– Мама завещала дом мне, а не тебе, – холодно произнесла Оксана, вытирая руки о кухонное полотенце.
Я застыла с половником в руках над кастрюлей борща. Красные капли медленно стекали с ложки обратно в кипящий суп, а на кухне повисла такая тишина, что слышно было только бульканье на плите.
– Что ты сказала? – прошептала я.
– То, что сказала. Нотариус вчера позвонил. Читка завещания завтра в два часа. Можешь не приходить – тебе там нечего делать.
Сестра повесила полотенце на крючок и направилась к выходу из кухни, но на пороге обернулась:
– Ах да, и можешь начинать искать новое жильё. На сборы даю месяц.
Дверь за ней хлопнула, а я так и стояла у плиты, не понимая, что происходит.
Три месяца назад умерла наша мама. Рак поджелудочной, четвертая стадия – врачи сразу предупредили, что времени мало. Я взяла отпуск без содержания на работе и полностью посвятила себя уходу за ней. Покупала лекарства, возила на процедуры, готовила протёртую еду, которую она с трудом проглатывала.
Оксана приезжала по выходным. Сидела полчаса у кровати, рассказывала о своей успешной карьере в банке, о новой машине, о планах на отпуск. Мама слушала, слабо улыбаясь, а я видела, как гаснут её глаза от усталости.
– Ксюш, может, не стоит маму утомлять? – пыталась я деликатно намекнуть.
– А тебе что, жалко получаса? – огрызалась сестра. – Я же целую неделю работаю, а ты тут сидишь как на курорте.
Курорт... Если бы она знала, каково это – просыпаться каждые два часа от стонов, менять постельное бельё по три раза в сутки, держать мамину руку, когда ей становится совсем плохо.
После похорон Оксана заявила, что будет жить в мамином доме – её городская квартира сдавалась внаём, а доходы нужны для погашения кредита за машину. Я не возражала – дом большой, нам хватит места. К тому же после маминой смерти мне было страшно оставаться одной.
Но с первого же дня я поняла: сестра считает себя здесь хозяйкой. Она переставляла мебель, выбрасывала мамины вещи без спроса, приводила друзей на шумные вечеринки. А когда я пыталась возражать, отвечала:
– Не нравится – съезжай.
После того разговора на кухне я не могла найти себе места. Борщ пригорел – я забыла его помешать. Запах гари разнёсся по всему дому, пришлось открывать окна. Октябрьский ветер ворвался в комнаты, раздувая занавески и разбрасывая по полу пожелтевшие листья с маминой герани.
Я села в её кресло у окна – то самое, где она любила читать по вечерам. На тумбочке лежали её очки, закладка торчала из недочитанной книги. Я взяла томик Чехова, открыла на отмеченной странице. "Дома" – рассказ о том, как отец пытается объяснить сыну, почему нельзя курить.
Странно, что мама читала именно это...
Вечером позвонила моя подруга Света:
– Слышала, что у вас завещание завтра? Ты готова?
– Какое завещание? Оксана сказала, что мне не нужно приходить.
На том конце провода повисла пауза:
– Лен, а ты разве не знаешь? По закону все наследники должны присутствовать при оглашении. Оксана не может тебя не пускать.
– Но она сказала...
– Она сказала то, что ей выгодно. Лена, обязательно приходи. У меня плохие предчувствия.
Ночью я не спала, ворочалась в постели, прислушиваясь к звукам в доме. За стеной в маминой спальне тихо разговаривала Оксана – видимо, с кем-то по телефону. Слов разобрать не могла, но интонации были торжествующие.
В холодильнике тикал таймер разморозки – мама всегда забывала его выключать. Этот звук почему-то успокаивал, напоминал о привычном домашнем укладе. Скоро и это останется в прошлом?
В нотариальную контору я пришла за пять минут до назначенного времени. Оксана уже сидела в приёмной, листала какой-то глянцевый журнал. Увидев меня, нахмурилась:
– Зачем пришла? Я же сказала...
– По закону я должна присутствовать.
– Какой ещё закон? – она захлопнула журнал. – Нечего тебе тут делать.
Нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, пригласила нас в кабинет. На столе лежала папка с документами, рядом стоял графин с водой и два стакана. На стенах висели дипломы в рамочках, пахло кофе и старой бумагой.
– Прошу садиться, – сказала нотариус. – Приступим к оглашению последней воли Людмилы Николаевны Кравцовой.
Она достала из папки несколько листов, надела очки:
– Завещание составлено два года назад, в присутствии двух свидетелей, заверено надлежащим образом.
Оксана подалась вперёд, я сжала руки в замок.
– "Завещаю принадлежащий мне дом по адресу..." – читала нотариус, и я внимательно вслушивалась в каждое слово.
Когда она дошла до главной части, мир вокруг меня замер:
– "...завещаю дочери Елене Николаевне Кравцовой, 1985 года рождения. Денежные средства на сберегательном счёте в размере 350 тысяч рублей завещаю дочери Оксане Николаевне Петровой..."
Оксана вскочила с места:
– Этого не может быть! Мама обещала мне дом!
Нотариус спокойно продолжила чтение. Дом доставался мне. Деньги – Оксане. А ещё была приписка, которая объясняла всё:
– "Дом завещаю Елене, поскольку она не оставила меня в трудную минуту, ухаживала, жертвовала своим временем и здоровьем. Оксане оставляю деньги, чтобы она могла обустроить свою жизнь отдельно от семейного гнезда."
Выйдя из нотариальной конторы, мы молча дошли до остановки. Оксана была бледная, губы её дрожали. Я не знала, что сказать.
– Это несправедливо, – наконец произнесла она. – Я старшая дочь.
– Но ты же не ухаживала за мамой.
– У меня работа! Обязательства! Я не могла бросить всё, как ты!
– А я могла?
Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я невольно отступила:
– Думаешь, победила? Я найду способ отсудить свою долю.
– Оксана, зачем? У тебя есть деньги, карьера, квартира...
– А у тебя теперь есть дом, – она достала телефон, вызвала такси. – Только не думай, что я тебе это прощу.
Такси приехало быстро. Оксана села на переднее сиденье, даже не попрощавшись.
Я ехала домой на автобусе и думала о том, как странно всё сложилось. Мама всегда больше любила Оксану – красивую, успешную, амбициозную. А меня считала серой мышкой, которая "не умеет жить". И вдруг такое завещание...
Дома на кухонном столе лежала записка: "Забираю свои вещи завтра. Ключи оставлю у соседки."
Я прошла в мамину комнату. На туалетном столике, среди пузырьков с духами и кремом, стоял красивый деревянный ларец – мамина шкатулка для украшений. Открыла его. Внутри, под отделением для колец, лежал сложенный листок.
Это было письмо. Маминым почерком, хотя и очень дрожащим:
"Леночка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Хочу объяснить, почему дом остается тебе. Всю жизнь я восхищалась Оксаной, гордилась её успехами. А тебя считала неудачницей. Но когда заболела, поняла, кто из вас настоящая дочь. Ксюша приезжала 'отметиться', а ты отдавала мне всё своё время, всю свою любовь. Прости, что не говорила этого при жизни. Теперь дом твой, но главное – помни, как сильно я тебя люблю."
Я сидела на мамином кровати и плакала. Не от горя – от облегчения. Оказывается, мама всё видела, всё понимала. Она любила меня, просто не умела это показывать.
Оксана приехала за вещами на следующий день с двумя грузчиками. Я выпила успокоительное и заперлась в своей комнате – не хотела скандала. Слышала, как они ходят по дому, что-то переносят, грузят в машину.
Когда всё стихло, я вышла. Дом казался пустым, но странно – не грустным, а освобождённым. Исчезли чужие вещи, посторонние запахи. Остались только мамины фотографии на стенах да цветы на подоконнике, которые я поливала каждый день.
В коридоре лежал конверт с ключами. Никакой записки – Оксана была последовательна в своей обиде.
Вечером я готовила ужин и впервые за много месяцев чувствовала себя спокойно. На плите варилась картошка, в духовке запекалась рыба, на столе стояла мамина любимая ваза с осенними листьями.
Зазвонил телефон. Номер незнакомый.
– Елена Николаевна? Это адвокат Морозов. Ваша сестра хочет оспорить завещание, подала иск о признании его недействительным.
– На каком основании?
– Утверждает, что мать была в неадекватном состоянии из-за болезни. Говорит, у неё есть свидетели.
Я медленно опустилась на стул. Значит, борьба только начинается.
– А какие у нас шансы?
– Хорошие. Завещание составлено задолго до тяжёлой стадии болезни, есть медицинские справки о дееспособности. Но готовьтесь – процесс может затянуться.
После разговора я долго сидела в тишине. За окном стемнело, включились фонари. В мамином кресле лежала недочитанная книга, на кухне остывал ужин.
Но я больше не боялась. Мама оставила мне не только дом – она оставила уверенность в том, что я была хорошей дочерью. И никакой суд этого не отнимет.
Я встала, выключила плиту и пошла поливать цветы. Завтра будет новый день, и я встречу его в своём доме.