее — это выйти замуж за сына ее подруги, банкира, и сидеть дома, подбирая цвет салфеток к скатерти. Это не моя жизнь.
— Я понимаю, — он присел на край кровати. — Просто… постарайся найти с ней общий язык. Ради меня. Скоро у нас годовщина, два года как мы расписались. Будет большой прием, много важных для меня людей. Я очень хочу, чтобы ты была там. Чтобы все видели, что у нас дружная, крепкая семья.
Аня посмотрела на него. В его глазах была такая мольба, что она не смогла отказать.
— Хорошо, папа. Я буду.
— Вот и славно! — он просиял. — Лариса будет рада. Она уже заказала себе потрясающее платье у известного модельера. И тебе нужно что-то подобрать, дочка. Нельзя же в джинсах. Деньги я тебе дам.
Он поцеловал ее в макушку и вышел, оставив Аню наедине с ее мыслями. Деньги. Все всегда упиралось в деньги. Она не хотела брать у него ни копейки на наряд для этого фальшивого праздника.
На следующий день, после занятий, она поехала в бабушкину квартиру. Открыв старый скрипучий шкаф, она долго перебирала вешалки. И нашла его. Мамино платье. Простое, темно-синее, из тяжелого шелка, сшитое в ателье много лет назад для какого-то особого случая. Оно сидело на Ане идеально, будто ждало ее все эти годы. Платье не было модным или кричащим. Оно было элегантным. В нем была порода, достоинство, то, чего никогда не будет в дорогих нарядах Ларисы.
В день приема дом гудел, как растревоженный улей. Официанты сновали с подносами, играла тихая музыка, воздух был наполнен смесью ароматов дорогих духов и изысканных закусок. Гости — мужчины в строгих костюмах и женщины в блеске бриллиантов — вели светские беседы, лениво потягивая шампанское. Лариса, в серебристом, облегающем фигуру платье, была королевой этого бала. Она порхала от одной группы гостей к другой, одаривая всех лучезарной улыбкой. Отец стоял рядом, гордый и немного напряженный.
Аня спустилась по лестнице, когда вечер был в самом разгаре. На мгновение в холле воцарилась тишина. Все взгляды обратились к ней. Она чувствовала себя неуютно под этими оценивающими взорами, но заставила себя расправить плечи и улыбнуться. Она увидела, как изменилось лицо отца — в его глазах мелькнуло что-то теплое, родное. Он узнал платье.
— Анечка, ты прекрасно выглядишь, — сказал он, подойдя и взяв ее под руку. — Просто вылитая мама.
Лариса, подошедшая следом, смерила Аню холодным взглядом с головы до ног. Ее улыбка стала натянутой.
— Мило, — процедила она сквозь зубы. — Очень винтажно.
Она тут же отвлекла отца, уводя его к какому-то важному гостю, оставив Аню одну посреди зала. Аня нашла себе место у окна, за тяжелой портьерой, и наблюдала за происходящим со стороны. Она чувствовала себя здесь экспонатом в музее, странным и неуместным. Никто не подходил к ней, не заговаривал. Лишь изредка она ловила на себе любопытные, слегка насмешливые взгляды подруг Ларисы.
Через час, устав от шума и фальшивых улыбок, она решила выйти в сад подышать свежим воздухом. Прохладный вечерний ветерок приятно холодил разгоряченное лицо. Она стояла у старой яблони, которую они сажали с мамой, и смотрела на светящиеся окна дома. Ей казалось, что она смотрит чужое кино.
— Что ты здесь делаешь? — раздался за спиной резкий голос Ларисы.
Аня обернулась. Мачеха стояла, скрестив руки на груди. Ее лицо в полумраке сада выглядело злым и непримиримым.
— Дышу, — просто ответила Аня.
— Ты позоришь нас, — голос Ларисы дрожал от сдерживаемой ярости. — Что ты на себя надела? Это старье? Ты же видишь, какие здесь люди, что на них надето! Все шепчутся за твоей спиной. Твой отец — уважаемый человек, а его дочь выглядит как бедная родственница из провинции. Ты нам не ровня.
Эта фраза, сказанная тихо, но с невероятной силой, ударила Аню наотмашь, лишив воздуха. Она смотрела на Ларису, на ее идеальное лицо, на блеск бриллиантов в ушах, и вдруг с кристальной ясностью поняла, что больше не может и не хочет здесь оставаться. Все эти годы она терпела, надеялась, пыталась сохранить мир ради отца. Но сейчас что-то сломалось.
— Вы правы, — тихо, но твердо сказала Аня. — Я вам не ровня. Я никогда не смогу быть такой, как вы. И не хочу.
Она развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, через сад, к калитке на заднем дворе. Она не стала возвращаться в дом за вещами. Ей ничего оттуда не было нужно. Слезы застилали глаза, но это были не слезы обиды. Это были слезы освобождения.
Она шла по ночным улицам, не разбирая дороги. Телефон в кармане разрывался от звонков отца, но она не отвечала. Она дошла до бабушкиной квартиры, открыла дверь своим ключом и рухнула на старый диван. Впервые за три года она почувствовала себя дома.
Она прожила там неделю. Телефон она выключила. Днем ходила на учебу, по вечерам подрабатывала в маленьком цветочном магазине недалеко от дома. Работа ей нравилась. Она любила возиться с цветами, составлять букеты, видеть улыбки людей, когда они получали свой заказ. Хозяйка магазина, пожилая и мудрая женщина по имени Елена Сергеевна, не лезла с расспросами, но видела, что с девочкой что-то случилось. Иногда она просто заваривала ей чай с мятой и молча сидела рядом, пока Аня разбирала поставку свежих роз.
В один из вечеров в дверь квартиры позвонили. Аня вздрогнула. Она никого не ждала. На пороге стоял отец. Он выглядел постаревшим и очень уставшим.
— Можно? — тихо спросил он.
Аня молча отступила, пропуская его в прихожую. Он с какой-то растерянностью оглядел скромную обстановку, старую мебель, стопки книг на подоконнике.
— Я искал тебя, Аня. Я волновался. Почему ты не отвечала?
— Я не хотела ни с кем говорить, — она прошла на кухню, поставила чайник. — Будешь чай?
— Буду, — он сел на старый табурет, который, казалось, вот-вот развалится под его весом.
Они молчали, пока закипала вода.
— Лариса мне все рассказала, — наконец произнес он. — То, что она сказала тебе в саду.
Аня ничего не ответила, разливая чай по чашкам.
— Она была не права, Аня. Она погорячилась. В тот вечер все были на нервах…
— Папа, не надо ее оправдывать, — Аня посмотрела ему прямо в глаза. — Она не погорячилась. Она сказала то, что думает. То, что она думала всегда. И знаешь, что самое страшное? В чем-то она права. Я действительно вам не ровня. Я не умею жить напоказ, не умею улыбаться тем, кто мне неприятен, не измеряю людей стоимостью их одежды. Мама меня другому учила. И ты тоже. Когда-то.
Отец опустил голову. Его плечи поникли.
— Я виноват перед тобой, дочка. Я так боялся остаться один после ухода мамы, что позволил Ларисе… заполнить собой все пространство. Я думал, что так будет лучше для всех. Я не заметил, как начал терять тебя. Когда ты ушла в тот вечер, я сначала разозлился. А потом… потом я увидел твое платье, которое ты оставила на кровати. И вспомнил твою маму. Вспомнил, как она его надела в первый раз. Мы тогда пошли в театр. У нас почти не было денег, но мы были так счастливы.
Он замолчал, с трудом сдерживая слезы.
— Я так давно не вспоминал об этом. Лариса не любит говорить о прошлом.
— Я переезжаю сюда насовсем, — сказала Аня. — Здесь мои корни. Здесь я могу дышать. Я не вернусь в тот дом, папа.
— Я понимаю, — он кивнул. — Я не буду заставлять. Но я не хочу тебя терять, Аня. Ты единственное, что у меня осталось от нее. От нашей с ней жизни.
— Ты меня не потеряешь, — Аня накрыла его руку своей. — Если захочешь меня видеть, ты знаешь, где меня найти.
В тот вечер они проговорили до поздней ночи. Впервые за долгое время они говорили по-настоящему, без оглядки на Ларису, без страха сказать что-то не то. Аня рассказывала о своей учебе, о работе, о мечте когда-нибудь открыть свой маленький сад. Отец слушал, и в его глазах снова появлялся тот теплый свет, который она так любила в детстве.
Его визиты стали регулярными. Сначала он приезжал раз в неделю, потом чаще. Иногда он просто заезжал после работы, чтобы выпить с ней чаю. Иногда они вместе ходили в кино или просто гуляли по парку. Он рассказал, что у них с Ларисой был серьезный разговор. Он не собирался с ней разводиться, но четко обозначил границы: Аня — его дочь, и он не позволит никому ее унижать. Отношения с Ларисой стали прохладными, но отец, казалось, впервые за долгое время вздохнул свободно.
Аня тем временем с головой ушла в учебу и работу. Елена Сергеевна, видя ее талант и усердие, стала доверять ей самые сложные заказы — оформление свадеб, юбилеев. Аня расцвела. У нее появились свои клиенты, ее имя начали узнавать в узких кругах. Она откладывала почти все, что зарабатывала, — она все еще мечтала о своем саде.
Однажды отец приехал к ней с загадочным видом.
— У меня для тебя сюрприз. Поехали.
Он привез ее за город, в небольшой дачный поселок. Они остановились у старого, заброшенного участка с покосившимся домиком.
— Что это? — не поняла Аня.
— Это мое, — улыбнулся отец. — Я купил этот участок много лет назад, еще с твоей мамой. Мы хотели построить здесь дом, разбить сад. Но потом… не сложилось. Я совсем про него забыл. А недавно нашел документы. Я хочу отдать его тебе.
Аня смотрела на него, не веря своим ушам.
— Папа, но…
— Никаких «но». Это твое по праву. Я знаю, как ты об этом мечтала. Денег на строительство дома у меня сейчас нет, но на первое время хватит, чтобы привести в порядок участок и подремонтировать домик. Считай это… моим запоздалым извинением.
Аня бросилась ему на шею. Она плакала и смеялась одновременно. Это было больше, чем просто участок земли. Это был символ ее новой жизни, ее независимости, ее победы.
Все лето она провела там. Отец помогал ей по выходным. Они вместе расчищали участок от бурьяна, чинили крышу, красили стены. К ним иногда заезжала Елена Сергеевна, привозила рассаду редких цветов и давала дельные советы. Аня чувствовала себя абсолютно счастливой.
Осенью, когда работа над садом была в самом разгаре, к калитке подъехала дорогая машина. Из нее вышла Лариса. Она выглядела непривычно скромно, без яркого макияжа и дорогих украшений.
— Здравствуй, Аня, — сказала она, не решаясь войти.
— Здравствуйте, — Аня отложила секатор.
— Я… я приехала поговорить. Сергей много о тебе рассказывает. О саде. Я хотела посмотреть.
Аня молча открыла калитку. Лариса прошла по дорожке, с удивлением разглядывая аккуратные клумбы, молодые деревца, альпийскую горку, которую Аня соорудила у входа.
— Красиво, — тихо сказала она. — Очень… по-настоящему.
Они постояли в молчании.
— Я была не права тогда, — вдруг произнесла Лариса, не глядя на Аню. — Я испугалась. Ты так похожа на свою мать. Когда я увидела тебя в ее платье, мне показалось, что она вернулась, чтобы забрать у меня Сергея. Я всю жизнь боролась за место под солнцем. И когда я его получила, я испугалась его потерять. Прости меня, если сможешь.
Аня смотрела на эту женщину и впервые не чувствовала к ней ни злости, ни обиды. Только жалость.
— Я вас давно простила, — сказала она. — У каждого свой путь. Мой — здесь.
Лариса кивнула, и в ее глазах Аня увидела блеснувшие слезы. Она быстро отвернулась, чтобы скрыть их.
— Сергей просил передать, что задержится на работе. Но он обязательно приедет завтра утром. Помогать тебе.
Она развернулась и быстро пошла к машине. Аня смотрела ей вслед. Она не знала, станут ли они когда-нибудь подругами. Скорее всего, нет. Но лед тронулся. А это уже было немало.
Она вернулась к своим цветам. Взяла в руки лейку и стала поливать молодые розы. Солнце садилось, окрашивая небо в теплые тона. Впереди была целая жизнь. Ее собственная жизнь, которую она построит сама. И в этой жизни больше никто и никогда не посмеет сказать ей, что она кому-то не ровня.