На Успение Божией Матери наш хор впервые прибыл в агрогородок Греск. Когда Инна увидела клирос, расположенный в закутке справа от алтаря, растерянно сказала: «Ой, отсюда нас никто не услышит». «Зато фальши тоже будет не слышно», — подмигнул ей Юра.
За что я люблю наших певчих, так это за их отличное чувство юмора.
Мы спели литургию. Не в каждом столичном храме есть такая акустика! И хор полюбил это тихое место. Матушка и батюшка приняли нас как родных. Мы пили чай, и матушка Людмила рассказывала о чудотворной Забельской иконе.
Согласно преданию, в давние времена в окрестностях деревни Забелы, что стоит недалеко от Греска, случился падеж скота. Божия Матерь явилась во сне бедному крестьянину и велела заколоть единственного вола, а кожу отнести в Слуцк, чтобы написать на ней Ее образ. У ворот города крестьянин встретил неизвестного, который, не дослушав, сказал, что знает, зачем тот пришел, и написал икону. После этого падеж скота прекратился.
Икона имела значительные размеры — около 142×166 см. Помимо образа Богородицы с Младенцем на темном фоне были изображены святитель Николай, праведные Иоаким и Анна, праведная Елисавета, апостолы и животворящий Крест.
После закрытия и разрушения в 1930-х годах Успенского храма в Забелах чудотворная икона исчезла — о ее дальнейшей судьбе ничего неизвестно.
В 2012 году по инициативе отца Александра Кореня минский художник Юрий Пискун воссоздал образ. За основу была взята дореволюционная фотография, хранившаяся в архивах Санкт-Петербурга.
Список был написан на дубовой доске и полностью соответствует размерам оригинала. Крестным ходом его доставили в гресский храм Рождества Богородицы.
Сегодня перед иконой в храме теплится лампадка, а по молитве Богородицы люди получают исцеления. По словам матушки, бывает, приезжает молодая семья помолиться о даровании чада, а через год возвращается — крестить младенца.
Есть в храме и еще одна святыня — икона Божией Матери «Неупиваемая Чаша». Этот образ из поездки в Серпухово привезла прихожанка храма Елена. Когда на картонной иконе стали появляться капельки мира, женщина принесла ее в храм. Примечательно, что муж Елены, одолеваемый страстью к алкоголю, исцелился, да и сама она получила выздоровление: была отменена вторая группа инвалидности, и женщина смогла пойти на работу.
Всего в нескольких десятках километрах от Греска в деревне Покрашево из-под земли бьет еще один источник благодати — родник в честь Остробрамской иконы Божией Матери. Существовавший многие годы, он был благоустроен и освящен лишь недавно. Тут стоят два креста: православный и католический — Остробрамскую икону Богородицы почитают обе конфессии.
Сюда приезжают не только за чистой водой, но и за умиротворением. Мы окунаемся в чистой ключевой воде, поем тропарь и величание. Деревья качают верхушками у нас над головами. Тишина. Хотелось бы остаться навсегда, но надо ехать дальше…
Так мы стали приезжать в храм Рождества Богородицы снова и снова.
На престольный праздник в гресском храме многолюдно. Рождество Богородицы — светлый праздник. Нас переполняют чувства радости и благодарности, хочется всех обнимать и желать всего самого лучшего…
Хор — это прежде всего люди. Я попросила наших замечательных певчих поделиться своими мыслями о церковном пении.
Георгий Мясцов:
— Раньше ныряли за жемчугом без всяких аквалангов. Достал до дна, что-то там нащупал — и плывешь наверх за глотком воздуха, иначе — смерть. Просмотрел: просто ракушки. Отдышался — и снова вниз, за жемчугом.
Так вот, пение на Божественной литургии — тот самый глоток воздуха, без которого — смерть. Это относится к любому служению Богу: будь то пономарство, помощь ближнему, дела милосердия или что-то еще. Жатвы много…
Ирина Ходорович:
— Мне очень нравится наш хор: все такие разные, но объединены одной целью — хоть чуть-чуть послужить Богу. Раньше я думала, что петь — это просто. Но выяснилось, что церковное пение достаточно сложное. Надо учиться и учиться.
Ольга Мясцова:
— Пение в храме — это как доверие Бога к тебе. Как званность на пир, как возможность постоять на пороге рая. Во время службы ты как проводник между человеком и Богом. И от этого ощущаешь огромную ответственность, даже страх не оправдать доверие. Это школа смирения и упования на тех, кто с тобой рядом: регента и певчих.
Павел Романенков:
— Для меня церковное пение как глоток свежего воздуха. В нашем хоре я вижу стремление к прекрасному, и мне это нравится. Я пытаюсь быть полезным.
Что любит хор?
Хор любит, когда в храме есть люди и хорошая акустика, когда в конце службы прихожане говорят: «Спаси вас Господь за пение»; когда все певчие попали в свои ноты и мирно допели до конца службы; когда от внутреннего умиления мурашки бегут по коже…
Чего боится хор?
Когда кто-то в храме громко подпевает или какой-то певчий начинает солировать; когда на службе нет никого, кроме хора и священника; когда регент не может припарковать машину, а служба вот-вот начнется; когда после службы кто-то говорит: «И что вы так кричите?» или: «Не надо тянуть кота за хвост, пойти веселей»; когда хор прячется, чтобы провести спевку, а его находят и говорят: «А вас уже все ждут».
Чему радуется хор?
Когда его приглашают, ждут и ценят; когда новое песнопение пропето на ура, а люди уходят со службы воодушевленные; когда он нужен!
Хор — это что-то целостное, скрепленное Божией любовью и милосердием. Я горжусь нашим хором и благодарю Господа за то, что из нас, немощных, Он сотворяет нечто прекрасное.