– Лена, посмотри на это, – Анна Сергеевна протянула подруге конверт кремового цвета. – Сегодня утром нашла в почтовом ящике.
– Что там? – Елена отложила чашку с чаем и взяла письмо. – Какая красивая бумага. И почерк... старомодный такой.
– Читай вслух, мне самой не верится.
Елена развернула лист и начала:
– «Дорогая Анна Сергеевна! Много лет я наблюдаю за Вами издалека. Ваша красота не увяла с годами, а лишь приобрела благородство зрелости. Позвольте выразить Вам свое восхищение. Искренне Ваш». – Она подняла глаза. – Подписи нет.
– Вот именно, – Анна Сергеевна нервно поправила седеющие волосы. – Что скажешь?
– А что тут скажешь? У тебя появился тайный поклонник! – Елена засмеялась. – В наши-то годы! Романтично, согласись.
– Романтично или странно? Мне пятьдесят восемь, Лена. Какие поклонники?
– Именно поэтому и романтично. Может, сосед влюбился? Или коллега из библиотеки? Ты же красивая женщина, умная, интеллигентная.
Анна Сергеевна задумчиво посмотрела в окно своей квартиры на четвертом этаже. За стеклом плыли октябрьские облака, желтые листья кружились в вальсе. После развода пять лет назад она привыкла к одиночеству, даже полюбила его. Работа в городской библиотеке, вечерние прогулки, книги, изредка встречи с немногими друзьями. Размеренная, спокойная жизнь.
– Знаешь, а ведь приятно, – призналась она. – Давно никто не говорил мне красивых слов.
Через три дня пришло второе письмо. На этот раз к нему прилагались засушенные розы.
– «Моя дорогая Анна! Вчера видел Вас в парке. Как грациозно Вы шли по аллее! Эти розы напомнили мне о Вашей красоте. Ваш».
Она показала письмо дочери Кате, когда та зашла навестить.
– Мам, это же замечательно! – тридцатилетняя Катя внимательно изучала почерк. – Может, пора перестать хорониться дома? Этот человек явно неравнодушен к тебе.
– Но почему он не подписывается? Почему не подойдет открыто?
– Возможно, стесняется. Or он женат. Или просто романтик старой школы.
– А если он... ну, странный?
– Мам, перестань. Письма вполне приличные. Никаких намеков на что-то неподобающее. Просто восхищение зрелой женщиной.
Анна Сергеевна хотела поверить дочери. Хотела почувствовать себя желанной после долгих лет одиночества. Когда пришло третье письмо, она уже ждала его с нетерпением.
– «Анна! Сегодня Вы были особенно прекрасны в синем платье. Цвет подчеркивает глубину Ваших глаз. Я долго стоял у окна и любовался Вами. Скоро мы встретимся. Ваш навеки».
Что-то кольнуло в груди. Стоял у окна? Какого окна? Она жила на четвертом этаже, окна квартиры выходили во двор. Напротив, через дорогу, стояли такие же девятиэтажки. Значит, он живет там? Или работает в одном из офисов на первых этажах?
Вечером она долго стояла у окна, пытаясь разглядеть, не мелькнет ли чья-то фигура в окнах напротив. Но все квартиры казались обычными, жилыми. Семьи ужинали, дети делали уроки, кто-то смотрел телевизор.
Четвертое письмо пришло через неделю. Его тон заставил ее сердце забиться тревожно.
– «Моя единственная Анна! Вы избегаете нашей встречи. Но я знаю, где Вы работаете, знаю Ваши привычки. Каждый вторник Вы покупаете хлеб в булочной на Садовой. По субботам ходите в театр. Вы читаете Чехова перед сном. Я все знаю о Вас. И Вы должны знать правду обо мне. Скоро».
Руки дрожали, когда она складывала письмо. Он следит за ней. Знает ее распорядок. Это уже не романтическая игра, это что-то другое. Что-то пугающее.
На следующий день она пришла на работу взволнованная и рассеянная.
– Анна Сергеевна, что с вами? – спросила коллега Марина. – Вы такая бледная.
– Устала, наверное.
Но весь день она ощущала на себе чужой взгляд. Оборачивалась, но среди читателей видела только знакомые лица. Пожилых мужчин, студентов, домохозяек с детьми. Никто не смотрел на нее пристально.
Вечером, возвращаясь домой, она несколько раз оглядывалась. Ей казалось, что за ней идут. Шаги позади то ускорялись, то замедлялись в такт ее шагам. Но каждый раз, обернувшись, она видела пустую улицу или случайных прохожих, погруженных в свои дела.
Дома она сразу позвонила дочери.
– Катя, мне кажется, этот человек опасен.
– Мама, что случилось?
Анна Сергеевна пересказала содержание последнего письма.
– Он знает мои привычки, Катя. Следит за мной. Это уже не ухаживание, это преследование.
– Мам, а может, это кто-то из знакомых? Кто-то, кто и так знает твой распорядок?
– Из знакомых? – Анна Сергеевна задумалась. – Но кто? Коллеги? Соседи?
– А помнишь Игоря Петровича с пятого этажа? Он ведь овдовел недавно. И всегда интересовался, как твои дела.
– Игорь Петрович? Да нет, он слишком открытый человек. Если бы хотел познакомиться, подошел бы прямо.
– А Михаил из библиотеки?
– Михаил Васильевич? – Анна Сергеевна представила своего немногословного коллегу, заведующего отделом краеведения. – Возможно... Он действительно знает, что я читаю, когда прихожу и ухожу.
Но что-то подсказывало ей, что дело не в коллегах и соседях. В письмах звучало что-то личное, почти интимное. Словно автор знал ее не просто как соседку или сотрудницу, а гораздо глубже.
Пятое письмо лежало в почтовом ящике утром в субботу. Конверт был черным.
– «Анна. Пора перестать играть в прятки. Помнишь ли ты Дмитрия Волкова? Помнишь ли ту ночь двадцать лет назад? Я помню все. До встречи».
Письмо выпало из рук. Дмитрий Волков. Это имя она не произносила вслух уже два десятилетия. Не думала о нем, не вспоминала. Заперла воспоминания в дальнем углу сознания и никому никогда не рассказывала.
Дмитрий был ее первой настоящей любовью. Они встретились в институте, ей было девятнадцать, ему двадцать два. Он изучал филологию, она историю. Три года счастья, планов на будущее, разговоров до рассвета. А потом...
Анна Сергеевна закрыла глаза, но воспоминания хлынули потоком.
Та ночь. Выпускной курс. Вечеринка у кого-то из однокурсников. Дима немного выпил, расслабился. А она познакомилась с Сергеем, своим будущим мужем. Сергей был старше, увереннее в себе, уже работал, строил карьеру. В ту ночь случилось то, чего она не могла простить себе никогда. Она изменила Диме.
Утром попыталась объяснить, попросить прощения. Но он не стал слушать. Просто ушел. Исчез из ее жизни так же внезапно, как когда-то появился. Она пыталась найти его, звонила общим знакомым, но никто не знал, где он.
А через месяц узнала страшную новость. Дмитрий Волков погиб в автомобильной катастрофе. Ехал ночью по пустой дороге, машину занесло на повороте. Похороны уже прошли, родственники забрали тело в другой город.
Долгие годы она винила себя. Если бы не та ночь, не ее предательство, он бы не уехал. Не садился бы за руль в таком состоянии. Может быть, был бы жив.
Теперь, спустя двадцать лет, кто-то знал об этой истории. Но кто? Дима умер. Сергей не знал подробностей их отношений, она никогда не рассказывала мужу о первой любви. Кто мог знать?
Телефонный звонок прервал мучительные размышления.
– Анна Сергеевна, это Михаил Васильевич. Можно к вам зайти? У меня есть информация, которая вас заинтересует.
– Какая информация?
– О ваших письмах. Я знаю, кто их пишет.
Сердце бешено забилось.
– Приходите.
Михаил Васильевич пришел через полчаса. Невысокий, худощавый мужчина лет пятидесяти с внимательными серыми глазами. В библиотеке они работали рядом уже три года, но практически не общались. Он был замкнутым, немногословным.
– Садитесь, – предложила она. – Чай?
– Спасибо, не нужно. – Он присел на край кресла, явно нервничая. – Анна Сергеевна, я должен вам кое-что сказать. Эти письма... я видел, как их подкладывают в ваш почтовый ящик.
– Видели? Кто это был?
– Молодой человек, лет тридцати. Приходил рано утром или поздно вечером. Я живу напротив, в доме номер двенадцать, окно как раз выходит на ваш подъезд.
– Опишите его.
– Среднего роста, темные волосы, худощавый. Всегда в черном пальто. И еще... – он помолчал, – он очень похож на одного человека, которого я знал много лет назад.
– На кого?
– На Дмитрия Волкова. Мы учились в одном институте.
Мир закачался. Анна Сергеевна схватилась за подлокотник кресла.
– Это невозможно. Дмитрий умер двадцать лет назад.
– Умер, – кивнул Михаил Васильевич. – Но у него был младший брат, Алексей. Тогда мальчишка, лет десять. А теперь ему как раз около тридцати. И он невероятно похож на Диму.
– Брат... – прошептала она. – Я не знала, что у Димы есть брат.
– Они жили с бабушкой после смерти родителей. Дима никогда не говорил о семье. Но я помню Алешу, он иногда приезжал к брату в общежитие.
Картина прояснялась. Брат Димы знал об их отношениях. Возможно, знал и о том, что произошло перед его смертью. И теперь, спустя двадцать лет, решил отомстить.
– Что он хочет от меня? – спросила она вслух, хотя в глубине души уже знала ответ.
– Не знаю, – ответил Михаил Васильевич. – Но, Анна Сергеевна, будьте осторожны. В его взгляде было что-то... недоброе.
После его ухода она долго сидела у окна, глядя на дома напротив. Где-то там, в одном из окон, мог стоять Алексей Волков. Мог наблюдать за ней, планировать очередной ход в своей игре мести.
Что он знал о той ночи? Рассказывал ли ему Дима подробности? Или он сам что-то выяснил позже?
Шестое письмо она нашла не в почтовом ящике, а под дверью своей квартиры. Значит, он проник в подъезд. Значит, может подняться к ней когда угодно.
– «Анна. Завтра, в воскресенье, в шесть вечера жду тебя в парке, возле памятника Пушкину. Приди одна. Поговорим о Диме. О том, что ты сделала с моим братом. Алексей».
Наконец-то имя. Наконец-то прямое требование о встрече. Но идти ли? Что если это ловушка? Что если он действительно опасен?
С другой стороны, неопределенность хуже любого страха. Лучше узнать правду, чем продолжать жить в постоянной тревоге.
Она позвонила Кате.
– Мам, ни в коем случае не ходи на эту встречу! Давай обратимся в полицию.
– И что я им скажу? Что меня преследует человек, который пишет вполне вежливые письма и назначает встречу в общественном месте?
– Но он проник в твой подъезд!
– Катя, мне нужно с ним поговорить. Мне нужно узнать, что он знает о Диме.
– Мама, о каком Диме? Ты мне никогда не рассказывала...
– Это было очень давно. До твоего отца. Я сделала что-то ужасное, и теперь, видимо, пришло время за это заплатить.
Вечером в субботу она почти не спала. К утру приняла решение. Пойдет на встречу. Но предпримет меры безопасности. Попросит Елену прийти в парк и держаться неподалеку. И даст ей телефон Кати, чтобы в случае чего можно было вызвать помощь.
Воскресный день тянулся бесконечно. Она переодевалась несколько раз, не могла выбрать, что надеть. Наконец остановилась на строгом темно-синем платье и черном пальто.
В половине шестого она была уже в парке. Листья шуршали под ногами, воздух пах осенью и дождем. У памятника Пушкину было немного людей. Молодые мамы с колясками, пожилая пара на скамейке, подростки с велосипедами.
Без десяти шесть она увидела его.
Михаил Васильевич был прав. Алексей Волков поразительно напоминал своего брата. Те же темные волосы, те же глубокие карие глаза, тот же худощавый силуэт. Но лицо было жестче, взгляд холоднее. На Диме всегда лежал отблеск мечтательности, романтичности. В его младшем брате не было ни следа этой мягкости.
Он подошел не спеша, глядя ей прямо в глаза.
– Анна. Ты пришла.
– Пришла. – Голос звучал спокойнее, чем она ожидала. – Чего ты хочешь, Алексей?
– Хочу, чтобы ты вспомнила. Хочу, чтобы ты рассказала мне о той ночи. О том, как предала моего брата.
– Что ты знаешь об этом?
– Знаю, что он любил тебя больше жизни. Знаю, что планировал сделать тебе предложение после выпуска. Знаю, что ты разбила ему сердце и он уехал из города, потому что не мог больше здесь оставаться.
Слова больно резали слух, потому что были правдой.
– Он рассказал тебе?
– Не рассказал. Написал. Оставил письмо перед тем, как уехать. Я нашел его среди его вещей после похорон.
– Что там было написано?
Алексей достал из кармана сложенный лист бумаги. Развернул его, и она узнала знакомый почерк.
– «Алеша, прости, что не смог быть рядом, когда ты вырастешь. Я не могу больше здесь оставаться. Женщина, которую я любил, которой доверял, оказалась совсем не той, кем я ее считал. В одну ночь рухнуло все, во что я верил. Не ищи меня. Береги себя. Дима».
– Это все? Он не написал подробностей?
– Подробности я узнал позже. Нашел твоих однокурсников, поговорил с ними. Они рассказали о той вечеринке. О том, как ты ушла с другим мужчиной. О том, как Дима это увидел.
Анна Сергеевна закрыла глаза. Да, он увидел. Она думала, что он спит, думала, что никто не заметит. Но он проснулся как раз в тот момент, когда она и Сергей выходили из комнаты.
– Алексей, я не могу изменить прошлое. Но я раскаивалась в том, что сделала, каждый день этих двадцати лет.
– Раскаивалась? – Его голос стал резче. – А между тем вышла замуж за того человека. Родила от него ребенка. Жила счастливо, пока он был жив.
– Счастливо? – Она горько усмехнулась. – Ты думаешь, я была счастлива? Каждый день я думала о Диме. Каждый день винила себя в его смерти.
– Правильно винила! – Алексей шагнул ближе. – Из-за тебя он погиб! Если бы не твое предательство, он бы не уехал той ночью!
– Я знаю, – тихо сказала она. – Я знаю, что виновата.
– И что же ты собираешься с этим делать?
– Что я могу делать? Дима мертв. Я не могу его вернуть.
– Нет, не можешь. Но можешь заплатить за то, что сделала.
– Как?
Он молчал долго, глядя на нее изучающе. Потом медленно произнес:
– Дима хранил твою фотографию до самого конца. В кошельке, который нашли в разбитой машине. Помятая, потертая фотография девятнадцатилетней девочки. Он любил тебя даже после предательства.
Слезы потекли по ее щекам.
– Что ты хочешь от меня, Алексей?
– Хочу, чтобы ты почувствовала хотя бы часть той боли, которую он испытал. Хочу, чтобы ты поняла, что такое потерять самое дорогое.
– Я и так это поняла. Я потеряла его навсегда.
– Но ты продолжила жить. Создала семью. А он...
– А он погиб. И я буду нести эту вину до конца своих дней. Но что это изменит, Алексей? Твоя месть не вернет брата.
Они стояли друг против друга под осенним небом, и она видела, как борются в его лице ненависть и боль. Боль мальчика, который лишился единственного близкого человека. Ненависть взрослого мужчины, который двадцать лет вынашивал планы мести.
– Знаешь, что самое страшное? – сказал он наконец. – Дима просил меня о тебе не забыть. В том письме было еще несколько строк, которые я тебе не прочитал. Он просил меня найти тебя, когда вырасту. Просил передать, что прощает тебя.
Анна Сергеевна задохнулась от рыданий.
– Он... простил меня?
– Простил. Но я не смог. Я не смог простить тебя за него. Все эти годы я ненавидел тебя, планировал, как заставлю страдать. А теперь...
– А теперь?
– А теперь я вижу, что ты и так страдала. И понимаю, что моя месть не принесет мне покоя. Как и твои страдания не вернут ему жизни.
Он достал из кармана еще один лист бумаги. Развернул его.
– Вот оставшаяся часть его письма: «Алеша, если когда-нибудь встретишь Аню, передай ей, что я ее прощаю. Скажи, что любовь не умирает, даже когда сердце разбито. И что я желаю ей счастья». – Голос его дрогнул. – Он до последнего думал о тебе.
Анна Сергеевна плакала, не скрывая слез. Все эти годы она носила в себе тяжесть вины, а он, оказывается, простил ее еще тогда.
– Алексей, прости меня. Прости за то, что причинила боль твоему брату. Прости за то, что ты вырос без него.
Он долго смотрел на нее, потом медленно кивнул.
– Я попробую. Не знаю, получится ли сразу, но попробую.
– А письма? Ты больше не будешь...
– Не буду. Игра закончена. – Он сделал паузу. – Знаешь, Дима был бы расстроен, узнав, что я тебя мучил. Он никогда не одобрял жестокость.
– Он был добрым, – согласилась она. – Самым добрым человеком, которого я знала.
– Да. И я должен быть достойным его памяти, а не вечно злиться на весь мир.
Они еще немного постояли молча. Осенний ветер шелестел листьями, где-то вдалеке играли дети. Жизнь продолжалась, несмотря на боль и потери.
– Мне пора, – сказал наконец Алексей.
– Алексей, – окликнула его Анна Сергеевна, когда он уже отходил. – Если захочешь поговорить о Диме... о хороших воспоминаниях... позвони мне. Я работаю в городской библиотеке.
Он обернулся, и впервые за всю встречу она увидела в его глазах не ненависть, а что-то другое. Возможно, благодарность.
– Спасибо, – сказал он. – Возможно, когда-нибудь позвоню.