Самая важная ошибка, ставшая для меня трамплином... Звучит парадоксально, но это была уверенность в том, что я контролирую смысл своей пьесы.
В начале пути я был убежден, что всё, что я написал на бумаге, – это и есть конечный продукт. Мои ремарки – закон для режиссера. Мои диалоги – единственно верный способ их произнесения для актера. Подтекст, который я вложил, – это и есть та единственная правда, которую должны донести до зрителя.
Я создавал пьесы, как инженер чертит мост: с точностью до миллиметра. Вот здесь зритель должен заплакать, здесь – засмеяться, здесь – понять, что герой негодяй. Я прописывал биографии персонажам на десять страниц, где было всё, вплоть до любимой конфеты в детстве. Я думал, что чем больше я «вложу», тем глубже будет результат.
И вот мою первую «взрослую» пьесу приняли к постановке в небольшом, но гордом театре. Я пришел на первую читку с актерами, гордый, как павлин, с томиком своих гениальных ремарок в голове. И случилось нечто, что меня сначала возмутило, а потом перевернуло.
Актеры начали задавать вопросы. Не о том, «что тут написано», а о том, «чего тут НЕТ».
— А почему мой герой, говоря эту фразу, смотрит в пол? А если он будет смотреть на нее в упор, это же изменит всё!
— А что было за пять минут до этой сцены? Вы написали, что он «входит взволнованный». А откуда? Что его взволновало?
— Вот эта шутка... она же на самом деле не смешная, а горькая. Так?
И режиссер, человек молодой, но очень неглупый, сказал мне ключевую фразу: «Ваш текст – это не инструкция. Это партитура. А как ее сыграть – это наша общая с актерами загадка. Вы дали ноты, а какую музыку мы извлечем – зависит и от нас».
Мне стало обидно! Мое детище, мою идеальную конструкцию, начали ломать! Они видели в моих словах то, чего я не вкладывал. Они находили в молчании героя трагедию, которую я считал мелодрамой. Они превращали мою строгую драму в какой-то гротеск.
Премьера была... другой. Не такой, как я задумывал. Но она была – живой. Зритель реагировал не на мои скрытые схемы, а на то, что происходило здесь и сейчас на сцене. И в этот момент до меня дошло.
Пьеса – не конечный продукт. Пьеса – это ПОЛУФАБРИКАТ.
Есть три равноправных творца спектакля:
Драматург (со своим текстом и замыслом).
Сцена (режиссер, актеры, художник) со своей интерпретацией.
Зритель со своим жизненным опытом.
Смысл рождается в точке пересечения этих трех сил. Мой контроль иллюзорен. И в этой иллюзии – смерть для пьесы. Пытаясь контролировать всё, я выдавливал из текста жизнь, оставляя лишь сухую схему.
Как это изменило мою работу?
Я научился писать «открытые» тексты. Вместо ремарки «Иван злобно смеется» я пишу «Иван смеется». А каким будет этот смех – горьким, истеричным, злобным – это уже поле для работы актера. Я оставляю воздух. Я перестал бояться недосказанности. Недосказанность – это приглашение для других со-творцов.
Я начал доверять актерам и режиссерам. Теперь на читках я в первую очередь слушаю. Их вопросы и предположения – это не атака на мой замысел, а его обогащение. Часто они находят в моих героях такие глубины, о которых я сам лишь смутно догадывался. Актер – не марионетка, он – соавтор роли.
Я понял силу зрителя. Одна и та же пьеса в разных странах, в разные годы звучит по-разному (я проверил это - в Германии, Польше, Венгрии, Латвии и других странах, где ставили мои пьесы). Потому что меняется зритель. То, что было смешно десять лет назад, сегодня может быть грустно. И это прекрасно! Театр – это не музей, а живой организм, который дышит вместе с обществом. Моя задача – не диктовать зрителю, что чувствовать, а создать для него пространство для собственных чувств и мыслей.
Так что моя главная ошибка – это тирания авторского замысла. Мой главный урок – смирение и доверие.
Вы не строите здание в одиночку. Вы закладываете фундамент и передаете чертежи другим мастерам. И настоящее чудо происходит, когда вы вместе начинаете возводить стены, и оказывается, что у здания может быть больше окон, больше света и больше тайных комнат, чем вы предполагали.
Доверяйте своему тексту. А потом – отпустите его. И будьте готовы удивиться.
Открыт набор на курс "Пьеса". Следуйте за белым кроликом.
Осталось 23 места!
Ваш
Молчанов