Моя новая гостья — Анна Берсенева, педагог-психолог, психоаналитик, член Союза Профессиональных Психоаналитиков. На сегодняшний день Анна ведет частную практику около 5 лет, при этом основой ее профессионализма является специальное базовое образование, постоянное повышение квалификации, принадлежность к профессиональному сообществу, посещение супервизий, личный анализ. Анна является докладчиком и организатором международных научно-практических конференций и соавтором учебных программ в Высшей школе психоанализа и практической психологии. В работе с клиентами готова помогать и помогает в решении следующих проблем: трудности в отношениях, навязчивые мысли и действия, депрессия, и всевозможные фобии, личностные кризисы, горевание в результате утраты близких (https://freudcabinet.ru/about/speakers/bersenyeva-anna-vladimirovna/). А наш разговор сегодня больше посвящен отношениям в семье.
О личном и профессиональном
— Анна, расскажите немного о себе. Профессия психолога — это ведь не то, о чем мечтают дети с детства. Как и когда вы решили, что будете заниматься именно этим?
— Мне кажется, я пришла в психологию из личной потребности понимать человека: и себя, и своих близких, и других. Скажу честно, это действительно, не было детской мечтой, скорее, путь мой складывался постепенно через жизненный опыт. Меня всегда интересовало, почему люди делают то, что делают, и что управляет их выбором в принятии тех или иных решений. В какой-то момент стало ясно: ответы нужно искать глубже, чем предлагает обыденное мышление. Так я оказалась в психоанализе. Именно психоанализ является безопасным способом вскрыть глубинную суть психических проблем и обнаружить только для вас очевидную истину.
— Есть ли у вас мечта, связанная с вашей профессией? О чем она?
— Да. Моя мечта — помочь создавать для родителей пространство, где они могут быть живыми, без постоянного давления «надо быть сильной/ным», «надо быть идеальной/ным», «надо все исправить». Особенно это касается и актуально для родителей, у которых дети с особыми потребностями. Я вижу, как много боли, одиночества и стыда они носят в себе, что приводит к хроническому внутреннему напряжению и истощению. Мне хочется помогать им возвращаться к себе, познавать себя, чтобы они могли быть опорой для своих детей, и при этом сами продолжали жить полноценной жизнью…
Об эффективности психоанализа
— Почему вы выбрали именно в качестве основного направления психоаналитическую терапию?
— Потому что психоанализ — это про причины, а не про симптомы. Мне важно работать не только с тем, что видно – тревогой, выгоранием, чувством вины, сложностями с ребёнком, — а с тем, откуда это берётся. Это даёт глубину и устойчивость результатов. Если представить нашу психику айсбергом, то симптомы — это его видимая, надводная часть. Бороться только с ними — все равно что пытаться спилить верхушку айсберга: она вырастет снова, потому что основная масса льда скрыта в глубине. Психоанализ — это погружение к подводной части, к бессознательным конфликтам и вытесненным переживаниям, так мы изучаем причины, симптом, как правило, со временем теряет свою силу.
— Психоанализ — это длительная терапия. Возможно ли, что у клиента может возникнуть зависимость от специалиста? И как ее предотвратить?
— Может и возникнуть. Но такая зависимость — это вовсе не ошибка терапии, а часть терапевтического процесса. И в этом нет ничего удивительного, потому что для многих клиентов, чья психика функционировала в режиме постоянной защиты от непереносимых аффектов (стыда, вины, страха, ярости), аналитическая ситуация впервые предоставляет опыт иного качества. Кабинет психоаналитика становится тем пространством, где их чувства принимаются без оценки и осуждения, создается обстановка целостного принятия человека, а не отдельных его характеристик. Постепенно формируется глубокое доверие позволяющее касаться самых болезненных и скрытых переживаний. И, естественно, это может рождать привязанность анализанта (то есть клиента) к аналитику. В этом терапевтическом процессе задачей аналитика является не давать подпитки возникающей зависимости, а помогать клиенту переносить эти чувства и использовать их как ресурс для личностного роста, автономии, для выстраивания реальных отношений.
О семейной терапии
— Встречается такая формулировка как детский психоанализ. С какого возраста ребенку может потребоваться помощь психоаналитика?
— Вообще, работать с детьми можно, начиная с рождения по запросу родителей. Но важно понимать: работа с ребёнком почти всегда включает работу с родителями. Ребёнок растёт в системе, и его поведение отражает состояние этой системы. Это ключевая мысль теории семейных систем М. Боуэна (авт.примечание — Мюррей Боуэн , американский психиатр и психолог, один из пионеров семейной психотерапии и основателей системной терапии) симптом ребёнка часто «говорит» за всю семью.
— Почему ребенок становится симптомом семейной системы? И как это проявляется?
— В семье всё связано. Когда тревога взрослых не выражается, она начинает «дышать» через ребёнка, нередко через его симптомы. Все внимание устремляется на него вместо того, чтобы взглянуть на себя. Например, мама подавляет свою злость, папа избегает конфликта, а еще есть бабушка, которая критикует – и ребёнок внезапно «становится трудным»: проявляет агрессию, истерики, у него наблюдаются задержки в развитии, ухудшение здоровья. Это отражает невыносимое напряжение системы, которое ребёнок выражает телом, поведением, сном. Чтобы поддержать семейную систему, нужно, в-первую очередь, чтобы взрослые перестали проецировать свое внутреннее напряжение на ребенка и начали решать свои задачи, вернув ему право быть просто ребенком. Необходимо сместить фокус с вопроса «Что не так с нашим ребенком?» на вопрос «Что происходит в наших взрослых взаимоотношениях, что заставляет ребенка так себя вести?».
— Родителям зачастую кажется, что дети, особенно малыши, манипулируют родителями, чтобы добиться своих хотелок. Как распознать, где манипуляции, а где его поведение служит отражением внутренних проблем одного из родителей или семьи в целом?
— Маленькие дети не умеют манипулировать в том смысле, как это понимают взрослые. Они просто реагируют на состояние родителей, на атмосферу, которая царит в семье. Если ребёнок постоянно капризничает или требует внимания – это его сигнал: «мне небезопасно» или «мне нужно, чтобы меня заметили». И снова, важно смотреть глубже: чьи чувства ребёнок выражает? Свои или чьи-то из семьи?
— Как родителям уравновеситься в отношении к ребёнку с особыми потребностями? (авт.примечание — это дети с ограниченными возможностями здоровья, ОВЗ — это дети, чьи физические или психические особенности затрудняют освоение образовательных программ без дополнительной профессиональной помощи).
— Первое – признать своё право на усталость, злость, раздражение. Это, как показывает практика, самое сложное. Я бы добавила, что многие мамы живут на качелях: «срываюсь – чувствую вину – пытаюсь быть идеальной – снова срываюсь». Чрезмерная идеализация роли материнства и непомерные требования к себе становятся причиной необоснованных комплексов и самокритики. И в то же время и сдерживать свои реакции, замораживать их — тоже тупиковый путь. Д. Винникотт (авт.примечание: Дональд Вудс Винникотт английский педиатр и психоаналитик, оказавший особое влияние на развитие теории объектных отношений и психологии развития) писал о «достаточно хорошей матери»: ребёнку не нужна идеальная мама, ему нужен живой, откликающийся взрослый, который умеет признавать свои чувства, выдерживать их и восстанавливаться.
Нужно понимать, что ваш ребёнок – не ваша вина и не ваша награда. Он – часть вашей семейной системы, и вы вместе создаёте пространство для его роста. Помощь начинается не с исправления ребёнка, а с взросления взрослых. И это не про идеальность. Это про честность, контакт и живое присутствие.
О терапии горевания
— Вы работаете с темой горевания. Сколько времени, условно говоря, горевание человеком утраты близкого человека считается нормальным, допустимым? То есть не требующим вмешательства специалиста.
— Прежде всего, хотелось бы отметить, что утраты могут быть не только физическими, когда люди теряют своих близких. Люди могут терять свои привычные опоры: безопасность, отношения, мечты. И горевание — это процесс, который не имеет универсальных сроков. Кто-то проходит основные стадии за несколько месяцев, кто-то остаётся «вечно скорбящим» на долгие годы. Здесь важно различать: когда горе остается с ним как часть его жизни, или когда его невозможно пережить, и жизнь превращается в замороженный момент или когда появляются повторения обострений, и тогда это сигнал обратиться за помощью.
— Обращаются ли люди по поводу утраты ценностей, идеологии, глубинного разочарования на фоне предательства родственников?
— Очень часто. Утрата мечты или доверия может быть не менее болезненной, чем утрата близкого. Например, мать приходит с запросом о сложностях ребёнка, но за этим стоит глубокое разочарование в партнёре, в себе, в жизни. Работа с гореванием всегда включает переосмысление идентичности: кто я теперь, если моя прежняя картина мира разрушена? Это процесс «пересборки» себя, где терапевт становится тем, кто помогает не просто пережить боль, но и «рассмотреть все детали, появившиеся при разборке», а затем интегрировать этот опыт, что позволит занять более субъективную позицию по отношению к своей истории и переживаниям.
В качестве саморефлексии предлагаю задать себе вопросы:
1.На кого или на что в семье направлено внимание?
2. Когда чувства переполняют, как именно это проявляется в моем общении с близкими?
3. Чьи чувства я на самом деле выражаю?
4. Какой вы себе представляете «идеальную» роль (родителя, партнера, ребенка, дочери/сына) и чего она вам стоит?
5. Где заканчиваетесь вы и начинается другой? Где уже сейчас можно восстановить границу?
Интервью подготовила Валентина Разумовских