Классическая музыка окружена ореолом «высокого искусства», но мы не слышим ее как люди прошлого. Мы ставим её «для сна» или включаем в плейлист «для концентрации», и редко задумываемся, что для людей XVIII–XIX века эти же самые ноты были чем-то совершенно иным. Попробовали бы им предложить послушать для сна Дворжака, ага...
Они плакали на премьерах Чайковского, ощущали мистический ужас от хоралов Баха, теряли дыхание под звуки бетховенской симфонии. А нам все это, конечно, красиво, но не потрясает настолько, чтобы потом какое-то время осмыслять и интегрировать в себя новый чувственный опыт
Почему мы больше не слышим классику так, как её слышали люди прошлого?
Буду рада видеть вас в своем ТГ-канале В поисках серотонина. Там можно увидеть, как рождаются идеи для таких лонгридов, а также материалы, которые не подходят под формат Дзена или не проходят его цензуру
Музыка — это язык эпохи
Каждая эпоха имеет свой язык. Для современников Баха или Моцарта музыка была не «просто фоном», а частью живой речи культуры. У XVIII веке слушатель сразу узнавал в мессах — молитву, в хоралах — обращение к Богу, в маршах — патриотический призыв. Музыка того же Баха была наполнена символами, которые понятны им без слов. У XIX были Бетховен, Шуберт, Чайковский. Они выражали ценности, веру, мировоззрение времени
Сегодня мы слышим те же ноты, но не имеем возможности чувствовать также. Я наткнулась на слова немецкого философа Вальтера Беньямин, и она очень точно тут подходит — «аура произведения искусства исчезает, когда оно отрывается от своего контекста»
Мы воспринимаем хорал как «спокойный фон», хотя для современника это была сама молитва, звучащая в пространстве. Уснуть под нее ему бы точно не пришло в голову. Это был священный разговор с Богом, потому что в те времена его было гораздо больше в жизнях людей, чем сейчас
Значит ли это, что наша эпоха, мир в котором мы сейчас живем, не разговаривает с нами посредством музыки? Конечно, разговаривает. Музыка всегда была зеркалом времени. Для людей XVIII века она говорила о Боге и гармонии мироздания, для XIX — о свободе, трагедии и величии человека.
Что отражает музыка XXI века
Мы живём в эпоху скорости, алгоритмов и фрагментов — и наша музыка стала именно такой. Она похожа на картину Пита Мондриана — «Бродвей Буги-Вуги»
- TikTok научил нас «клипам по 15 секунд». Песня теперь может стать хитом не целиком, а одним припевом. Это язык нашей эпохи: мы живём в отрывках, а не в длинных историях
- Раньше музыку «отбирали» композиторы, импресарио, дирижёры. Теперь этим занимается Spotify и YouTube. Музыка говорит с нами голосом нейросети, которая знает наше настроение лучше нас
- Границы между странами остались, но культурные и социальные границы смешались, поэтому у нас появился рэп с восточными мотивами, поп с электроникой, классика в ремиксах. Единого «канона» больше нет, нет даже особо явной моды как это было еще 50 лет назад — у каждого свой плейлист. Музыка XXI века разговаривает с каждым из нас лично, а не коллективно
Если в XIX веке симфония Бетховена могла объединить целый город в одном зале, то сегодня наш «главный концерт» — это плейлист в наушниках, который знаем только мы
Музыка перестала быть событием
Для человека XIX века поход на концерт был событием, почти ритуалом. Люди надевали лучшие наряды, собирались в зале и проживали симфонию от начала до конца, как драму или литургию
Иоганн Маттезон, друг Баха, писал: «Музыка — это не развлечение, а возвышение духа. Она должна касаться сердца, как проповедь»
А немецкий поэт Генрих Гейне после концерта Бетховена признавался:
«Когда оркестр грянул, я почувствовал, как рухнул мир, а из обломков возник новый — и в этом мире сердце моё билось иначе»
Я бы хотела поправить очки на переносице и сказать, что и я могу просидеть четыре часа, вслушиваясь в музыку без слов, но все же не буду себе врать. Я люблю классику, а под некоторые реквиемы физически ощущаю у себя наличие души, и она пытается пробить грудную клетку и улететь в небо, но... чаще я слушаю отрывки, и даже реквиемы — это же лишь малая часть какого-то произведения
Симфония Чайковского в наши дни если и оказывается в плейлистах, то рядом с lo-fi битами, превращаясь из катарсиса в белый шум
А еще мы живем в эпоху «шумового загрязнения». Вокруг слишком много звуков: радио, реклама, плейлисты, TikTok, что-то доносится из проезжающей машины, под окном косят траву, а на работе вокруг будет постоянный бубнеж коллег. Наше ухо «перегружено» и утратило навык внимательного, концентрированного слушания, который был естественным для людей прошлого
«Музыка утратила тишину вокруг себя», — писал французский философ Паскаль Киньяр. Возможно, именно эта утрата мешает нам услышать её глубину
Люди в прошлом были терпеливее
Мир ускорился. Мы привыкли к ритму коротких видео: 15 секунд TikTok, минута Reels, три минуты песня в из плейлиста для бега. В этом темпе сложно выносить ожидание кульминации, к которой Бетховен может вести полчаса
Лист в письме писал о симфониях Бетховена: «Здесь нет случайных звуков, но если не отдаться им целиком, не прожить каждую минуту, — всё рушится, как храм без фундамента»
Слушатель XIX века мог спокойно прожить 40-минутную симфонию. Сегодня среднее внимание держится 2–5 минут, из-за этого длинные музыкальные формы кажутся «растянутыми». Мы привыкли к «быстрым пикам» — припевам, дропам, хайлайтам. Мы «перематываем» музыку, как перематываем сериалы, потому что ожидания от драматургии у нас тоже поменялись
Мы утратили телесный резонанс
В прошлом люди были ближе к живой музыке — танцевали, пели, играли дома. Эмоции от музыки проживались телесно: более богатые люди с малых лет умели играть на разных инструментах, а крестьяне всегда могли прожить какое-то событие в жизни через тихую песню
Когда Штраус писал свои вальсы, он писал их для танца, для тела, для вихря. Когда Шуберт сочинял свои песни, их пели дома — за роялем, в гостиной, в кругу друзей. Музыка была телесной практикой
Современник венских балов вспоминал: «Когда заиграл Штраус, я потерял сознание от восторга и танцевал, не помня себя»
Мы чаще остаёмся внешними наблюдателями: не танцуем, не поём, не проживаем её кожей и дыханием. Когда в последний раз вам приходилось схватить за гитару от радости или сыграть что-то на пианино из-за накатившей печали? Да и бывало ли вообще у вас такое? А танец? Когда случалось такое, чтобы вас захватывал не столько ритм, сколько сама душа какой-то композиции?
Наш эмоциональный код изменился. Например, романтическая скорбь Шуберта воспринималась современниками как экзистенциальное потрясение. Сегодня это звучит как «красивая печаль», но не разрывает изнутри, потому что изменился опыт страданий и язык их выражения
Буду рада видеть вас в своем ТГ-канале В поисках серотонина. Там можно увидеть, как рождаются идеи для таких лонгридов, а также материалы, которые не подходят под формат Дзена или не проходят его цензуру
А еще музыка как и многое в наши дни стала просто функцией
В XIX веке услышать оркестр — событие всей жизни. Премьеру Чайковского в Петербурге ждали месяцами. Люди копили деньги, чтобы оказаться в зале
Одна из слушательниц после премьеры «Лебединого озера» писала в дневнике: «Я не могла уснуть всю ночь, потому что всё тело ещё звучало музыкой. Казалось, что я сама стала частью этой сказки»
Сегодня любая симфония доступна в два клика на YouTube или Яндекс Музыке. Доступность обесценила наш опыт и шедевры потеряли ореол священного. Музыка все чаще лишь инструмент: для сна, для спорта, для работы, для медитации. Она перестала быть событием и стала «сервисом». Это отражает утилитарность современного мира
Что же в итоге?
Мы действительно слушаем классику «неправильно», потому что изменились культурный код, слуховая среда, ритм жизни и сама функция музыки в обществе. Для людей XVIII–XIX вв. классическая музыка была живым языком эмоций, религии и идентичности. Для нас — часто просто «фон» или «красивый звук»
Плохо ли это? Нет, потому что это данность, в которой мы родились. Можем ли мы что-то с этим сделать? Да, вполне, по крайней мере я хочу
Марсель Пруст писал: «Музыка возвращает нас в глубины души, о которых мы забыли. Но только если мы позволим ей звучать в нас»
Почему бы не послушать Пруста, он был не глуп. Я попробую дать себе шанс и слушать так, как слушали люди прошлого — целиком без пауз и перематываний, вдумчиво, никуда не торопясь и даже не делая параллельно уборку по дому
Возможно, я смогу почувствовать то, что чувствовали современники великих композиторов. Возможно, классика снова заговорит и скажет мне не меньше, чем говорила когда-то нашим предкам
_________