В голове крутились планы: заказать пиццу, выбрать какой-нибудь легкий фильм и просто расслабиться рядом с Сергеем. Мы были вместе уже шесть лет, из которых три года жили в нашей собственной, выстраданной, любимой квартире. Моей квартире, как предательски напоминал мне внутренний голос, но я всегда его затыкала. «Нашей», — упрямо повторяла я себе.
Я открыла дверь своим ключом и сразу почувствовала что-то неладное. В прихожей было неестественно тихо, хотя я знала, что Сергей сегодня работал из дома. Вместо привычного запаха кофе стоял тяжелый, удушливый аромат духов его матери, Тамары Павловны. Я их ненавидела — приторно-сладкие, как липкая карамель.
И тут я их увидела. Два моих чемодана, стоящие у самой двери. Большой, с которым мы летали в отпуск два года назад, и маленький, для командировок. Они были аккуратно застегнуты, а сверху лежала моя любимая дорожная сумка, набитая до отказа.
Секунду я просто стояла и смотрела, не в силах соотнести эту картину с реальностью. Может, это какая-то глупая шутка? Сюрприз? Мы куда-то едем? Но почему он мне не сказал?
Из кухни вышел Сергей. Он не улыбался. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, и от этого спокойствия по моей спине побежал холодок. За ним, вытирая руки о фартук, появилась его мать. Она окинула меня победным, оценивающим взглядом.
— А вот и Анечка, — процедила она.
Я перевела взгляд с ее самодовольного лица на чемоданы, а потом на Сергея.
— Что это значит? — мой голос прозвучал глухо и неуверенно.
Сергей подошел ближе, но не коснулся меня. Он держал руки в карманах джинсов.
— Аня, нам нужно поговорить. Так будет лучше. Для всех.
— Что «так»? Почему мои вещи собраны? Мы куда-то едем?
Тамара Павловна фыркнула.
— Едешь. Ты едешь. К маме своей, наверное. Или куда ты там хочешь.
Холод сменился подступающей волной жара. Я посмотрела прямо в глаза Сергею, игнорируя его мать.
— Ты можешь мне объяснить, что происходит?
— Мы расстаемся, — сказал он так просто, будто сообщал, что на ужин будет гречка. — Я думаю, нам не стоит больше жить вместе.
Мой мир качнулся. Расстаемся? Просто так? Без ссор, без разговоров, без единого намека? Еще утром он целовал меня перед уходом на работу и просил не задерживаться.
— Расстаемся? — переспросила я, чувствуя, как немеют губы. — Хорошо. Допустим. Но тогда у меня к тебе один вопрос. На каком основании я должна покидать собственную квартиру? — в недоумении спросила я, глядя на собранные без моего ведома чемоданы.
Его лицо на мгновение дрогнуло. Он бросил быстрый взгляд на мать, и она тут же вмешалась.
— Девочка моя, какая же она твоя? Серёжа в ремонт столько сил и денег вложил! Он тут каждую стеночку своими руками выравнивал, пока ты по своим выставкам бегала. Он имеет на нее полное право!
Я горько усмехнулась. Вот оно. Началось представление. Эта квартира досталась мне после продажи бабушкиного дома. Да, мы договорились, что Сергей сделает ремонт в счет своего вклада, потому что у него не было денег на первоначальный взнос. И все эти три года я была уверена, что это наше общее, справедливое решение. Я закрывала глаза на то, что «общие» деньги на жизнь в основном были моими. Сергей говорил, что копит на «наше будущее».
А сейчас я стояла в коридоре, пропахшем чужими духами, и смотрела на свои собранные вещи. Моя жизнь, аккуратно упакованная в два чемодана.
Я сняла туфли, прошла в гостиную и села в свое любимое кресло. Кресло, которое я выбирала три месяца, объездив все мебельные магазины города.
— Я никуда не пойду, — сказала я тихо, но твердо. — Это мой дом. Если ты хочешь расстаться, Сергей, собирай свои вещи и уходи.
Его спокойствие начало давать трещину.
— Аня, не усложняй. Мы все решили.
— Кто это «мы»? — я обвела взглядом его и Тамару Павловну. — Вы? За моей спиной? В моем доме?
И тут в моей голове начали всплывать детали последних месяцев, на которые я упорно не обращала внимания.
Сергей стал задумчивым и отстраненным. Я списывала это на усталость и проблемы на работе. Он говорил, что у них большой проект, что он вымотан. Я старалась его поддерживать, создавала уют, готовила его любимые блюда, не лезла с расспросами. Какая же я была наивная.
Помню, как-то вечером он разговаривал по телефону на балконе, хотя обычно всегда говорил в комнате. Я вышла спросить, будет ли он чай, и он резко обернулся, сбросив вызов.
— Кто звонил? — спросила я без всякой задней мысли.
— По работе, — бросил он, не глядя на меня. — Ничего важного.
Его глаза бегали. Тогда я подумала, что он просто не хочет грузить меня рабочими проблемами.
А звонки его матери? Они участились. Раньше она звонила раз в неделю, чтобы излить порцию пассивной агрессии. Последний месяц — каждый день. Она говорила с Сергеем подолгу, тихими, вкрадчивыми голосами. Если я входила в комнату, они тут же замолкали или переводили тему на погоду.
— Мама волнуется за мое здоровье, — объяснял Сергей. — Говорит, я совсем себя загонял.
Я верила. Я хотела верить.
Однажды я зашла в нашу спальню и увидела, что он стоит у шкафа с документами. В руках у него была та самая папка, где лежали все бумаги на квартиру. Увидев меня, он вздрогнул и быстро сунул ее на место.
— Искал договор по страховке машины, — пробормотал он.
Ложь. Я точно знала, что страховка лежит в бардачке машины. Я сама ее туда клала. Но я промолчала. Почему я промолчала?
Страх, липкий и холодный, начал подниматься из глубины души. Я боялась признаться себе, что что-то не так. Наша идеальная жизнь, наша любовь, наше уютное гнездышко — все это казалось таким настоящим. Мне было проще убедить себя, что я всё придумываю, что я стала подозрительной и мнительной.
А две недели назад был самый явный звонок, который я проигнорировала. Тамара Павловна пришла в гости, пока Сергей был в душе. Она ходила по квартире, как хозяйка, трогала мои вазочки, критически осматривала шторы.
— Хорошая квартирка, — сказала она с придыханием. — Просторная. Для молодой семьи с ребеночком — самое то.
Я напряглась. Мы с Сергеем обсуждали детей, но в далекой перспективе.
— Мы пока не планируем, Тамара Павловна.
Она посмотрела на меня свысока, с какой-то странной жалостью.
— Ну, не все планируют. У некоторых просто получается. И это хорошо, когда у мужчины есть надежный тыл. Своя крепость.
Ее слова тогда показались мне просто очередной бестактностью. Сейчас же я понимала их истинный смысл. Она уже тогда примеряла эту квартиру на кого-то другого.
Вспомнились и финансовые странности. Последние полгода Сергей просил меня переводить ему мою зарплату, уверяя, что он открыл специальный накопительный счет с выгодными процентами. «Так мы быстрее накопим на большую машину, Анечка. Я же лучше в этом разбираюсь, доверься мне». И я доверялась. Переводила почти все, оставляя себе лишь небольшую сумму на карманные расходы. Я же верила, что мы — команда.
Господи, какой же дурой я была. Слепой, доверчивой дурой. Он не просто мне изменял. Он планомерно, шаг за шагом, готовил почву, чтобы выкинуть меня из моей же жизни, из моего же дома. А его мать была его главной сообщницей.
Каждая деталь, каждый странный взгляд, каждое недомолвка — все это выстраивалось в одну стройную, чудовищную схему. Они ждали. Ждали подходящего момента. И вот он настал.
Я сидела в кресле, а воспоминания проносились в голове с бешеной скоростью. Я больше не чувствовала боли или обиды. Только холодную, звенящую ярость. Ярость на них и на себя. За свою слепоту.
Я подняла глаза на Сергея. Его показное спокойствие исчезло. Он выглядел растерянным, почти напуганным. Он не ожидал такого отпора. Он, видимо, рассчитывал, что я разрыдаюсь, схвачу чемоданы и убегу, оскорбленная в лучших чувствах. Это бы идеально вписалось в их план.
— Значит так, — мой голос стал стальным. Я сама его не узнавала. — У вас есть десять минут, чтобы вы оба покинули мою квартиру.
Тамара Павловна всплеснула руками.
— Да как ты смеешь! Сынок, ты посмотри на нее! Она нас выгоняет!
— Она не может, — уверенно сказал Сергей, хотя в его голосе уже не было прежней твердости. — Аня, не глупи. Я вложил в ремонт больше миллиона. У меня есть все чеки. По закону, я имею право на долю. Мой адвокат уже подготовил все документы.
Адвокат. Документы. Значит, он готовился давно и основательно. И чеки на ремонт... Я помню, как он их собирал. Я еще смеялась, зачем ему эта макулатура. А он говорил: «Для отчетности перед самим собой».
Он думал, что загнал меня в угол. Что я, творческая, витающая в облаках девочка, ничего не понимаю в этих юридических тонкостях и испугаюсь слов «адвокат» и «суд». Он просчитался.
— Твой адвокат тебя обманул, Сергей. Или ты ему не все рассказал, — я медленно встала с кресла. — Да, ты делал ремонт. И мы договаривались, что это твой вклад. Но есть один нюанс. У нас нет брака. И нет никакого письменного соглашения о том, что ты вкладываешь деньги в обмен на долю. Юридически — это был просто подарок. Щедрость твоей широкой души.
На его лице отразилось неподдельное изумление. Он явно не ожидал, что я знаю такие вещи. Спасибо подруге-юристу, которая когда-то за чашкой кофе просветила меня на этот счет. «Аня, если мужчина живет в твоей квартире и делает там ремонт, а вы не в браке, — это его личный риск. Если что — ничего он не докажет», — сказала она тогда. Я еще посмеялась и ответила, что мой Сережа не такой.
— Ты… ты все знала? — прошептал он.
— Я знала, что закон на моей стороне. Но я до последнего не хотела верить, что мне когда-нибудь придется им воспользоваться, — я подошла к двери и распахнула ее. — Время пошло. Девять минут.
И тут случилось то, что окончательно сорвало с них маски.
Дверной звонок прозвенел резко и требовательно.
Сергей и его мать переглянулись. В их взглядах была паника. Сергей бросился к двери, пытаясь меня оттолкнуть.
— Не открывай!
Но я уже нажала на кнопку домофона.
— Кто там? — спросила я.
— Серёж, это я, открывай! Забыла ключи, которые ты мне дал! — раздался в динамике тоненький девичий голосок.
Я посмотрела на Сергея. Его лицо стало белым как полотно. Тамара Павловна закрыла лицо руками.
Я распахнула дверь настежь.
На пороге стояла молоденькая девушка, лет двадцати, с огромным букетом роз. Она удивленно посмотрела на меня, потом на побледневшего Сергея, потом на Тамару Павловну.
— Ой… А я думала, она уже уехала, — пропищала она, обращаясь к матери Сергея.
И в этот момент все встало на свои места. Последний, самый главный пазл. Это была не просто любовница. Судя по тому, как она обратилась к Тамаре Павловне, это была их общая протеже. Какая-нибудь дочка маминой подруги, «хорошая девочка из приличной семьи». Идеальная партия для ее сыночка. Идеальная хозяйка для моей квартиры.
Букет в ее руках был предназначен не мне. Он был для новой жизни, которую они собирались начать в моем доме, как только вышвырнут меня за порог.
Девушка, поняв, что сморозила глупость, покраснела и сделала шаг назад.
— А я, кажется, все поняла, — сказала я, глядя не на нее, а на Сергея. — Я мешала вам строить «надежный тыл». Создавать «семью с ребеночком». Только вы немного поторопились с новосельем.
Я шагнула к чемоданам, расстегнула один из них, вытащила первое, что попалось под руку — какую-то свою кофту, — и швырнула ее на пол. Потом вторую. Третью.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула Тамара Павловна.
— Распаковываю вещи, — спокойно ответила я, продолжая выкидывать одежду на пол. — Я же дома.
Сергей схватил меня за руку.
— Прекрати истерику!
Я вырвала руку и посмотрела ему в глаза в упор. Взглядом, в котором больше не было ни любви, ни жалости. Только презрение.
— Истерика? Ты еще не видел истерику, — я достала из кармана телефон. — У тебя есть два варианта. Либо вы все трое сейчас молча выходите из моего дома, и я просто меняю замки. Либо я звоню в полицию и пишу заявление о попытке мошенничества и незаконного удержания. Как думаешь, им понравится история о том, как вы с мамой и новой невестой пытались выгнать меня из моей квартиры, предварительно выкачав из меня все деньги?
Упоминание полиции подействовало на Тамару Павловну отрезвляюще. Ее лицо исказилось от злобы.
— Пойдем, сынок, — прошипела она. — Не связывайся с этой змеей. Мы еще докажем свои права! Суд разберется!
— Обязательно, — кивнула я, набирая номер знакомого слесаря, чтобы он приехал и немедленно сменил замки. — Только сначала верните деньги, которые я переводила тебе последние полгода на «наш общий счет». У меня есть все банковские выписки. Это тоже будет отличное дополнение к заявлению.
Лицо Сергея окончательно потеряло всякое выражение. Он понял, что проиграл. По всем фронтам. Он, считавший меня наивной простушкой, столкнулся с тем, что эта простушка внезапно научилась считать и защищаться.
Тамара Павловна, бросив на меня полный ненависти взгляд, буквально вытолкала своего сына и его несостоявшуюся невесту за дверь. Девушка споткнулась о порог и выронила свой роскошный букет. Розы рассыпались по лестничной клетке.
Сергей обернулся в дверях.
— Аня, я…
— Уходи, — отрезала я и захлопнула дверь прямо перед его носом.
Я прижалась к ней спиной и медленно сползла на пол. Тишина. В квартире стояла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Я сидела на полу посреди разбросанных вещей, в коридоре, который все еще пах духами его матери. Но это был уже не запах угрозы. Это был запах прошлого, которое я только что вышвырнула за дверь. Я не плакала. Слез не было. Была только звенящая пустота внутри и странное, холодное чувство облегчения. Словно я много лет носила тяжелый рюкзак, набитый камнями, и наконец-то его сбросила.
Я встала, подошла к окну и посмотрела вниз. Они втроем выходили из подъезда. Тамара Павловна что-то гневно выговаривала Сергею, размахивая руками. Девушка плелась сзади, понурив голову. Сергей обернулся и посмотрел наверх, на окна моей квартиры. Нашего бывшего общего мира. Я не стала прятаться. Я просто смотрела на него сверху вниз, пока он не отвернулся и не пошел прочь.
В тот вечер я не стала собирать вещи. Я просто открыла все окна, чтобы выветрить чужой запах. Включила свою любимую музыку на полную громкость. И впервые за долгие месяцы я почувствовала себя свободной. Я была одна в своей квартире. И это было не страшно. Это было правильно.