— Ксюш, ты серьёзно? Вообще серьёзно сейчас говоришь?
Марина Соловьёва смотрела на меня так, будто я объявила о переезде на Луну. Мы сидели в кафе возле её офиса — стеклянного двадцатиэтажного здания в центре Москвы. Марина работала здесь главным бухгалтером крупной IT-компании. Зарплата под триста тысяч, служебная машина, соцпакет.
Я допила остывший капучино.
— Серьёзно. Не могу я бросить всё и переехать. Даше четырнадцать. Ей сейчас особенно нужна мать.
— Мать? — Марина откинулась на спинку стула. — Ксения, очнись. Ей четырнадцать, а не четыре. В этом возрасте дети уже почти взрослые. Что ты там делаешь такого незаменимого? Готовишь борщи? Проверяешь уроки?
Я сжала чашку. Нет, не борщи. Я каждый вечер слушаю, как Даша рассказывает про школу. Про то, как одноклассники смеялись над её стрижкой. Про учительницу математики, которая орёт на весь класс. Про мальчика Илью, который позвал её в кино, а она не знает, идти или нет.
— Марин, ты не понимаешь...
— Нет, это ты не понимаешь! — она наклонилась ко мне. — Тебе предлагают должность заместителя директора школы. В Москве! С зарплатой в сто двадцать тысяч на старте. Со съёмной квартирой от работодателя. Это шанс, который выпадает раз в жизни!
Я знала. Знала всё это ещё неделю назад, когда получила письмо от частной школы. Они искали опытного педагога-управленца. Марина, узнав, что я ищу работу после восьми лет сидения дома, порекомендовала меня. И вот — приглашение. Собеседование прошло идеально. Директор, женщина лет пятидесяти, смотрела на моё резюме и кивала: «Именно такого человека мы и ищем».
— Понимаю, — тихо ответила я. — Но я не могу сейчас.
Марина выдохнула, достала сигареты. Закурила, не спрашивая разрешения.
— Знаешь, что я думаю? Ты боишься. Боишься, что Павел и Даша прекрасно обойдутся без тебя. И тогда окажется, что все эти годы ты сидела дома не потому что нужна была, а потому что боялась выйти в мир.
Слова ударили больно. Я отвернулась к окну. За стеклом сновали люди — с портфелями, телефонами, в деловых костюмах. Все куда-то спешили, все были частью этого мира. А я восемь лет варила супы и водила ребёнка на танцы.
— Я не боюсь, — сказала я, но голос дрогнул.
Марина затушила сигарету.
— Ладно. Слушай мою историю. Мне тридцать девять. Я развелась в тридцать. Детей нет и не будет. Зато у меня квартира в центре, машина, два раза в год — отпуск за границей. Я встаю, когда хочу. Ем, что хочу. Встречаюсь, с кем хочу. Свободна. И знаешь что? Иногда мне хочется застрелиться от этой свободы.
Я посмотрела на неё. Марина всегда казалась мне образцом успеха. Всегда при деле, всегда уверенная, всегда довольная жизнью.
— Вчера мне исполнилось тридцать девять, — продолжила она. — Я заказала торт, купила бутылку шампанского. Села одна на кухне. Открыла телефон — написать кому-нибудь. И поняла: некому. Подруги все замужем, у всех дети, у всех свои проблемы. Родители в области, они даже не поздравили — забыли. Я выпила полбутылки и легла спать. В половине десятого вечера. В день рождения.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Ксюш, я не говорю, что ты должна уехать, — Марина посмотрела мне в глаза. — Но ты должна попробовать. Хотя бы попробовать жить по-другому. Иначе в пятьдесят поймёшь: прошла мимо жизни. Всей жизни.
Мы попрощались у метро. Марина уехала на такси, а я стояла, глядя на уходящую машину.
---
Дома было тихо. Павел ещё на работе — он работал прорабом на стройке, приезжал поздно, усталый, молчаливый. Даша сидела в своей комнате, в наушниках, уткнувшись в телефон.
Я прошла на кухню, машинально включила чайник. Посмотрела в окно. Наш двор, старые пятиэтажки, песочница, в которой уже лет десять никто не играет. Маленький город в ста километрах от Москвы. Тихий, сонный, где все друг друга знают.
— Мам, а что на ужин? — Даша вышла из комнаты, зевая.
— Пельмени сварю. Или макароны хочешь?
— Пельмени, — она открыла холодильник, достала йогурт. — Мам, слушай, можно я в субботу к Свете пойду? У неё день рождения.
— Можно. Только до девяти дома.
— До десяти? Ну мам!
Я посмотрела на неё. Высокая, худая, с длинными волосами, которые она на прошлой неделе покрасила в рыжий без моего разрешения. Уже не ребёнок. Но ещё и не взрослая. В этом возрасте девочкам особенно нужна мать. Я помнила себя в четырнадцать. Помнила, как было страшно, запутанно, как хотелось с кем-то поговорить. Мама тогда работала с утра до ночи на двух работах. Говорить было не с кем.
— До полдесятого, — уступила я. — И звони, когда пойдёшь домой.
— Мам, ну ты меня как маленькую!
— Потому что ты маленькая.
Она фыркнула и ушла к себе. Я поставила кастрюлю на плиту, бросила пельмени в кипяток. Включила телефон — письмо от директора школы. «Ксения Андреевна, очень ждём вашего решения. Вакансия актуальна до конца недели».
До конца недели. Три дня. Три дня, чтобы решить, как я проживу следующие двадцать лет.
Вечером Павел пришёл в десятом часу. Молча разулся, прошёл в ванную. Я накрыла на стол — пельмени, салат, хлеб.
— Как день? — спросила я, когда он сел за стол.
— Нормально. Устал.
Он ел молча, быстро. Я смотрела на него и пыталась вспомнить, когда мы последний раз говорили. Не о бытовых вещах — а просто говорили. Наверное, года два назад. Может, три.
— Паш, мне звонили из Москвы, — начала я. — Предлагают работу.
Он поднял глаза.
— Какую работу?
— Заместитель директора в частной школе. Зарплата хорошая.
— В Москве?
— Да.
Пауза. Павел допил чай.
— И что ты решила?
— Не знаю. Это ведь Москва. Переезжать надо.
— Переезжай, — он пожал плечами. — Даша уже большая. Я за ней присмотрю.
Я замерла. Вот так. «Переезжай». Ни «давай вместе подумаем», ни «как же мы без тебя». Просто — переезжай. Будто я предложила сходить в магазин, а не уехать из дома.
— Паш, а ты... а ты не против?
Он встал, понёс тарелку в мойку.
— Ксюш, делай, что хочешь. Если тебе это нужно — езжай. Мы справимся.
Он ушёл в зал, включил телевизор. Я осталась на кухне одна. Сидела и смотрела на его пустую тарелку. «Мы справимся». Значит, я не нужна. Значит, они прекрасно обойдутся без меня. Марина была права.
---
Следующие два дня я провела как в тумане. Убирала, готовила, отводила Дашу на танцы. И всё время думала: а что, если уеду? Что изменится?
Павел будет вставать, уходить на работу, возвращаться. Даша будет ходить в школу, делать уроки, гулять с подругами. Они заказывают еду или готовят сами — это не космос. Бельё постирают. Уборку сделают. Без меня.
В среду вечером Даша попросила помочь с алгеброй. Мы сидели за её письменным столом, разбирали уравнения. Она не понимала тему, злилась, бросала ручку.
— Не получается! Идиотская математика!
— Получится. Давай ещё раз.
Мы решали час. Потом два. Когда наконец последняя задача сошлась, Даша откинулась на спинку стула.
— Мам, спасибо. Я бы одна не справилась.
— Справилась бы.
— Нет. Я в математике вообще ноль. Хорошо, что ты есть.
Я погладила её по голове. Она не отстранилась, как обычно. Сидела, положив голову мне на плечо.
— Мам, а ты куда-то уезжаешь?
— Откуда ты знаешь?
— Слышала, как ты с папой разговаривала. Ты в Москву едешь?
Я помолчала.
— Может быть. Мне предложили хорошую работу.
— А я? — голос у неё стал тихим. — Я с тобой поеду?
— Нет. Ты здесь останешься. С папой. Будешь ходить в свою школу.
Даша поднялась, отошла к окну.
— То есть ты просто уедешь, и всё?
— Дашуль, это работа. Хорошая должность. Я не могу упустить такой шанс.
Она обернулась. Лицо было бледным, губы сжатыми.
— Понятно. Мне четырнадцать, я уже большая, правда? Могу сама о себе позаботиться. А тебе надо о карьере подумать. Всё логично.
— Даша...
— Знаешь, Светка говорила, что её мать тоже так сказала. Когда от них с братом уходила. Что они большие, справятся. Света до сих пор к психологу ходит. Но ты не переживай, я не такая слабая. Я справлюсь.
Она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Я сидела, глядя в стену. Света. Её мать ушла три года назад. Ушла к другому мужчине, в другой город. Дети остались с отцом. Света всегда была замкнутой, тихой. Я думала, она просто такая. А она к психологу ходит.
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок. Вспоминала, как Даша родилась. Крошечная, три килограмма двести. Первые шаги, первые слова, первый класс. Всё это было. И теперь я должна уехать — потому что мне нужна карьера? Потому что я должна жить для себя?
Утром я написала директору школы: «Спасибо за предложение, но вынуждена отказаться. Семейные обстоятельства».
Ответ пришёл через час: «Очень жаль. Удачи вам».
Всё. Шанс упущен.
Я позвонила Марине.
— Отказалась, — сказала я. — Не могу я бросить Дашу.
Пауза.
— Ксюш, я не буду тебя отговаривать, — Марина говорила устало. — Это твой выбор. Но знай: я вчера была у врача. Обследование проходила. Сказали, детей уже не будет. Поздно. А ведь я думала, что успею. Думала, вот найду мужчину, вот устроюсь на хорошую работу, вот накоплю денег — и тогда рожу. Оказалось, не успела.
Я сглотнула.
— Мне жаль.
— Мне тоже, — она вздохнула. — Знаешь, может, ты и права. Может, Даша важнее любой работы. Может, через двадцать лет ты будешь сидеть с внуками, а я — одна в своей квартире. И кто из нас будет счастливее — непонятно.
Мы попрощались. Я выключила телефон и села на кухне. За окном шёл дождь. Обычный осенний день в маленьком городе.
Через неделю я нашла работу — педагог дополнительного образования в местном Доме культуры. Зарплата двадцать две тысячи. График с трёх до семи, пять дней в неделю. Утром я буду дома, когда Даша в школу уходит. Вечером вернусь — когда она приходит. Смогу готовить, убирать, помогать с уроками.
Павел пожал плечами: «Ну наконец-то. А то дома сидишь, ничего не делаешь». Я промолчала. Ничего не делаю. Восемь лет я ничего не делала — просто растила ребёнка.
Даша обняла меня: «Мам, это круто. Ты будешь вести кружки?» Я кивнула. Она улыбнулась. Впервые за неделю.
---
Прошёл год. Я работаю в Доме культуры, веду театральный кружок для детей. Зарплата маленькая, но мне хватает. Даша ходит ко мне на занятия, участвует в спектаклях. Она раскрылась, стала увереннее. Даже в школе оценки подтянула.
Павел по-прежнему молчалив, но иногда спрашивает, как дела на работе. Иногда мы разговариваем. Не часто, но разговариваем.
Марина звонила раз в месяц. Рассказывала про работу, про командировки. Голос всегда бодрый, весёлый. Но однажды она позвонила поздно ночью. Пьяная.
— Ксюш, знаешь, что я тебе скажу? Ты правильно сделала. Молодец. А я дура. Всю жизнь бежала за призраками. И что у меня есть? Квартира, деньги, должность. А домой приходить не хочется. Потому что там пусто.
Я не знала, что ответить.
— Марин, ты не дура. У тебя другой путь. У каждого свой.
— Да? А где мой путь меня привёл? — она засмеялась. — К пустой квартире и бутылке вина по вечерам. Классный финал, да?
Она положила трубку. Я позвонила утром — не брала. Потом написала: «Извини за вчера. Перебрала». Я ответила: «Всё в порядке. Позвони, когда сможешь».
Она не позвонила. Прошло три месяца. Я написала сама — не ответила. Профиль в соцсетях закрыт. Я не знаю, что с ней. Но иногда думаю: может, она права. Может, мы обе сделали неправильный выбор. Она пожертвовала семьёй ради карьеры. Я — карьерой ради семьи. И обе несчастны по-своему.
Нет правильных ответов. Есть только выборы. И цена, которую мы платим.
Сегодня Даша пришла из школы, бросила рюкзак в коридоре.
— Мам, смотри! — она протянула мне дневник. — Пятёрка по математике! Контрольную написала без ошибок!
Я обняла её.
— Умница. Я знала, что у тебя получится.
— А помнишь, как мы с тобой решали год назад? Я думала, никогда не пойму эту алгебру.
— Помню.
Она улыбнулась и убежала к себе. Я стояла в коридоре, держа дневник в руках. Пятёрка по математике. Маленькая победа. Одна из сотен маленьких побед, которые случаются, когда ты рядом.
Может, я отказалась от большой зарплаты. От престижной должности. От жизни в столице. Но я выбрала эти маленькие победы. Эти вечера, когда дочь приходит домой и рассказывает про свой день. Эти объятия, эти улыбки.
Марина выбрала другое. И я не осуждаю её. Каждый имеет право на свой выбор.
Но когда я ложусь спать, я знаю: завтра утром Даша встанет, придёт на кухню, и я буду там. Буду варить ей кашу, слушать, как она ворчит, что не выспалась. Буду собирать ей обед, провожать к двери.
Это моя жизнь. Маленькая, тихая, незаметная. Но это моя жизнь. И я не жалею.