Всем привет, друзья!
Предлагая читателю этот материал, важно уточнить: речь идёт не о полном тексте, а о пересказе части дневника лейтенанта 185-го пехотного полка 87-й дивизии вермахта Герхарда Линке с 20 января 1942 года, которые обрываются 17 февраля 1942-го, в день его последней записи. Офицер погиб у смоленской деревни Ощепково.
Подобранный нашими бойцами на поле боя дневник сначала, по всей вероятности, оказался у военных разведчиков и был передан в 7-й отдел политуправления Западного фронта, который занимался пропагандой в войсках противника. Там документ перевели. Так как в нём содержались многочисленные подробности боёв с характеристиками как советских, так и немецких частей, начальник отдела бригадный комиссар И.И. Никифоров 13 апреля 1942 года направил один из экземпляров перевода в Военный совет фронта. Затем командующий фронтом генерал армии Г.К. Жуков или член Военного совета И.С. Хохлов передали перевод писателю и военному журналисту, бригадному комиссару В.П. Ставскому. Благодаря его вниманию и профессиональному интересу мы имеем возможность ознакомиться с этим документом: Ставский тщательно прочитал дневник, сделал пометки и сохранил его в своём архиве, позже переданном в Центральный государственный архив литературы и искусства СССР (ныне РГАЛИ).
20 января 1942 года
Наш тыловой заслон вернулся, не досчитавшись двух человек. Почти все полки дивизии отходят. Снова появились обмороженные.
21 января 1942 года
С утра я отправился в Бараново. Люблю такие поездки: есть возможность самому решать, где остановиться и как провести день. Проблем с переброской войск пока не предвидится. Все торопятся отойти назад. Штабная рота ухитрилась увезти с собой несколько коров. Хотелось бы удержать за собой такую добычу.
22 января 1942 года
С тяжёлым чувством проехал через стадион в Хващевке. Осенью он утопал в грязи, теперь там пусто и мёртво. На шоссе стоят десятки брошенных грузовиков, заброшены уже недели. Никто не удосужился ни убрать, ни завести их. В одном кузове наткнулся на ранец и винтовку. Этого водителя следовало бы повесить.
По деревням — картина разрухи. Дома жгут и взрывают, от сёл остаются по восемь–десять изб. Записать всё увиденное невозможно. Ночью подошли батальоны — люди измучены, продрогли насквозь. Лошади взвода выбились из сил: дороги разбиты, корма нет.
24 января 1942 года
Мороз минус тридцать пять. Мы в Катеринках. Началась новая волынка: рытьё и укрепление позиций. Телефон надрывается без конца, звонки не умолкают, сыплются приказы. Дом превратился в настоящий муравейник.
28 января 1942 года
Ночью 10-я рота отбила несколько яростных атак. Утренние донесения запутанные, толком ничего не ясно. Поехал сам на передовую. Перед блиндажами в снегу темнеют тела. Сразу насчитал десять убитых.
Иногда на белом поле ещё мелькают отдельные силуэты. Совсем рядом, меньше чем в сотне метров, из сугроба поднимается окровавленная голова, а затем безжизненно падает обратно. В бинокль уже не требуется смотреть — противник действует открыто. Я различаю его дозоры, смену часовых. В ответ отправляю туда несколько «пчёлок».
Этой ночью погиб молодой лейтенант Хини. Он выбивал отступающих из ельника, но не вернулся. На правом фланге большевики попытались устроить неприятный сюрприз, однако были отброшены с большими потерями. Утром поле боя выглядело пустым — ветер замёл все следы, скрыв тела.
29 января 1942 года
Минус пятнадцать.
Метель не прекращается. Дороги и тропы полностью завалены снегом. Там, где сугробы особенно высоки, идти невозможно — люди вязнут по пояс, а лошади проваливаются до брюха.
30 января 1942 года
Минус девятнадцать.
Мы осваиваем новые позиции. Нужно возводить блиндажи, прокладывать связь. В снегу и кустарнике пробиваем дороги для подвоза продовольствия. Ночью отважные сапёры поставили проволочные заграждения.
Сегодня выступал фюрер. Его речь придала уверенности в будущем. Особенно запомнились слова о том, что нельзя сравнивать войну зимой и летом — трудности несопоставимы. Он подчеркнул: на Восточном фронте каждый на пределе, лишения колоссальны, но мы должны выдержать. Мы верим в наше превосходство и в конечную победу. Эта дата отмечена с удовлетворением.
Весна уже близко. А летом наступление продолжится. Родина должна неустанно ковать оружие, а нам остаётся лишь держаться, при любых обстоятельствах.
31 января 1942 года
Обстановка, в целом, ещё может быть исправлена, но особых надежд она не внушает. После вдохновляющей речи фюрера последовал холодный душ: несмотря на окружение под Ржевом, вражеским конным частям удалось прорваться к автостраде западнее Вязьмы.
Наше Якшино, где мы стоим с октября, тоже оказалось важным пунктом. Чтобы помочь этим кавалеристам, противник выдвинул парашютные подразделения. Они перерезали и шоссе, и железную дорогу. Пришлось выделить одну стрелковую роту, которая пешим маршем ушла туда исправлять положение.
На южном участке прорыв у Вереи пока окончательно не закрыт. Один из вражеских полков сумел продвинуться почти вплотную к дороге, по которой шло наше снабжение. Уже только поэтому пришлось снимать части с позиций, и без того плохо прикрытых. О ротации людей теперь нечего и мечтать — попросту некем заменить. У полка нет никаких резервов, чтобы нанести ответный удар.
Движение по автостраде и железной дороге оказалось нарушено, и подвоз на несколько дней полностью остановился. Боеприпасов для артиллерии осталось мало, поэтому приходится экономить каждый снаряд.
Танковое соединение, наскоро собранное из остатков разных дивизий, при помощи Ю-52 получило лишь минимум топлива. Эти машины отправлены вперёд, чтобы попытаться ударить по русским с тыла. Грустно сознавать, что ради этого пришлось ослабить дивизии, которые и так уже втянуты в бои.
1 февраля 1942 года
Метель не утихает несколько дней подряд. Снег валит стеной, сугробы растут на глазах. Ни на машине, ни на лыжах пройти невозможно — дорогу удаётся узнать только по вбитым вешкам. Люди и лошади вязнут в снегу по самое брюхо.
Одна из наших рот шла от Чёрных Грязей до Воробьёво больше 12 часов, и только вечером следующего дня добралась до Гжатска. Люди пришли вымотанные до предела. Несчастные чёртовы страдальцы.
2 февраля 1942 года
Печальная весть. До сих пор обоз с вещами всегда удавалось вовремя доставить и укрыть в надёжном месте. На этот раз недосмотрели. Во время ложной тревоги один солдат придвинул бензиновый бак слишком близко к печке. Вспыхнул пожар, и в считанные минуты дом сгорел дотла. Всё, что было сложено внутри, уничтожено пламенем.
Масштаб убытка пока не ясен, но я опасаюсь, что вместе с остальным сгорел и мой офицерский чемодан. На руках осталось только то, что было на мне. Форму, плащ и многое другое теперь нигде не достать. Уничтожены и вещи, дорогие как память. Худшего свинства трудно придумать.
4 февраля 1942 года
День выдался ясный, солнечный. Невозможно усидеть в комнате — тянет выйти на улицу. Погода словно создана для полётов, и в небе тут же показались «ратосы» немецкое прозвище советских истребителей И-16. — Прим.). Летают стайками по пять-шесть машин, точно пчёлы, вылетевшие из улья к первым весенним цветам.
Я стоял на окраине деревни и наблюдал, как советский истребитель пикирует, полосуя улицы пулемётным огнём. В ста метрах от меня раздались несколько резких тресков — сначала я подумал, что стреляет артиллерия, но вдруг прямо над головой промчался одноместный истребитель.
Во многих местах овёс уже почти закончился. Работа остаётся такой же тяжёлой. Мы начали вскрывать сараи и хлева, срывать солому с крыш, чтобы хоть чем-то кормить коней. Животные падают одно за другим. Бедные лошади стоят в стойлах, шарят мордами по полу и жуют собственный навоз. Скоро настанет момент, когда от голода и изнеможения погибнет последняя. Даже страшно думать, что будет дальше.
Здесь грунтовые воды подходят очень близко. В некоторых блиндажах сырость сочится прямо сквозь пол. Местные говорят, что весной вся округа превращается в сплошное болото, и пройти её невозможно. Лес, на опушке которого стоят наши позиции, тогда встанет под воду, и передвигаться можно будет только на лодках. Наши укрытия и землянки попросту поплывут. Картина будущего малоутешительная. Поэтому мы заранее складываем часть боеприпасов в укромные места, а то и без подвоза останемся ни с чем. То же самое сделали и с продовольствием.
Хлеба часто не хватает, особенно солдатам на передовой, где добавить к сухому пайку нечего. Впервые за всю кампанию нам выдали вместе с табаком немного шоколада. Эта сладость оказалась настоящим подарком, внесла хоть какое-то разнообразие в привычное однообразие полевой кухни.
5 февраля 1942 года
Сегодня я остался в доме один. Командир и лейтенант Штрабель уехали на позиции, а я сторожу. Сижу за столом, пишу записи, по радио идёт концерт. На улице снова светит солнце. Оно пока ещё стоит низко и не даёт тепла, но само его появление радует.
Недавно появилась газета, выпущенная танковой частью полковника Бехнера. В ней старший лейтенант Гюнтер Кейзин описывает прорыв и действия дивизий у ворот Москвы. Читается живо, будто сам находишься там. Эти страницы подаются как славные примеры, каждое название звучит почти как символ.
Но сколько ещё страданий и лишений нам предстоит! Как ожесточённо мы дрались этой непривычной, лютой зимой. Вспоминаю 2 декабря 1941 года. Тогда в полку было всего 12 офицеров, 7 унтер-офицеров и 362 солдата.
Несмотря на потери, болезни и обморожения, мы продолжали выполнять приказ и держать фронт. Наступал момент, когда из старого командования в строю оставались лишь наш подполковник да я один.
Со временем, когда к нам вернулись некоторые легкораненые и выздоровевшие, положение чуть улучшилось. Но о полноценной боеспособности говорить рано. Нам отчаянно не хватает людей, особенно специалистов: пулемётчиков, миномётчиков, радистов, наводчиков и заряжающих орудий, телефонистов, сапёров.
Кроме того, ощущается серьёзный дефицит толковых унтер-офицеров. Из-за этого часть утратила прежний напор и слаженность. Чтобы восполнить пробелы, нужно много времени, а пополнение, к сожалению, ещё не подготовлено в нужных масштабах. В таком состоянии бросать нас в новые бои я считаю невозможным. Тем более что не хватает самого необходимого: снаряжения, упряжи для повозок, машин для подвоза снабжения.
Работать с моим командиром крайне тяжело. С одной стороны, он требует, чтобы я действовал самостоятельно, с другой — без его согласия шагу ступить не могу. Вспыльчивость у него невероятная: способен сорваться по самой мелочи. Понимаю, что нервы у всех на пределе, но именно поэтому нужно держать себя в руках. Вместо этого он при каждом удобном случае напоминает молодым офицерам, что они моложе его и потому их мнение будто бы ничего не стоит. Такое отношение становится невыносимым. Ведь офицер — это не писарь и не новобранец!
Недавно я выписал несколько книг, чтобы пополнить свою маленькую библиотеку. Когда обстановка позволит, буду читать больше, углублять знания. После войны я обязательно продолжу образование. Настоящему офицеру требуется широкий кругозор и хорошая подготовка в разных областях науки. Война заставляет забыть об этом, но именно потому после неё придётся навёрстывать духовное развитие с удвоенной энергией.
12 февраля 1942 года
На нашем участке фронта существенных перемен не произошло. Противник ограничился редкими обстрелами и налётом разведгруппы, которую удалось отбить. В последние ночи мы выходили к проволочным заграждениям, но такие вылазки большого результата не дали.
Уже несколько дней головной болью для нас остаётся соседняя дивизия, расположенная справа. Их солдаты не удержали линию обороны и пропустили удар. Русские глубоко вклинились в тыл, подошли совсем близко и продолжают стягивать подкрепления. Теперь и мы оказываемся в трудном положении: пришлось передать им наши резервы и снимать людей прямо с передовой.
Сапёров бросили в бой как обычную пехоту для охраны позиций. Честно говоря, это чистейшее безумие. Снова наскрести силы кое-как — ничего толком не изменит. Одними артобстрелами и авиаударами дыры не закрыть. Даже самые мощные налёты и плотный огонь не в состоянии исправить ситуацию.
17 февраля 1942 года
Подготовка к отражению противника, прорвавшегося через соседей, шла уже несколько дней. Использовали дым, штурмовую авиацию, подключили танки. Но враг закрепился основательно, выбить его не получилось. Вдобавок неожиданно выскочивший Т-34 перечеркнул все усилия. Эти машины двигаются по глубокому снегу так, будто и не замечают его: несутся на полном ходу, поднимая валы, за которыми потом прячется пехота.
Деревню Васильково русские превратили в мощный опорный пункт. Несмотря на все попытки, кольцо вокруг узкого прорыва так и не удалось замкнуть. Красные всё время подтягивают свежие силы. Наши части уже неделю стоят под открытым небом, без укрытий. Так как перерезать их до сих пор не удалось, теперь должны собрать мой полк вместе с усиленным 8-м моторизованным, чтобы наконец решить задачу. Это настоящая катастрофа.
Позиции кое-как подготовили. В воскресенье, ровно в полдень, враг открыл по нам огонь. Видимо, засекли оживление в расположении. На следующий день обстрел повторился в тот же час. Меня послали проверить недостроенный блиндаж — убедиться, что его успели протопить.
В этот момент удар пришёлся совсем рядом. Взрывы вынудили людей бросить кухню и искать укрытие. Я распахнул дверь блиндажа — перед глазами огонь, дым, пыль, грохот. Солдаты ввалились туда за мной. Один снаряд пробил крышу и ударил над входом, стены разнесло. Потолок кухни рухнул, солдатские кровати рассыпались, как карточный дом. Один боец, стоявший у двери, получил ранение, к счастью, не смертельное. Командир в это время находился в соседнем помещении и не пострадал.
Уже несколько дней чувствую себя плохо: мучают сильные головные боли, знобит. Приходится принимать хинин, чтобы держаться на ногах. К вечеру жар немного спадает...
Читайте также:
★ ★ ★
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!