Екатерина Ивановна Смирнова стояла у окна своей просторной четырехкомнатной квартиры на девятом этаже, наблюдая за оживленной суетой у автобусной остановки внизу. Ей было сорок пять, она сохраняла стройность благодаря регулярным занятиям йогой, а светлые волосы всегда аккуратно собирала в элегантный узел. Ее взгляд, острый и слегка ироничный, выдавал характер — с этой женщиной лучше не спорить.
— Катя, ты меня слышишь? — раздался из телефона требовательный голос свекрови, Марии Григорьевны. — Моя двоюродная сестра Тамара приезжает через три дня. Ей нужно где-то остановиться.
Екатерина медленно отвернулась от окна, прислонилась к подоконнику и ответила холодно:
— Мария Григорьевна, я вас отлично слышу. Но скажу прямо: это ваша родственница, вот у себя и размещайте. У нас ей места нет.
В трубке наступила пауза, затем послышался тяжелый вздох.
— Как ты можешь так говорить? У меня же крохотная квартирка, а у вас четыре комнаты! Тамара приезжает всего на пару недель, ей нужно уладить дела с наследством тети Сони...
— Две недели — это не "всего", — отрезала Екатерина. — Это четырнадцать дней чужого человека в моем доме.
— Чужого? Да это же тетка моего Сережи!
— Которую я видела от силы дважды за всю жизнь. Мы с ней даже не разговаривали толком.
Екатерина прошлась по комнате, поправила картину на стене. В ее доме царил идеальный порядок — каждая вещь знала свое место, и это всегда помогало ей сохранять спокойствие.
— Катя, ну почему ты такая бесчувственная? — голос свекрови стал умоляющим. — Женщина в беде, после смерти мужа осталась совсем одна...
— Бесчувственная? — Екатерина усмехнулась. — Я просто трезво смотрю на вещи, Мария Григорьевна. У меня своя жизнь, свои планы, свой дом. И я не собираюсь все это менять ради ваших родственников.
Разговор прервал звук открывающейся двери. Сергей, муж Екатерины, вернулся домой. Высокий, слегка грузный мужчина сорока восьми лет с добродушной улыбкой и залысинами. Он работал ведущим инженером на крупном предприятии, хорошо зарабатывал, но всегда избегал ссор.
— Сережа пришел, — бросила Екатерина в трубку. — Разбирайтесь с ним по поводу ваших гостей.
Она передала телефон мужу.
— Мам? — Сергей взял трубку, стягивая ботинки. — Да, слышу. Тетя Тамара едет...
Екатерина ушла на кухню, включила кофемашину. Сквозь стеклянную дверь было видно, как Сергей ходит по коридору, кивает, говорит что-то примирительным тоном. Она знала этот тон — он всегда старался всех уладить.
Через несколько минут он вошел на кухню с виноватым видом.
— Катя, может, все-таки пустим? — начал он осторожно. — Тетя Тамара в сложной ситуации. Дядя Саша умер недавно, она одна, да еще это наследство тети Сони...
— Сережа, — Екатерина поставила чашку на стол с легким щелчком. — Ты помнишь, что мы собирались делать ремонт в гостиной в этом месяце? Краска куплена, рабочие наняты.
— Ну... ремонт можно отложить.
— А помнишь, что я взяла отпуск, чтобы наконец разобрать гардеробную и доделать террасу?
Сергей потер шею.
— Катя, ну это же одна женщина...
— Одна женщина, которая, если верить рассказам твоей мамы, обожает давать советы по хозяйству, встает в шесть утра и готовит на всю кухню. Я правильно запомнила?
Сергей вздохнул.
— Ты все драматизируешь.
— Я ничего не драматизирую. Я знаю твою родню. Помнишь, как твоя мама жила у нас два месяца после перелома? Как она переложила все книги в шкафу, потому что "так красивее"? Как каждый день учила меня, как готовить борщ?
Сергей отвел взгляд. Тот период он вспоминал с неохотой — Екатерина тогда была на грани срыва.
— Но тетя Тамара — не мама. Она другая.
— Все они другие, пока не окажутся в моем доме, — Екатерина отпила кофе. — А потом вдруг все становятся экспертами по моей жизни.
Телефон зазвонил снова. Сергей взглянул на экран и поморщился.
— Мама опять.
— Не отвечай.
— Катя...
— Сережа, я ясно сказала: не отвечай. Пусть сама решает свои проблемы.
Но Сергей уже взял трубку.
— Мам, да, мы обсуждаем... Нет, Катя не против... — он старался не смотреть на жену. — Конечно, тетя Тамара может у нас остановиться...
Екатерина резко встала, чашка звякнула о стол.
— Сергей Александрович, — произнесла она тоном, который он знал с первых дней их знакомства семнадцать лет назад. Этот тон означал бурю. — Ты сейчас говоришь за меня?
Сергей прикрыл трубку рукой.
— Катя, ну что я должен ей сказать?
— Правду. Что твоя жена не хочет превращать свой дом в приют для твоих родственников.
— Мам, подожди, — Сергей ушел в другую комнату.
Екатерина осталась на кухне. За окном сгущались сумерки. Она достала из холодильника овощи для ужина. Движения были точными, отточенными: лук — кубиками, перец — полосками, мясо — кусочками. Готовка всегда успокаивала — в отличие от семейных драм, здесь все было под контролем.
Сергей вернулся через двадцать минут, вид у него был, словно его отчитал начальник.
— Катя, мама расстроилась.
— Жаль.
— Она говорит, что никогда не просила у нас ничего серьезного.
Екатерина отложила нож и повернулась к мужу.
— Сережа, за семнадцать лет нашего брака твоя мама просила: оплатить ей новый диван, потому что старый износился. Помочь с ремонтом кухни, потому что мастер заломил цену. Ездить с ней на дачу каждое лето два года подряд, потому что одной ей "тяжело". Отвозить ее к стоматологу раз в месяц, потому что такси дорого. Дать денег на пальто, которое она до сих пор не вернула. Купить лекарства для ее приятельницы, которая якобы умирала. Приютить ее знакомую Веру на три недели, которые растянулись на полтора месяца. Продолжить?
Сергей молчал.
— Она говорит, что ты изменилась, — сказал он наконец. — Что раньше была мягче.
— Раньше я была глупее, — поправила Екатерина. — Думала, если помогать, люди будут благодарны. Ошиблась.
Она вернулась к готовке. Сковорода зашипела, лук начал поджариваться, наполняя кухню ароматом.
— Может, она просто переживает за нас, — попытался Сергей.
— За нас? Или за то, что я неправильно убираю, готовлю или живу? — Екатерина добавила перец на сковороду. — Она даже не спрашивает, как мои дела, Сережа. Ей это неинтересно.
Тема их бездетности оставалась больной. Врачи говорили, что шансы есть, но время шло. Екатерине было уже сорок пять, и она устала от намеков свекрови, что "настоящая женщина должна рожать".
— Прости, — тихо сказал Сергей. — Не хотел тебя задеть.
— Ничего, — Екатерина перемешала овощи. — Я привыкла, что твоя мама считает меня неполноценной. А теперь хочет, чтобы я приютила ее родственницу.
Сергей обнял жену за плечи.
— Катя, мама тебя уважает...
— Мама меня терпит, — поправила Екатерина, не отстраняясь. — Это разные вещи.
На следующий день конфликт обострился. Екатерина была на работе — она руководила финансовым отделом в логистической компании, — когда позвонила коллега Анна.
— Катя, тут твоя свекровь в офисе. Ждет тебя в холле.
— Какая свекровь? — Екатерина оторвалась от отчетов. — Зачем она здесь?
— Представилась мамой Сергея. Говорит, нужно срочно поговорить.
Екатерина посмотрела на часы. До конца рабочего дня три часа, а на столе кипа документов, которые нужно сдать завтра.
— Скажи, что я занята. Пусть звонит после работы.
— Она говорит, что не уйдет, пока не увидит тебя.
— Прекрасно, — пробормотала Екатерина. — Пусть ждет.
Через час Анна позвонила снова.
— Катя, она расспрашивает сотрудников про тебя. Говорит, хочет понять, почему ты стала такой холодной. Начальник уже спрашивает, что за цирк.
Екатерина вздохнула, сосчитала до десяти.
— Проводи ее в переговорку. Сейчас подойду.
Мария Григорьевна сидела за столом с чашкой чая. Ей было шестьдесят пять, полная, с крашеными волосами и обиженным выражением лица. Одета строго — значит, настроена на серьезный разговор.
— Мария Григорьевна, — Екатерина закрыла дверь. — Что вы делаете на моей работе?
— Катенька, присядь, давай поговорим по-доброму, — свекровь указала на стул. — Я полночи не спала, все думала о нас.
— И к чему пришли?
— К тому, что мы стали чужими. — Мария Григорьевна покачала головой. — А ведь семнадцать лет назад ты была такая ласковая, добрая, всем помогала...
Екатерина села, скрестив руки.
— Семнадцать лет назад я была наивной. Думала, что должна всем угождать.
— Что с тобой стало, Катя? Почему ты такая... резкая?
— Я выросла, Мария Григорьевна. Научилась отстаивать свои границы.
— Но семья — это святое! — свекровь подалась вперед. — Тамара — не чужая. Это сестра моего покойного мужа. Она всю жизнь прожила в глубинке, мы редко виделись. А теперь она одна...
— Это печально, — кивнула Екатерина. — Но почему ее проблемы должны стать моими?
— Потому что мы семья!
— Мы с вами — семья. А ваша сестра — ваша забота.
Мария Григорьевна откинулась на спинку стула.
— Знаешь, что мне Тамара вчера сказала? Она готова снять жилье, но пенсия у нее маленькая. В Москве за комнату просят, как за дом в ее городе.
— Пусть ищет бюджетный вариант. Хостелы, например.
— Хостелы? — свекровь всплеснула руками. — Женщине под семьдесят — в хостеле? С какими-то незнакомцами?
Екатерина взглянула на часы.
— У меня рабочий день, Мария Григорьевна. Если есть конкретное предложение — говорите.
— Я оплачу коммуналку, — быстро сказала свекровь. — И продукты. Тамара может готовить, помогать по дому...
— Нет.
— Но почему?
Екатерина встала.
— Потому что мой дом — мое убежище. Место, где я отдыхаю и живу своей жизнью. Я не хочу делить его с посторонними.
— Посторонними? — голос свекрови задрожал. — Это родственники!
— Родственники — это те, с кем есть связь. С Тамарой у меня ее нет.
— Но она пожилая! Ей нужна помощь!
— В Москве есть соцслужбы, недорогие гостиницы, и, наконец, ваша квартира, где можно разместить гостью.
— В моей квартире тесно!
— А в моей — мое пространство, — ответила Екатерина. — Выбирайте, что важнее: комфорт вашей сестры или мой.
Она открыла дверь.
— Катя, подожди! — Мария Григорьевна вскочила. — Неужели ты совсем ожесточилась?
Екатерина обернулась.
— А вы знаете, что у меня на работе дедлайн? Что я три месяца работаю без выходных? Что у меня мигрени от усталости?
Свекровь заморгала.
— Откуда мне знать...
— Вот именно. Потому что вы не интересуетесь моей жизнью. Но требуете, чтобы я решала проблемы вашей сестры.
— Но мы же близкие...
— Мы родственники по бумагам, — сказала Екатерина. — А близость — это взаимность. Ее между нами нет.
Она вышла, оставив свекровь в одиночестве.
Вечером Сергей встретил ее с угрюмым лицом.
— Мама рассказала про ваш разговор, — сказал он вместо приветствия.
— И что она сказала?
— Что ты была резкой.
Екатерина сняла пальто.
— Я была честной, Сережа. Возможно, впервые.
— Она плакала.
— Жаль. Но это не меняет моего решения.
Екатерина пошла в ванную, включила воду. Ей нужно было смыть этот день, эти споры, это чувство, что она должна всем объясняться.
Когда она вышла, Сергей сидел на кухне, глядя в стол.
— Катя, тетя Тамара уже едет. Билеты куплены.
— Отлично. Пусть твоя мама встречает ее у себя.
— Но у мамы же маленькая квартира...
— Сережа, — Екатерина села напротив, — твоя мама решила за нас, не спросив меня. Она сказала сестре, что та может жить у нас, и теперь ставит нас перед фактом.
— Но она же не хотела ничего плохого...
— А что она хотела? Проигнорировать мои желания? Сережа, твоя мама знает, что я не люблю непрошеных гостей. Но ей наплевать.
Сергей потер лицо руками.
— Что мне теперь делать? Как сказать маме, что тетя Тамара не может у нас жить?
— Просто. Скажи: "Мама, Катя против, и я не буду заставлять жену делать то, что ей неприятно".
— А если она обидится?
— Пусть обижается. — Екатерина достала из холодильника йогурт. — Я устала быть удобной для всех, кроме себя.
На следующий день ситуация накалилась. Екатерина была в офисе, когда позвонил Сергей.
— Катя, тетя Тамара в поезде. Мама в панике. Говорит, если мы не приютим, у нее будет инфаркт.
Екатерина отложила документы.
— Сережа, твоя мама угрожает инфарктом каждый раз, когда не получает, что хочет. Помнишь историю с дачей? С машиной? С подругой Верой?
— Но вдруг она правда заболеет...
— А я заболею, если чужая женщина поселится у нас. Кого ты выбираешь, Сережа? Маму или жену?
В трубке наступила тишина.
— Это несправедливо, — сказал он наконец. — Нельзя так ставить вопрос.
— Почему? Ты семнадцать лет выбираешь маму, а не меня.
— Это неправда...
— Правда, Сережа. И ты это знаешь.
Екатерина повесила трубку и попыталась вернуться к работе, но мысли путались. Она понимала, что достигла предела.
Вечером, подъезжая к дому, она заметила у подъезда пожилую женщину с чемоданом. Худощавая, с седыми волосами, собранными в пучок. Лицо усталое, но решительное.
— Вы Екатерина? — спросила женщина. — Я Тамара Васильевна, сестра покойного Григория Ивановича.
— Рада знакомству, — ответила Екатерина ровно. — А где Мария Григорьевна?
— Дома. Сказала, что ей нездоровится. Попросила меня самой к вам подойти.
Екатерина посмотрела на чемодан, затем на женщину.
— Тамара Васильевна, произошло недоразумение. Моя свекровь не согласовала ваше проживание у нас.
— Как не согласовала? — женщина растерялась. — Маша сказала...
— Мария Григорьевна сказала, что хотела. Но решение за мной, это моя квартира.
Тамара Васильевна опустилась на скамейку.
— Я же приехала... Билеты купила... На гостиницу денег нет...
Екатерина присела рядом.
— Я понимаю, что вы в сложной ситуации. Но я с самого начала была против.
— Но почему? — в голосе женщины звучала обида. — Я тихая, не мешаю, готовлю...
— Дело не в вас, — объяснила Екатерина. — Я не готова делить свой дом с человеком, которого почти не знаю.
Тамара Васильевна молчала, глядя на чемодан.
— Что мне теперь делать?
— Есть варианты, — сказала Екатерина. — Можете остановиться у Марии Григорьевны. Да, тесно, но временно сойдет. Можно найти недорогую гостиницу или хостел. Или обратиться в соцслужбу — они помогают приезжим.
— Маша сказала, у нее нет места...
— У Марии Григорьевны есть раскладушка. На пару недель хватит.
Екатерина встала.
— Тамара Васильевна, я не хочу казаться грубой. Но взрослый человек должен сам решать свои проблемы. Вы приехали по своим делам — нужно было заранее продумать жилье.
— Но Маша обещала...
— Она обещала то, на что не имела права. Распоряжалась чужим домом.
Екатерина достала из сумки визитку.
— Вот контакты бюджетных гостиниц и соцслужбы. Удачи.
Она направилась к подъезду, но остановилась.
— И еще совет: в следующий раз договаривайтесь о жилье сами. Не верьте чужим обещаниям.
В лифте Екатерина чувствовала смесь вины и облегчения. Вины — за то, что оставила пожилую женщину у подъезда. Облегчения — за то, что не поддалась манипуляциям.
Дома ее встретил разъяренный Сергей.
— Что ты натворила? — начал он с порога. — Мама звонила, в слезах! Тетя Тамара сидит у подъезда, не знает, куда идти!
— Твоя тетя там, потому что твоя мама наобещала ей чужое жилье, — ответила Екатерина, вешая пальто.
— Она пожилая! Больная!
— Сережа, с людьми нельзя поступать так, как поступила твоя мама. Обещать то, что не можешь дать.
— Какая разница, кто что обещал! Она приехала, у нее нет денег!
— Значит, не надо было ехать без денег.
Сергей замер, глядя на жену.
— Ты правда такая бессердечная стала?
Екатерина включила свет в гостиной.
— Я стала взрослой, Сережа. Перестала решать чужие проблемы за свой счет.
Телефон зазвонил. Сергей схватил трубку.
— Мам? Да, она дома... Что? — он побледнел. — Сейчас спущусь.
Он бросился к двери.
— Тетя Тамара в больнице. Давление скакнуло, пока таскала чемодан.
Екатерина не двинулась с места.
— Сережа, у твоей тети гипертония. В ее возрасте нельзя таскать тяжести и ездить без плана.
— Ты серьезно? — Сергей остановился. — Человек в больнице, а ты...
— А я что? Я виновата в ее болезни? Или в том, что она не подготовилась к поездке?
— Ты бросила ее на улице!
— Я объяснила ситуацию и дала контакты для помощи.
Сергей хлопнул дверью. Екатерина осталась одна.
Она села в кресло, закрыла глаза. Усталость накрыла, как волна. Она знала, что сейчас начнутся звонки, обвинения, упреки. Сергей будет дуться, Мария Григорьевна объявит ее монстром, родственники отвернутся.
Но она чувствовала себя честной.
Сергей вернулся за полночь, мрачный.
— Тетю Тамару положили в кардиологию. Врачи говорят, стресс вызвал криз.
— Жаль, — сказала Екатерина. — Но это не меняет сути.
— Какой сути? — Сергей повысил голос. — Человек чуть не умер!
— Человек поехал в чужой город, зная о своем здоровье, без плана. Это ее выбор, не моя вина.
— Она рассчитывала на семью!
— На чужую семью, Сережа. Мы с ней не близки.
Сергей рухнул на диван.
— Мама в больнице сказала, что ошиблась в тебе. Думала, ты добрая, а ты — эгоистка.
Екатерина кивнула.
— Она права. Я стала считать, что даю и что получаю.
— И что ты получила за эти годы?
— Хороший вопрос. Благодарность? Уважение? Или только новые просьбы?
— Ты получила семью!
— Я получила обязательства без прав, — поправила Екатерина. — Я должна помогать, терпеть, жертвовать. А взамен — критика и требования.
— Так устроена семья...
— Так устроена твоя семья, Сережа. Один дает, остальные берут. И я устала быть этим одним.
Сергей молчал.
— Самое грустное, — добавила Екатерина, — твоя мама никогда не считала меня семьей. Для нее я — прислуга для ее нужд.
— Это неправда...
— Правда, Сережа. И ты это знаешь.
Несколько дней прошли в молчании. Сергей возвращался с работы угрюмый, ел молча, ложился рано. Екатерина понимала, что он обижен, но не знал, как реагировать.
Звонков от свекрови не было, зато звонили другие родственники. Двоюродный брат Сергея обвинил ее в жестокости. Тетя со стороны отца назвала бесчувственной. Даже дальняя кузина высказала свое мнение.
Екатерина слушала спокойно, не оправдывалась. Просто отвечала: "Поняла" — и вешала трубку.
На пятый день Сергей не выдержал.
— Катя, мне стыдно на работе, — сказал он за ужином. — Все спрашивают про тетю Тамару, а я не знаю, что сказать.
— Скажи правду. Что твоя жена не пустила незнакомую женщину в свой дом.
— Но это выглядит некрасиво.
— А мне плевать, как это выглядит. Важно, как я себя чувствую.
— И как?
— Честно, Сережа. Впервые — честно.
Через неделю Тамару Васильевну выписали. Сергей отвез ее к матери. Екатерина не поехала ни в больницу, ни к свекрови.
— Тетя Тамара хочет поговорить, — сказал Сергей вечером. — Извиниться.
— Передай, что извинения не нужны. Она не виновата.
— Может, все-таки поговоришь?
— Зачем? Чтобы разыграть сцену примирения? Не вижу смысла.
Сергей посмотрел на жену внимательно.
— Катя, ты не боишься остаться одна?
— В каком смысле?
— Если будешь так со всеми, люди отвернутся.
Екатерина задумалась.
— Я боялась этого раньше. Поэтому соглашалась на все, чтобы меня любили. А потом поняла: те, кто любит только за пользу, не любят вовсе.
— А если я отвернусь?
Екатерина встретила его взгляд.
— Тогда я пойму, что семнадцать лет жила в заблуждении.
Через месяц Тамара Васильевна уехала домой. Екатерина с ней не виделась. Мария Григорьевна перестала звонить — обида была слишком велика. Родственники тоже притихли.
Сергей постепенно оттаял, но стал осторожнее в разговорах о семье, перестал слепо соглашаться с матерью.
— Знаешь, — сказал он как-то, — мама попросила денег на новый телевизор.
— И что ты ответил?
— Что спрошу у тебя.
Екатерина улыбнулась.
— Прогресс.
— А ты что скажешь?
— Спрошу, куда она дела деньги с пенсии. И попрошу чек от старого телевизора.
Сергей хмыкнул.
— Она будет в шоке.
— Пусть. Я больше не играю в "все довольны, кроме Кати".
Весной приехала подруга Екатерины, Ольга. За ужином она заметила:
— Катя, ты изменилась. Стала... цельной.
— В смысле?
— Раньше ты оглядывалась на других — что скажут, как воспримут. А теперь просто живешь.
Екатерина посмотрела на мужа, который молча ел.
— Оля, я поняла, что нельзя быть хорошей для всех. Можно быть честной с собой и справедливой с другими. Остальное — не моя забота.
— А семья? Родственники?
— Семья — это те, кто принимает тебя настоящую. А не ту, какой им удобно.
Позже, когда Ольга ушла спать, Сергей подсел к жене.
— Катя, ты жалеешь о ситуации с тетей Тамарой?
— Жалею, что она пострадала. Но не жалею о своем решении.
— Даже если мама с нами не разговаривает?
— Твоя мама не разговаривает со мной. С тобой — прекрасно.
— Но это же ненормально...
— Для нее нормально. Она делит людей на полезных и бесполезных. Я перестала быть полезной.
— И тебе не обидно?
— Странно, но мне легче. Я не трачу силы на того, кто меня не ценит.
Через год все устаканилось. Мария Григорьевна звонила сыну редко, с невесткой не общалась. Сергей ездил к ней один, и Екатерина была этому рада.
Родственники привыкли к новой Екатерине. Кто-то отдалился, кто-то стал уважать больше. Двоюродный брат Сергея однажды сказал: "Твоя жена — молодец. Поставила нашу маму на место".
Екатерина продолжала работать, вести дом, заботиться о муже — но теперь по своему желанию, а не из чувства долга.
— Катя, — спросил как-то Сергей, — если у нас будут дети, ты тоже будешь такой честной?
— Буду любящей, но честной. Научу их говорить "нет", когда нужно. И не жертвовать собой ради чужого удобства.
— А если они приведут друзей?
— Пустят. Это их друзья, а не чужие тети.
Сергей кивнул.
— Знаешь, мне теперь легче. Не надо лавировать между тобой и мамой.
— Вот и хорошо.
Екатерина стояла у окна, глядя на вечерний город. За год многое изменилось, но главное — она сама. Никто больше не мог заставить ее чувствовать вину за свои границы.
Телефон зазвонил. "Мария Григорьевна".
— Сережа, твоя мама, — сказала Екатерина.
— Возьми, — ответил он. — Может, хочет помириться.
Екатерина взяла трубку.
— Слушаю.
— Катенька, — голос свекрови был мягким. — Как дела?
— Нормально. А у вас?
— Да вот... заболела. Врачи говорят, нужна операция...
Екатерина закрыла глаза. Она знала, что последует.
— Жаль, что вы заболели. Чем могу помочь?
— После операции нужен уход. Сережа работает, не сможет...
— Ясно. Нужна сиделка или медсестра?
— Зачем тратить деньги? Я думала, ты...
— Мария Григорьевна, — перебила Екатерина, — я работаю полный день. Но могу найти сиделку и оплатить ее услуги.
Пауза.
— То есть ты не будешь за мной ухаживать?
— Не буду. Но организую профессиональный уход.
— Поняла, — голос стал ледяным. — Не буду беспокоить.
Гудки. Екатерина положила трубку.
— Что хотела? — спросил Сергей.
— Чтобы я ухаживала за ней после операции.
— И что ты сказала?
— Что найду сиделку.
Сергей вздохнул.
— Обиделась?
— Конечно. Но это ее выбор, Сережа.
Екатерина взяла книгу.
— А если ей будет тяжело одной?
— Примет мою помощь. Или обратится в соцслужбы. Или к другим родственникам.
— А если откажется?
— Это ее решение. Я не беру на себя чужую ответственность.
Разговор положил конец спорам о семье. Сергей понял: жена не вернется к прежним компромиссам.
Мария Григорьевна сделала операцию. Екатерина отправила цветы и деньги на сиделку. Больше контактов не было.
Через полгода Екатерина встретила знакомую, работавшую в той же больнице.
— Твоя свекровь быстро поправилась, — сказала она. — Через неделю уже командовала в палате.
— Рада за нее, — ответила Екатерина.
— Говорит, ты бессердечная, даже не навестила.
— Пусть говорит.
— Не переживаешь?
— Света, отношения — это взаимность. Когда одна сторона только берет, это не отношения. Это использование.
— Но семья...
— Семья — это выбор. Я свой сделала.
Дома Сергей поделился новостями.
— Катя, мне предложили повышение. Директор по производству. Зарплата втрое больше.
— Поздравляю, — улыбнулась Екатерина.
— И дают квартиру. Пятикомнатную, в центре.
— Что будем делать с ней?
— Можем сдавать. Или... — Сергей замялся. — Переехать. Начать заново.
Екатерина поняла: это шанс оставить прошлое позади.
— А эту квартиру?
— Продадим. Или сдадим.
Они молчали, обдумывая.
— Хорошая идея, — сказала Екатерина. — С чистого листа.
— Мама будет против...
— Сережа, твоя мама два года против меня. Ее мнение не изменится.
— А если она перестанет общаться?
— Тогда мы поймем, что она ценила нас только за удобство.
Сергей кивнул.
— Решено. Переезжаем.
Екатерина улыбнулась. Впервые она жила своей жизнью, а не чужими ожиданиями.
— Решено, — согласилась она.
В этом решении не было ни сожалений, ни сомнений. Только ясность и готовность идти дальше. Каждый имеет право на свою жизнь, и Екатерина наконец им воспользовалась.