Старуха была дородной, крупной, с ласковым и мелодичным голосом. "Всю площадь квартиры собой заполнила!" – ворчал отец Борьки. А мать, робея, отвечала ему: "Пожилой человек… Куда ей идти?" "Долго живет на свете… – сетовал отец. – В доме престарелых её место – вот где!" Все в доме, включая и Борьку, смотрели на старуху как на совершенно ненужную персону.
Старуха ночевала на старом ящике. Всю ночь она с трудом переворачивалась, а утром вставала раньше всех и гремела на кухне утварью. Затем будила зятя и дочь: "Чай готов. Вставайте! Выпейте горячего перед дорогой…"
Подходила к Борьке: "Просыпайся, милый, пора в школу!" "Зачем?" – сонно спрашивал Борька. "В школу зачем? Невежда глух и нем – вот зачем!" Борька укрывался одеялом с головой: "Отстань, бабка…".
В коридоре отец метел пол веником. "Где ты, мать, дела галоши? Вечно их ищешь!"
Старуха спешила ему помочь. "Да вот они, Петр, на виду. Вчера очень грязные были, я их помыла и поставила".
…Возвращался из школы Борька, бросал пальто и шапку в руки старухе, кидал на стол портфель и кричал: "Бабка, есть хочу!"
Старуха откладывала вязание, быстро накрывала на стол и, сложив руки на животе, смотрела, как Борька ест. В эти моменты Борька невольно чувствовал в старухе родного, близкого человека. Он с удовольствием рассказывал ей об учёбе, друзьях. Старуха слушала его с любовью и вниманием, повторяя: "Всё хорошо, Борюшка: и плохое, и хорошее – к лучшему. От плохого человек только сильнее становится, от хорошего душа расцветает".
Насытившись, Борька отодвигал тарелку: "Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?" "Ела, ела, – кивала старуха. – Не переживай обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здорова".
Пришел к Борьке друг. Тот сказал: "Здравствуйте, бабушка!" Борька весело толкнул его локтем: "Пошли, пошли! Можешь не здороваться. Она у нас старая развалина". Старуха поправила кофту и платок и тихо пробормотала: "Обидеть – что пощёчина, приласкать – надо слова добрые найти".
А в соседней комнате товарищ говорил Борьке: "А с нашей бабушкой все здороваются. И знакомые, и незнакомые. Она у нас самая важная". "Почему – важная?" – поинтересовался Борька. "Ну, старенькая… всех вырастила. Её нельзя обижать. А что же ты со своей так? Смотри, отец накажет". "Не накажет!– нахмурился Борька. – Он сам с ней не здоровается…"
После этого разговора Борька часто вдруг спрашивал старуху: "Мы тебя обижаем?" А родителям говорил: "Наша бабка лучше всех, а живёт хуже всех – никто о ней не думает". Мать удивлялась, а отец злился: "Кто это тебя научил родителей обсуждать? Не дорос ещё!"
Старуха, нежно улыбаясь, качала головой: "Вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын растёт! Я своё отжила на свете, а ваша старость впереди. Что потеряете, то не вернёте".
Борька проявлял неподдельный интерес к лицу его бабушки. Оно было испещрено множеством морщин: глубоких борозд, мелких складок, тонких линий, напоминающих нити, и широких канавок, проложенных временем. "Почему у тебя такое раскрашенное лицо? Ты очень старая?" – допытывался он. Бабушка на мгновение погружалась в раздумья. "По этим морщинкам, милый, можно прочесть историю жизни человека, словно книгу. Здесь оставили свои автографы горе и лишения. Хоронила детей, обливалась слезами – и морщины отпечатались на лице. Терпела нужду, боролась – и снова морщины. Мужа потеряла на войне – выплакала море слез, и море морщин осталось. Даже сильный дождь оставляет ямки на земле".
Борька слушал её и со страхом вглядывался в свое отражение в зеркале: он ведь тоже немало плакал в жизни – неужели и его лицо покроется такой паутиной? "Да ну тебя, бабушка! – сердито ворчал он. – Вечно наговоришь ерунды…".
В последнее время старушка словно увяла: плечи опустились, спина согнулась дугой, шаги стали медленнее, и она часто присаживалась отдохнуть. "В землю уходит", – шутил отец. "Не издевайся над пожилым человеком", – упрекала мать. А бабушке в кухне говорила: "Что вы, мама, словно улитка ползаете? Попросишь что-нибудь принести – век не дождёшься".
Старушка скончалась накануне майских праздников. Ушла из жизни в одиночестве, сидя в кресле с вязанием в руках: на коленях лежал незаконченный носок, на полу – скатившийся клубок шерсти. Видимо, ждала Борьку. На столе её ждала накрытый стол для чаепития. На следующий день бабушку похоронили.
Вернувшись с кладбища, Борька увидел мать, сидящую перед открытым старинным сундуком. Вокруг были разбросаны старые вещи. В воздухе витал запах нафталина. Мать достала пожелтевший детский ботиночек и бережно разгладила его руками. "Мой ещё", – прошептала она, склонившись над сундуком. – Мой…"
На самом дне сундука что-то звякнуло – это была шкатулка, которую Борька всегда мечтал открыть. Шкатулку открыли. Отец извлек плотный сверток: внутри лежали теплые варежки для Борьки, шерстяные носки для зятя и жилетка для дочери. Потом достали вышитую рубашку из старинного шелка – тоже для Борьки. В самом уголке лежал маленький пакетик с конфетами, перевязанный алой ленточкой. На пакетике крупными буквами было что-то написано. Отец повертел его в руках, прищурился и произнес: "Внуку моему Бореньке".
Борька внезапно побледнел, вырвал у него пакет и выбежал на улицу. Там, присев у соседского забора, он долго разглядывал неуклюжие бабушкины буквы: «Внуку моему Бореньке». В букве «ш» было четыре черточки. «Так и не выучила!» – подумал Борька. Сколько раз он ей говорил, что в букве «ш» три палочки… И вдруг он ясно представил себе бабушку – тихую, робкую, так и не усвоившую урок. Борька рассеянно посмотрел на свой дом и, крепко сжимая в руке пакетик, медленно пошел по дороге вдоль длинного забора…
Домой он вернулся поздно вечером; глаза опухли от слез, к коленям налипла свежая земля. Бабушкин подарок он положил под подушку и, укрывшись одеялом, подумал: «Завтра утром бабушка не придёт!».
