— Мама, ну сколько можно? Я уже взрослая, мне двадцать два года! Я сама решу, где мне работать и с кем мне жить!
Марина поставила на стол тарелку с нарезанным сыром и устало вздохнула. Дочь, Аня, стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Её лицо, обычно такое светлое и открытое, сейчас было хмурым и непреклонным.
— Анечка, я же не лезу, я просто волнуюсь, — голос Марины прозвучал тише, чем она хотела. — Этот твой… Кирилл. Я его видела два раза. Он показался мне таким ветреным. А работа в этой кофейне? Ты же институт с красным дипломом закончила, экономический! И теперь будешь кофе варить?
— Буду! — топнула ногой Аня. — Потому что мне это нравится! Мне нравится запах свежих зёрен, нравится общаться с людьми, нравится создавать что-то своими руками! А не перекладывать бумажки в душном офисе с девяти до шести, как ты всю жизнь!
Последняя фраза ударила больно, как пощёчина. Марина почувствовала, как к лицу приливает краска. Она всю жизнь гордилась своей работой бухгалтера в небольшой, но стабильной фирме. Это позволило им с Игорем купить эту квартиру, вырастить Аню, дать ей образование. А теперь дочь бросала ей в лицо эту «стабильность» как упрёк.
— Я не бумажки перекладываю, а обеспечиваю тебе возможность жить в этой квартире и выбирать, где тебе работать, — отрезала Марина, и тут же пожалела о своих словах.
Аня вскинула голову.
— Вот как? Значит, я тебе обязана? Хорошо, я съеду! Снимем с Кириллом комнату, раз я здесь на птичьих правах!
Она развернулась и, громко хлопнув дверью своей комнаты, скрылась за ней. Марина осталась одна на кухне, посреди неудавшегося семейного ужина. Сыр сиротливо лежал на тарелке. В духовке остывала курица. Она посмотрела на часы. Игорь должен был вернуться с работы полчаса назад.
Она села за стол, обхватив голову руками. В последнее время всё шло наперекосяк. Отношения с дочерью трещали по швам, а с мужем… С мужем была тишина. Не та умиротворяющая, уютная тишина, которая бывает у пар, проживших вместе двадцать пять лет, а звенящая, холодная пустота.
Щёлкнул замок. Вошёл Игорь. Он молча разулся в прихожей, повесил куртку на крючок и прошёл на кухню.
— Привет, — бросил он, не глядя на жену. Его взгляд был прикован к экрану смартфона.
— Добрый вечер, — язвительно ответила Марина. — Ужин на столе. Точнее, должен был быть на столе.
Игорь наконец оторвался от телефона и оглядел кухню.
— А что случилось? Аня опять?
— А ты как думаешь? — Марина встала, начиная заводиться. — Она собирается съезжать! К своему Кириллу! Будет с ним комнату снимать и работать бариста!
Игорь пожал плечами и сел за стол.
— Ну и пусть. Она взрослая девочка. Пусть набьёт свои шишки. Проголодается — вернётся.
Это спокойствие взбесило Марину окончательно.
— «Пусть»? Игорь, это наша дочь! Тебе совсем всё равно? Ты хоть раз с ней поговорил по-человечески? Ты вообще в курсе, что у неё в жизни происходит?
— Я работаю, Марина, — устало ответил он, снова утыкаясь в телефон. — Я устаю. Я не могу ещё и дома заниматься нравоучениями.
— Ах, ты работаешь! А я, по-твоему, на диване лежу целыми днями? Я тоже работаю, а потом бегу домой, чтобы приготовить, убрать, создать уют! Чтобы ты пришёл в чистый дом и съел горячий ужин! А ты даже спасибо не говоришь! Ты приходишь и садишься в свой телефон!
Она выхватила у него смартфон из рук.
— Что там такого интересного? Что важнее твоей семьи?
Игорь медленно поднял на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, чужим.
— Отдай телефон, Марина.
— Нет! Я хочу знать, что происходит! Ты последний месяц сам не свой. Ходишь как в воду опущенный, разговариваешь сквозь зубы. Может, у тебя другая появилась?
Это вырвалось само собой, от отчаяния, от ощущения полного бессилия. Игорь поморщился, как от зубной боли.
— Не говори глупостей. Какая другая? Отдай телефон.
— Нет! — она крепче сжала аппарат в руке. — Пока не объяснишь, что происходит!
Он встал, навис над ней. На секунду ей стало страшно. Она никогда не видела его таким — с жёстко сжатыми губами и ледяными глазами.
— Я сказал, отдай. Не доводи до греха.
Марина швырнула телефон на стол. Он отскочил и со стуком упал на пол. Экран покрылся сеточкой трещин. Они оба смотрели на него, как на символ чего-то разбитого, что уже не склеить.
— Вот, — тихо сказала Марина, и голос её задрожал. — Вот и всё.
Игорь молча поднял телефон, посмотрел на разбитый экран, потом на неё.
— Довольна?
Он развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Марина опустилась на стул. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули потоком. Она плакала от обиды, от одиночества, от непонимания. Куда всё ушло? Куда делся тот весёлый, заботливый парень, за которого она выходила замуж? Куда делась их любовь, их близость? Осталась только привычка и раздражение.
Она достала свой телефон и, всхлипывая, набрала номер.
— Света? Привет… Ты можешь говорить?
— Маришка, что случилось? Что с голосом? — раздался в трубке обеспокоенный голос лучшей подруги.
— Мы с Игорем… мы так поругались… Он ушёл… Света, мне так плохо…
— Так, успокойся. Где ты? Дома? Я сейчас приеду. Жди.
Через сорок минут Светлана уже сидела напротив неё на кухне. Она привезла с собой коробку любимых Марининых пирожных и бутылку вина. Света была полной противоположностью Марины — яркая, шумная, всегда в центре внимания. Её рыжие волосы были уложены в стильную короткую стрижку, на губах — яркая помада. Она была разведена уже лет десять и, казалось, наслаждалась своей свободой.
— Ну, рассказывай, — мягко сказала она, наливая вино в бокалы.
И Марина рассказала. Про ссору с Аней, про молчание Игоря, про его вечный телефон, про разбитый экран и хлопнувшую дверь. Она говорила долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, и с каждым словом ей становилось немного легче. Света слушала молча, не перебивая, только иногда сочувственно кивала.
— …и я не понимаю, что происходит! — закончила Марина, вытирая слёзы. — Он стал совсем чужим. Как будто между нами стена выросла. Я спросила, может, у него другая… А он даже не стал отрицать, просто сказал не говорить глупостей. А что мне думать?
— Ой, да брось ты, — махнула рукой Света. — Какая другая? После двадцати пяти лет брака? Кому он нужен, старый ворчун? Это просто кризис среднего возраста, у всех мужиков бывает. Найдёт себе какое-нибудь дурацкое хобби, типа рыбалки или марки собирать, и успокоится.
— Какое хобби? — горько усмехнулась Марина. — Его хобби — это диван и телефон! Он ничем не интересуется, никуда не хочет ходить. Я предлагала в театр, в отпуск съездить… Всё впустую. Говорит, устал.
— Устал он, бедняжка, — передразнила Света. — А ты не устала? Всю жизнь на него пахать? Ты посмотри на себя, Маринка! Ты же красавица! Умная, интересная женщина. А ты всю себя посвятила ему и Аньке. Может, пора о себе подумать?
Марина покачала головой.
— Как я могу думать о себе, когда в семье такой разлад? Я чувствую, что теряю их обоих, и Игоря, и Аню. И я не знаю, что делать.
Она снова заплакала, уронив голову на стол. Света подошла, обняла её за плечи.
— Ну, тише, тише, моя хорошая. Всё наладится, вот увидишь. Мужики — они как дети. Подуется и вернётся. Куда он денется?
Они допили вино. Света рассказывала какие-то смешные истории с работы, пыталась отвлечь Марину, и ей это отчасти удалось. Когда подруга ушла, Марина почувствовала себя опустошённой, но уже не такой одинокой.
Игорь вернулся поздно ночью. Марина сделала вид, что спит. Он тихо разделся в темноте и лёг на самый край кровати, отвернувшись к стене. Они лежали спиной друг к другу, и между ними, казалось, пролегала ледяная пропасть.
Утром он ушёл на работу раньше обычного, оставив на кухонном столе деньги. Видимо, на новый телефон. Марина сгребла купюры и засунула их в ящик. Ей было противно.
Весь день на работе она не находила себе места. Цифры в отчётах расплывались, мысли путались. Она машинально отвечала на звонки, но думала только о вчерашней ссоре. Неужели это конец? Неужели двадцать пять лет совместной жизни можно вот так перечеркнуть одним вечером?
Вечером она позвонила Свете.
— Он вернулся, — сообщила она без предисловий. — Ночью. И утром ушёл, даже не поговорили. Оставил деньги на столе.
— Ну вот видишь! — бодро отозвалась Света. — Чувствует свою вину, пытается загладить. Это хороший знак.
— Ты думаешь? А мне кажется, он просто откупился. Как будто это может решить проблему. Проблему-то не в телефоне, Света. Проблема в нас.
— Марин, не накручивай себя. Дай ему время остыть. И сама успокойся. Может, вам и правда нужно немного отдохнуть друг от друга?
Совет показался Марине странным. Как можно отдохнуть друг от друга, живя в одной квартире?
Всю неделю они с Игорем почти не разговаривали. Он приходил поздно, ужинал молча и уходил в комнату, якобы поработать за компьютером. Марина тоже замкнулась в себе. Она общалась с Аней через короткие записки на холодильнике. Атмосфера в доме была гнетущей.
В пятницу вечером, не выдержав, она снова набрала Свету.
— Свет, я больше так не могу. Это не жизнь, а пытка. Мы как чужие люди.
— Может, встретимся? — предложила Света. — Посидим где-нибудь, развеешься.
Они договорились встретиться в их любимом маленьком кафе в центре. Марина оделась, накрасилась, пытаясь придать себе хоть какой-то цветущий вид. Ей хотелось вырваться из этой удушающей домашней обстановки.
Света уже ждала её за столиком у окна. Сегодня она была в элегантном брючном костюме, выглядела как всегда безупречно.
— Ну, как ты? — спросила она, когда Марина села напротив.
— Как в тумане, — призналась Марина. — Ничего не меняется. Тишина и холод. Я вчера попыталась с ним поговорить. Спросила, может, нам к семейному психологу сходить. А он только отмахнулся, сказал, чтобы я ерундой не страдала.
Она заказала себе капучино и пирожное. Ей отчаянно хотелось заесть эту тоску чем-то сладким.
— Я перебрала в голове всё, — продолжала она, помешивая ложечкой пенку. — Может, я его чем-то обидела? Может, я стала плохой хозяйкой? Может, я постарела, подурнела, и он меня разлюбил? Я уже не знаю, что и думать. Он говорит, что у него никого нет, но ведёт себя так, будто есть. Это его новое увлечение…
— Какое увлечение? — встрепенулась Света. — Ты же говорила, у него нет хобби.
— Появилось, — вздохнула Марина. — Он купил себе дорогущий фотоаппарат. Сказал, что решил заняться творчеством. Теперь после работы пропадает где-то, «ищет натуру». Приходит поздно, садится за компьютер, обрабатывает фотографии. И мне не показывает! Говорит, «это личное, ты не поймёшь». Что я не пойму, Света? Что можно такого фотографировать, чтобы скрывать это от родной жены? Я уже самое страшное думаю… Может, он голых девиц снимает?
Марина посмотрела на подругу, ожидая поддержки, сочувствия, очередного «да брось ты, не накручивай». Но Света молчала. Она сидела, глядя в свою чашку, и на её щеках медленно проступали красные пятна. Она теребила край салфетки, и её пальцы слегка дрожали.
— Свет? Что с тобой? — настороженно спросила Марина. — Ты чего покраснела?
Света подняла на неё глаза. В них стояли слёзы.
— Марина… — начала она, и голос её сорвался. — Я… я тоже виновата в этом.
Марина замерла. Ложечка выпала из её пальцев и со звоном ударилась о блюдце.
— В каком «этом»? О чём ты говоришь?
— В вашей ссоре. В том, что Игорь так себя ведёт. В его… увлечении.
Мир Марины, и так трещавший по швам, начал рушиться. Холод пробежал по спине.
— Я не понимаю, — прошептала она. — Объясни.
Света глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Понимаешь… Игорь несколько месяцев назад пришёл ко мне. Совсем раскисший. Говорил, что в жизни застой, что чувствует себя старым и ненужным. Что на работе всё одно и то же, а дома… дома ты его не понимаешь. Он сказал, что ему хочется чего-то нового, какого-то творчества, чтобы снова почувствовать себя живым.
Марина слушала, не веря своим ушам. Её муж пошёл жаловаться на неё её же лучшей подруге!
— И я… я посоветовала ему найти хобби, — продолжала Света, глядя в сторону. — И он вспомнил, что в юности увлекался фотографией. Я поддержала его. Сказала, что это отличная идея. Мы вместе выбрали ему фотоаппарат в интернете.
— Вы. Вместе, — глухо повторила Марина.
— Да. А потом… потом он сказал, что ему нужна модель. Чтобы практиковаться. Он не хотел просить кого-то постороннего, стеснялся. И он попросил меня.
Света наконец посмотрела прямо на Марину. В её глазах была мольба и стыд.
— Он просил меня ему позировать. Просто портреты. В парке, в студии, которую он арендовал на пару часов… Ничего такого, Мариш, клянусь! Мы просто… разговаривали. Он фотографировал, я рассказывала ему анекдоты, чтобы он улыбнулся. Ему было так важно почувствовать, что у него что-то получается. Он был как мальчишка, который получил новую игрушку.
Марина молчала. Воздуха не хватало. Она смотрела на свою лучшую подругу, с которой делилась самыми сокровенными тайнами, и видела перед собой чужого, незнакомого человека. Предательницу.
— Так вот что он скрывал в своём телефоне, — произнесла она наконец. — Твои фотографии. И вот почему он не хотел мне их показывать.
— Он боялся, что ты не так поймёшь! — воскликнула Света. — Он говорил, что ты сразу начнёшь ревновать, устроишь скандал. А он просто хотел… хотел немного личного пространства. Мы договорились, что никому не скажем. Я думала, это поможет ему прийти в себя, а потом он и тебе всё расскажет. Я не думала, что всё так обернётся. Мне так жаль, Марина! Я видела, как ты мучаешься, и сгорала со стыда. Я должна была рассказать тебе раньше. Прости меня, если можешь.
Простить? Её муж за её спиной делился своими проблемами с её подругой. Её подруга за её спиной давала ему советы и поддерживала его тайное хобби. Они создали свой маленький мир, в который ей не было доступа. А она, дура, плакалась этой самой подруге в жилетку, жалуясь на мужа. Картина была абсурдной и унизительной.
— Значит, когда я звонила тебе в слезах, ты всё знала? — спросила Марина ледяным тоном. — Ты сидела у меня на кухне, пила со мной вино, успокавала меня, а сама была частью этой лжи?
— Я не знала, что делать! — голос Светы задрожал. — Я оказалась между вами, как между двух огней!
— Не нужно было в это лезть! — Марина встала. Руки её дрожали. — Не нужно было становиться его «музой». Ты же знала, как мне плохо, как я переживаю. И ты молчала. Ты не подруга, Света.
Она бросила на стол деньги за свой нетронутый кофе и, не оглядываясь, пошла к выходу. Спиной она чувствовала отчаянный взгляд Светы, слышала тихий всхлип, но ей было всё равно. Боль от двойного предательства — со стороны мужа и со стороны лучшей подруги — была оглушительной.
Она шла по вечерним улицам, не разбирая дороги. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь. Люди оглядывались, но ей было наплевать. В голове билась одна мысль: «Как они могли?»
Вернувшись домой, она застала Игоря на кухне. Он сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежал его новый фотоаппарат.
Он поднял на неё глаза. Вид у него был виноватый и несчастный.
— Света звонила, — тихо сказал он. — Сказала, что всё тебе рассказала.
Марина молча сняла пальто.
— Марин, прости меня. Я такой идиот. Я не хотел тебя обидеть, честно.
— Не хотел? — она горько рассмеялась. — Ты лгал мне несколько месяцев, Игорь! Ты скрывал от меня свою жизнь! Ты обсуждал меня с моей подругой! И ты не хотел меня обидеть?
— Я запутался! — он встал, подошёл к ней. — Я чувствовал себя ничтожеством. Старым, скучным. А это… это было как глоток свежего воздуха. Я не изменял тебе, Марин! Между нами со Светой ничего не было!
— Есть измены и похуже физических, Игорь. Вы украли у меня доверие. Вы оба. Ты и моя «лучшая подруга».
Она прошла в спальню и начала доставать с антресолей большой чемодан.
— Ты что делаешь? — испуганно спросил он, идя за ней.
— Я уезжаю.
— Куда? К маме? Марин, не глупи! Давай поговорим!
— Я не к маме. Я просто уезжаю. Мне нужно подумать. Одной. Без тебя и твоих «муз».
Она бросала в чемодан вещи без разбора: кофты, джинсы, бельё. Она сама не знала, куда поедет. Может, снимет номер в гостинице в соседнем городе. Может, уедет в какой-нибудь тихий пансионат. Ей просто нужно было сбежать из этого дома, пропитанного ложью.
На телефон пришло сообщение. От Ани. «Мам, ты где? Папа звонил, сказал, вы поругались. Я волнуюсь».
Марина на секунду замерла, потом быстро напечатала ответ: «Всё в порядке, не переживай. Мне нужно побыть одной. Люблю тебя».
Она застегнула чемодан и, не глядя на окаменевшего Игоря, стоявшего в дверях, покатила его в прихожую.
— Марина, прошу, не уходи, — прошептал он ей в спину.
Она остановилась у порога, но не обернулась.
— Я не знаю, смогу ли я тебя простить, Игорь. И её тоже. Я не знаю, что будет дальше с нами. Мне нужно время.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной, отрезая путь назад. Впервые за двадцать пять лет она была по-настоящему одна. И, как ни странно, вместо страха она почувствовала странное, горькое облегчение. Впереди была неизвестность, но это была её неизвестность. И решать, что с ней делать, она теперь будет сама.