— Опять за свое? Оля, я не узнаю тебя! Мы же договаривались!
— Мам, ну что ты начинаешь? Мне двадцать лет, не десять! Я не могу отчитываться за каждый свой шаг! — Ольга раздраженно бросила сумку на стул в прихожей, и оттуда с глухим стуком выпала тяжелая связка ключей.
— Дело не в отчетах! — Марина повысила голос, чувствуя, как внутри все закипает от бессилия и обиды. — Дело в элементарном уважении! Ты сказала, что будешь у подруги готовиться к зачету, а сама… Я звонила тебе сто раз! Телефон отключен! Я чуть с ума не сошла!
— Ой, да ладно, мам. Села батарейка. С кем не бывает? Мы с девчонками после библиотеки зашли в кафе, потом прогулялись. Что тут криминального?
— Криминального — ничего! — Марина скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь. — Но ты могла бы найти способ позвонить! Предупредить! Я ведь волнуюсь!
— Ты всегда волнуешься! — парировала дочь, вскинув голову. — По поводу и без. Тебе нужно расслабиться, найти себе какое-нибудь хобби, что ли. Или мужчину.
Последняя фраза больно резанула. Марина замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле. Мужчину. Легко сказать. После того как отец Ольги ушел к другой, оставив их с трехлетней дочкой и кучей проблем, у Марины не было ни времени, ни желания искать кого-то еще. Вся ее жизнь сосредоточилась на дочери, на том, чтобы поднять ее, дать образование, чтобы у нее все было не хуже, чем у других. И вот благодарность.
— Не смей так со мной разговаривать, — тихо, но твердо произнесла она.
Ольга поняла, что перегнула палку. Ее лицо смягчилось, в глазах мелькнуло раскаяние.
— Мам, прости. Я не хотела. Просто я устала, зачет этот дурацкий…
— Все мы устали, — вздохнула Марина, усталость и правда навалилась на нее всем своим весом. — Иди ужинай. В холодильнике котлеты.
Она отвернулась к окну, глядя на темнеющий двор. Ссора вымотала ее, оставив внутри неприятную пустоту. Иногда ей казалось, что они с дочерью говорят на разных языках. Она помнила свою молодость — строгость родителей, скромность, ответственность. Нынешнее поколение было другим — свободным, раскованным, но порой таким легкомысленным.
В дверь позвонили. Коротко, настойчиво.
— Кого это еще принесло? — пробормотала Марина, идя открывать.
На пороге стоял ее сосед из квартиры напротив, Вадим. Мужчина лет сорока пяти, высокий, худощавый, с интеллигентным лицом и немного печальными глазами. Он переехал в их подъезд всего полгода назад, вел себя тихо и почти ни с кем не общался. Марина знала только, что он работает из дома — каким-то дизайнером или программистом, — и что живет один.
— Добрый вечер, Марина, — он слегка смущенно улыбнулся. — Извините за беспокойство. У меня к вам немного странная просьба.
— Добрый вечер, Вадим. Слушаю вас, — Марина постаралась придать лицу приветливое выражение, хотя на душе все еще скребли кошки.
— Дело в том, что мне нужно срочно уехать на неделю, может, чуть больше. Сестра в другом городе приболела, нужно помочь. А у меня… — он запнулся, — у меня цветы. Фиалки. Они довольно капризные, боюсь, не переживут моего отсутствия. Вы не могли бы присмотреть? Поливать раз в два дня. Я бы оставил вам ключи.
Марина на мгновение растерялась. Просьба была простой, но она почти не знала этого человека. Доверять ему свою квартиру, брать ключи от чужой…
— Я, конечно, заплачу за беспокойство, — быстро добавил Вадим, заметив ее колебания.
— Да что вы, не нужно никакой платы! — поспешно ответила Марина. — Конечно, я помогу. Цветы — это святое.
Ей стало немного стыдно за свои подозрения. Человек попал в сложную ситуацию, просит о помощи, а она раздумывает.
— Спасибо вам огромное! — его лицо посветлело. — Вы меня очень выручили. Я уезжаю завтра утром. Вот ключи. — Он протянул ей один-единственный ключ на простом кольце. — Большая просьба — там на подоконнике в гостиной стоит одна особенно капризная, сортовая. Ей нужна отстоявшаяся вода. Бутылка стоит рядом. Остальным можно из-под крана.
— Хорошо, я все поняла. Не беспокойтесь, с вашими фиалками все будет в порядке.
— Еще раз спасибо. — Он кивнул и скрылся за своей дверью.
Марина закрыла дверь, повертела в руках холодный ключ. Странное чувство. Она жила в этом доме пятнадцать лет и знала почти всех соседей, а в квартиру напротив заглянет впервые.
— Кто это был? — спросила Ольга, выходя из кухни с чашкой чая.
— Сосед. Вадим. Попросил за цветами присмотреть, уезжает.
— А, этот таинственный отшельник, — хмыкнула дочь. — Вечно с таким лицом ходит, будто вселенскую скорбь на себе несет.
— Оля, прекрати. Человек попросил о помощи. У него сестра заболела.
— Ладно, ладно, молчу.
Вечером, когда Ольга уже спала, Марина сидела на кухне и перебирала старую шкатулку с украшениями. Делала она это редко, только когда на душе было совсем тоскливо. Вот тоненькая золотая цепочка — подарок мужа на первую годовщину свадьбы. Вот сережки, которые она купила себе с первой зарплаты. А вот… пустое место, где должен был лежать ее любимый медальон.
Это была мамина вещь, небольшой овальный медальон из темного серебра с тонкой гравировкой в виде веточки вербы. Мама отдала его Марине перед самой смертью, сказав: «Пусть он тебя хранит». И Марина верила, что хранит. Она почти никогда его не снимала. А три месяца назад он пропал.
Она помнила тот день до мельчайших подробностей. У Ольги был день рождения, пришли ее подруги, несколько однокурсников. Было шумно, весело. Марина хлопотала на кухне, потом присела с ними за стол. А на следующий день, собираясь на работу, она не нашла медальон на шее. Она перерыла всю квартиру, вытряхнула постельное белье, проверила все карманы. Бесполезно.
Хуже всего было подозрение, которое червячком точило душу. Она не хотела в это верить, гнала от себя эту мысль, но… Кто-то из гостей. Кто-то из друзей ее дочери. Обвинять кого-то бездоказательно она не могла, устраивать допросы — тоже. Просто молча переживала свою потерю, с горечью думая, что вместе с медальоном потеряла и веру в людей. Ольге она сказала, что, наверное, порвалась цепочка, и медальон упал где-то на улице. Дочь посочувствовала, но быстро забыла. А для Марины это была незаживающая рана.
Она вздохнула и закрыла шкатулку. Пора спать. Завтра тяжелый день на работе, а послезавтра — первый визит в таинственную квартиру напротив.
Через день, вернувшись с работы, Марина постояла немного у двери соседа, собираясь с духом. Было как-то неловко входить в чужой дом, даже с разрешения хозяина. Наконец она решительно вставила ключ в замок и повернула.
Внутри было неожиданно просторно и почти пусто. Никаких ковров, занавесок, безделушек. Светлые стены, минималистичная мебель, идеальный порядок. В воздухе витал легкий, едва уловимый запах краски и растворителя. Марина прошла в гостиную. Здесь, на широком подоконнике, раскинулся настоящий оазис. Десятки фиалок всех мыслимых и немыслимых расцветок стояли ровными рядами в одинаковых горшочках. Белые, розовые, сиреневые, темно-фиолетовые, с махровыми лепестками и простой каймой. Было видно, что хозяин вкладывал в них всю душу.
Марина нашла бутылку с отстоявшейся водой и аккуратно полила «капризную» фиалку с огромными бархатными цветами. Затем набрала воды в лейку и принялась обходить остальные растения. Работа была несложной и даже приятной. Тишина, покой, красивые цветы. Она чувствовала, как дневное напряжение понемногу отпускает.
Закончив с поливом, она уже собиралась уходить, но взгляд ее зацепился за стеллаж с книгами. В основном это были альбомы по искусству, монографии художников. На одной из полок стояло несколько фоторамок. Марина подошла ближе, поддавшись простому человеческому любопытству. На одной фотографии Вадим, еще совсем молодой, обнимал смеющуюся женщину. Видимо, жена. На другой — та же женщина одна, на фоне моря. Красивая, с открытой улыбкой. На третьей фотографии не было людей — только осенний пейзаж, пронизанный солнцем.
Марина почувствовала укол совести. Она разглядывает чужую жизнь, вторгается в личное пространство. Она быстро отошла от стеллажа и направилась к выходу.
Следующие несколько дней прошли в обычной рутине. Работа, дом, короткие перепалки и примирения с Ольгой. Раз в два дня Марина заходила к соседу, поливала его молчаливых питомцев, с каждым разом чувствуя себя все увереннее. Она уже не ощущала себя нарушительницей, а скорее временной хранительницей этого тихого и немного печального мира.
Однажды, поливая цветы, она неловко задела рукой высокий, неустойчиво стоявший цветок. Горшок качнулся, и стоявшая за ним небольшая деревянная шкатулка соскользнула с подоконника и с глухим стуком упала на пол. Крышка открылась, и из нее высыпалось какое-то мелкое содержимое.
— Ох, черт! — вырвалось у Марины.
Она присела на корточки, чтобы собрать рассыпавшиеся вещи. Это были какие-то старые значки, запонки, пара монет. И среди этого мужского «богатства» на светлом паркете лежало что-то до боли знакомое.
Марина протянула руку, не веря своим глазам. На ее ладони лежал небольшой овальный медальон из темного серебра с гравировкой в виде веточки вербы.
Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Не может быть. Просто похож. Сколько таких медальонов на свете? Она перевернула его дрожащими пальцами. На обратной стороне, у самой застежки, была крошечная, едва заметная царапинка — она появилась, когда маленькая Оля пыталась открыть медальон с помощью ножниц. Она помнила эту царапинку. Сомнений не было. Это был ее медальон. Мамин.
Первой мыслью был шок. Как? Как он здесь оказался? Голова отказывалась соображать. Мысли путались, сменяя одна другую. Вадим… Тихий, интеллигентный сосед… Вор? Клептоман? Он был на дне рождения Ольги? Нет, его точно не было. Она бы запомнила. Тогда как?
Марина села прямо на пол, сжимая в руке холодный металл. Горечь и обида захлестнули ее с новой силой. Значит, все-таки кто-то из гостей. Кто-то из друзей дочери. Но как медальон попал к Вадиму? Он его купил у вора? Или они знакомы?
Версии в голове были одна нелепее другой. Может, тот, кто украл, испугался и подбросил медальон? Но почему именно соседу? Может, вор — это кто-то из общих знакомых, кого она не знает?
Она встала, механически собрала рассыпавшиеся значки обратно в шкатулку, поставила ее на место. А медальон так и остался лежать на ее ладони. Что делать? Забрать его молча, и пусть Вадим думает, что потерял? Но это нечестно. И потом, она хотела знать правду. Спросить его напрямую, когда он вернется? Обвинить в воровстве? Но у нее не было доказательств. Он мог сказать, что это его вещь, и как она докажет обратное?
Весь вечер она проходила как в тумане. Ольга пыталась с ней заговорить, но, наткнувшись на отсутствующий взгляд, обиженно ушла в свою комнату. Марина сидела на кухне, а на столе перед ней лежал медальон. Он вернулся. Но радости не было. Была только тяжесть на душе и мучительные вопросы без ответов.
Она позвонила своей единственной близкой подруге, Светлане.
— Света, привет. Можешь говорить?
— Привет, Маринка. Могу, конечно. Что с голосом? Случилось что-то?
Марина, запинаясь и путаясь, рассказала ей всю историю. Про соседа, про цветы, про упавшую шкатулку и страшную находку.
Светлана долго молчала, переваривая услышанное.
— Ну, дела-а-а, — протянула она наконец. — Прямо детектив. Слушай, а ты уверена, что это твой?
— Уверена на сто процентов. Там моя царапинка.
— М-да… Вариантов тут немного. Либо он сам его как-то у тебя стащил, либо купил у того, кто стащил. Ты говоришь, он тихий такой, интеллигентный… Знаешь, тихие — они самые опасные. В тихом омуте, как говорится.
— Да не похож он на вора, Света! Совсем! — с неожиданной для самой себя горячностью возразила Марина.
— А на них что, написано? Мой тебе совет: ничего ему не говори. Медальон забери, раз он твой. А когда сосед вернется, сделай вид, что ничего не произошло. Отдай ключи, поблагодари и забудь. От греха подальше.
— Я не могу так, — покачала головой Марина. — Это неправильно. Я должна знать, как он у него оказался.
— Ну, смотри, дело твое. Только будь осторожна. Поговори с ним, но без наездов. Спокойно так, издалека начни. Мол, представляете, Вадим, какая история, нашла у вас вещь, точь-в-точь как моя пропавшая. И смотри на его реакцию. Если начнет юлить, глаза прятать — значит, рыльце в пушку.
Разговор со Светланой не принес облегчения, а только усилил тревогу. Марина убрала медальон в свою шкатулку, на его законное место. Но чувство незавершенности, неправильности происходящего не отпускало.
Оставшиеся до приезда Вадима дни тянулись мучительно долго. Марина заходила поливать цветы, но теперь квартира соседа казалась ей чужой и враждебной. Она старалась не смотреть на стеллаж с фотографиями, не думать о хозяине. Она просто механически выполняла свою работу и быстро уходила.
Наконец, в воскресенье вечером, она услышала, как в замке напротив повернулся ключ. Он вернулся. Сердце ухнуло и забилось где-то в горле. Разговор был неизбежен.
Она выждала час, давая ему время разобрать вещи, прийти в себя с дороги. Потом, собрав всю свою волю в кулак, вышла на лестничную площадку и позвонила в его дверь.
Открыл он почти сразу. Выглядел уставшим, но на лице была слабая улыбка.
— Марина, здравствуйте. Я как раз собирался к вам зайти, поблагодарить. Заходите.
— Здравствуйте, Вадим. Не нужно, я на минутку.
Она осталась стоять на пороге, не решаясь войти.
— Как съездили? Как сестра?
— Спасибо, уже лучше. Обошлось. Ваши молитвами и заботами о цветах, — он попытался пошутить, но вышло не очень весело. — Фиалки в полном порядке, я проверил. Вы — мой спаситель. Вот, это вам, — он протянул ей конверт.
— Я же говорила, не нужно, — Марина отстранила его руку.
— Возьмите, пожалуйста. Я не люблю быть в долгу.
— Вадим, — Марина сделала глубокий вдох, — у меня к вам серьезный разговор. Произошла очень странная вещь.
Улыбка исчезла с его лица. Он напрягся, внимательно глядя на нее.
— Я вас слушаю.
— Когда я поливала цветы несколько дней назад, я случайно уронила шкатулку с подоконника…
Она видела, как он нахмурился, пытаясь вспомнить, о какой шкатулке идет речь.
— И оттуда… оттуда выпала одна вещь. — Марина замолчала, подбирая слова. — Вещь, которая очень похожа на мою, пропавшую несколько месяцев назад.
Он молчал, и в его глазах появилось недоумение. Ни страха, ни вины — только искреннее удивление.
— Я не совсем понимаю, о чем вы, — медленно произнес он.
— Медальон. Серебряный, овальный.
И тут его лицо изменилось. Он не испугался, а наоборот, будто что-то понял.
— Ах, вот вы о чем, — он провел рукой по волосам. — Какой же я… Проходите, пожалуйста, в квартиру. Нехорошо на пороге такой разговор вести.
На этот раз Марина вошла. Она села на край жесткого дивана, вся обратившись в слух. Вадим прошел на кухню, налил стакан воды и протянул ей.
— Пейте. Вы вся бледная.
Она сделала несколько глотков.
— Я должен был сам вам все рассказать, — начал он, присев в кресло напротив. — Просто не знал, как начать. Этот медальон… Я купил его.
— Купили? — эхом повторила Марина.
— Да. Около двух месяцев назад. В ломбарде, здесь недалеко, на проспекте.
Ломбард. Значит, кто-то украл и сразу сдал. Сердце сжалось от обиды за свою доверчивость.
— Я зашел туда без всякой цели, просто посмотреть. Иногда там попадаются интересные старые вещи. И увидел его. Он лежал среди прочих побрякушек, но чем-то меня зацепил. Своей простотой, стариной. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Он очень похож на тот, что был у моей покойной жены. Только у нее был с незабудками, а этот — с вербой. Я купил его, не раздумывая. Принес домой, положил в шкатулку к своим старым вещам. А потом… потом я увидел точно такой же на вас.
Марина вскинула на него глаза.
— Вы видели? Когда?
— Пару раз, в лифте. Вы еще не знали, что он пропал. Он у вас на тонкой цепочке висел. Я тогда еще подумал — какое совпадение. А потом он исчез. Я заметил, что вы его больше не носите. И тогда у меня закралось подозрение.
Он встал, подошел к окну и повернулся к ней спиной.
— Я понимаю, как это все выглядит, Марина. Я нашел вашу вещь и молчал. Но, поймите, я не мог просто прийти и сказать: «Здравствуйте, кажется, я купил в ломбарде вашу краденую вещь». Это было бы… дико. Я не знал, как вы отреагируете. Не знал, что делать. Думал, может, подбросить вам его в почтовый ящик. Но это тоже выглядело бы глупо. Я все откладывал этот разговор. А потом пришлось срочно уехать. — Он обернулся. — Простите меня. Я повел себя как идиот.
Марина молчала, оглушенная его рассказом. Все оказалось и проще, и сложнее, чем она думала. Он не вор. Он просто одинокий, несчастный человек, который сделал импульсивную покупку, а потом не знал, как из этой ситуации выбраться. Ей стало невыносимо стыдно за свои подозрения, за разговор со Светланой, за ту враждебность, которую она чувствовала к нему последние дни.
— Это вы меня простите, — тихо сказала она. — Я ведь бог знает что о вас подумала.
— Любой бы на вашем месте подумал, — он грустно улыбнулся. — Медальон у вас? Вы его забрали?
— Да.
— И правильно сделали. Он ваш по праву. А я… я рад, что все выяснилось. И что он снова у своей хозяйки. Для вас ведь он, наверное, много значит.
— Это память о маме, — призналась Марина.
Они помолчали. Неловкость ушла, сменившись каким-то новым, теплым чувством взаимопонимания.
— Знаете, — вдруг сказал Вадим, — а я ведь так и не успел вас толком поблагодарить за цветы. Может, выпьем кофе? Я привез хороший, из поездки.
Марина посмотрела на него — на его уставшее лицо, на печальные, но такие добрые сейчас глаза. И впервые за долгое время почувствовала не тревогу или раздражение, а какое-то забытое спокойствие.
— С удовольствием, — улыбнулась она. — Только давайте у меня. А то у вас, наверное, и молока нет. А я сварю настоящий, в турке.