Глава 1. Диагноз: клиническая смерть в обеденный перерыв
Идея о собственной смерти пришла к Аркадию Петровичу Смирнову в самый неподходящий момент – когда он стоял в очереди в муниципальной поликлинике №117 на проспекте Просвещения. Очередь была классической, ленинградской закалки: люди занимали места с пяти утра, передавая номерки сменщикам, а к одиннадцати утра здесь царила атмосфера терпеливого, почти буддийского ожидания.
Аркадий Петрович, человек в меру упитанный, лысеющий и обладающий лицом вечного бухгалтера (он им и был), пришел за справкой для соцзащиты. Пособие по инвалидности его тещи, с которой они жили душа в душу, требовало ежегодного подтверждения, что он, Аркадий, еще дышит и является опекуном.
– Следующий! – прокричала из окошка медсестра с лицом, выражавшим хроническое несогласие с мирозданием.
Аркадий робко подошел, протянул паспорт.
– Смирнов Аркадий Петрович, – сказал он, стараясь придать голосу бодрости.
Медсестра что-то пробурчала, застучала по клавиатуре. Стук был злой, отрывистый. Вдруг она замерла. Взгляд ее скользнул с монитора на Аркадия, потом обратно. На лице появилось выражение, которое обычно возникает при виде призрака, пришедшего за талоном на УЗИ.
– Вы… точно Смирнов? – спросила она, понизив голос.
– Ну, вроде да, – неуверенно улыбнулся Аркадий. – Паспорт, вот.
– Сейчас, – она схватила телефонную трубку и, отвернувшись, прошептала что-то вроде: «Лидия Петровна, срочно к окошку три. Тут… аномалия».
Через минуту появилась Лидия Петровна – врач-терапевт, женщина с дирижерским стажем и взглядом, способным остановить метеорит. Она села за компьютер, изучила данные. Лицо ее побелело.
– Аркадий Петрович, – начала она с неестественной мягкостью, как разговаривают с онкологическими больными. – Вы знаете… у нас тут небольшая техническая накладка.
– Какая? – насторожился Аркадий.
– Вы… э-э-э… числитесь умершим.
В поликлинике воцарилась тишина, которую можно было резать ножом, если бы не тихий плач ребенка в углу. Аркадий почувствовал, как пол уходит из-под ног. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, питавшей его реальность.
– Я… что? – выдавил он.
– Умершим, – подтвердила Лидия Петровна, уже с привычной безысходностью. – Четыре месяца назад. От острой сердечной недостаточности. Запись в базе.
Аркадий Петрович, никогда не отличавшийся железным здоровьем, почувствовал, как у него закололо в груди, в глазах поплыли зеленые круги, а в ушах зазвенело. Последнее, что он увидел перед тем, как рухнуть на линолеум, был испуганный, почти живой взгляд медсестры.
Очнулся он уже в машине скорой помощи. Фельдшер, молодой парень с проколотыми бровями, щупал его пульс.
– Ну что, воскресец? – довольно ухмыльнулся парень. – Расслабьтесь, довезем до больницы, откачаем. У нас таких, как вы, каждый день по дюжине.
В больнице им. Боткина его действительно «откачали» – влили физраствор, сделали кардиограмму и, убедившись, что пациент более-менее жив, вынесли вердикт: «Острый стресс на фоне административной ошибки. Случайность».
– Какая случайность? – возмутился Аркадий, сидя на койке. – Я же официально мертвый!
– Ну, база данных, – развел руками дежурный врач. – Глючит иногда. Идите домой, отдохните. Напишите заявление в поликлинике. Все утрясется.
С чувством глубокой surreality Аркадий поплелся домой. Он шел по знакомым улицам, но все казалось чужим. Прохожие смотрели на него как на обычного человека, но он-то знал, что он – призрак. Призрак с полисом ОМС.
Глава 2. Финансовый апокалипсис и свидание с собственной могилой
Дома его ждала теща, Аглая Федоровна, женщина, которая пережила блокаду и после этого ничему в жизни не удивлялась.
– Что ты такой серый? – спросила она, помешивая щи.
– Мама, я умер, – сообщил Аркадий.
– А я что говорила? От этих твоих компьютеров одни беды. Иди умойся, щи стынут.
На следующий день Аркадий решил проверить, насколько глубоко кроличья нора. Он пошел в ближайший банкомат «Сбербанка», чтобы снять деньги для оплаты коммуналки. Карту он вставил, ПИН-код ввел, а на экране вместо приветливого «Операция выполняется» высветилось сухое: «Операция отклонена. Обратитесь в отделение банка».
В отделении «Сбербанка» милая девушка-консультант, посмотрев на его паспорт и проверив данные, ахнула.
– Аркадий Петрович, у нас… вы… ваш счет заблокирован.
– Почему?
– В связи с… кончиной владельца, – прошептала девушка, покраснев. – Нам пришел запрос из Пенсионного фонда.
Тут Аркадия осенило. Пособие тещи! Он позвонил в соцзащиту. Там, после двадцати минут ожидания на линии, ему подтвердили: «Начисление пособия приостановлено в связи со смертью опекуна, Аркадия Петровича Смирнова».
Жизнь после смерти стремительно теряла свою прелесть. Он не мог платить за квартиру, покупать еду. Он был призраком с коммунальными долгами.
Но кульминацией абсурда стал визит в ЗАГС. Чиновница, пожилая дама в строгом костюме, выслушав его историю, удалилась в архив и вернулась с… его собственным свидетельством о смерти. Бланк был настоящим, с гербовой печатью. В графе «Причина смерти» стояло: «Острая сердечная недостаточность». Аркадий смотрел на документ, удостоверяющий его кончину, и чувствовал, как его собственная, вполне острая, сердечная недостаточность приближается с каждой секундой.
– Но я же живой! – взмолился он.
– Документы не врут, – строго сказала чиновница. – У нас все по закону №143-ФЗ «Об актах гражданского состояния». На основании медицинского свидетельства о смерти.
– Какого медицинского свидетельства? Я никогда не был в морге!
– Это уже вопросы к медицинским учреждениям и к следственным органам, – отрезала дама и повернулась к следующему «клиенту».
По совету друга, юриста по гражданским делам, Аркадий отправился в бюро ритуальных услуг, которое значилось в его деле. Там, в полутемном помещении, пропахшем формалином и ладаном, ему выдали справку о том, что «тело гр-на Смирнова А.П. было принято для захоронения на Such-and-such кладбище». Менеджер, угрюмый тип в черном костюме, на полном серьезе предложил ему «эксклюзивный памятник со скидкой, пока акция».
Such and such - выражение, которое используется для обозначения чего-то без указания точных деталей или имён. Оно указывает на то, что речь идёт о каких-то вещах или людях, но они не настолько важны, чтобы упоминаться конкретно в контексте.
Глава 3. Адвокат, прокурор и призрак в законе
Ситуация требовала тяжелой артиллерии. Друг посоветовал ему адвоката – Веру Александровну Сафонову, женщину с острым умом и стальными нервами, специализировавшуюся на самых безнадежных делах.
Кабинет Сафоновой напоминал командный центр. Повсюду были стопки дел, мониторы, а на стене висела карта России, утыканная разноцветными флажками. Сама Вера Александровна, худая, подтянутая женщина лет пятидесяти, выслушала его историю, не проронив ни слова. Когда Аркадий закончил, она убрала со стола чашку с кофе и сказала:
– Аркадий Петрович, ваше дело – это не гражданский спор. Это уголовное дело. Подлог, служебный подлог как минимум. И хулиганство, возмутительное хулиганство со стороны системы.
Она взяла его дело pro bono. Во-первых, потому что случай был из ряда вон. Во-вторых, как выяснилось, Аркадий был участником СВО, вернулся полгода назад, и такая «благодарность» родины адвоката особенно возмутила.
– Вы порядочный человек, защищали страну, а вас здесь в базе данных похоронили, – сказала она, набирая номер телефона. – Это безобразие.
Первым делом Сафонова написала заявление в прокуратуру. Прокурор района, молодой и амбициозный товарищ, увидев в деле ветерана, тут же согласился вступить в дело в порядке ст. 45 ГПК РФ – защита прав неопределенного круга лиц (в данном случае – одного конкретного лица, ошибочно причисленного к кругу умерших).
Затем последовал вызов в Следственный комитет. Допрос вел следователь Малов, человек с лицом, как у сытого кота, который только что съел канарейку.
– Так, Смирнов, значит, воскрес? – начал он.
– Я не воскресал, я не умирал, – поправил его Аркадий.
– Ага, а бумаги-то что говорят? Бумаги – это вам не шутки. Бумаги – это фундамент государства.
Следователь явно получал удовольствие. Он задавал вопросы вроде: «А можете подтвердить, где вы находились в предполагаемый день своей смерти?» или «Не испытывали ли вы в последнее время тяги к вампиризму или зомбизму?» Сафонова парировала каждый такой выпад с холодной яростью, ссылаясь на Федеральный закон «О персональных данных» и Конституцию РФ, гарантирующую право на жизнь.
Самым важным шагом стало постановление следователя о производстве выемки документов в морге. Туда отправилась целая комиссия: следователь Малов (уже без ухмылки), представитель прокуратуры и адвокат. Им предстояло выяснить, кого же на самом деле похоронили под именем Аркадия Смирнова.
Глава 4. Воскрешение «покойника» и тайна старого паспорта
Пока машина правосудия медленно скрипела шестеренками, жизнь Аркадия превратилась в ад. Он не мог устроиться на работу (трудовой договор с мертвецом – нонсенс), не мог получить лекарства для тещи, не мог даже оформить кредит, чтобы хоть как-то продержаться (хотя эта мысль его самого позабавила: «Кто даст кредит покойнику?»).
Он стал местной знаменитостью. Соседи шептались за его спиной: «Смотри, это тот, который умер, но ходит». Дети тыкали в него пальцами. Однажды к нему подошел сосед-алкаш и попросил «приветить старого товарища, раз тебе уже все равно, райские кущи скоро».
В один из таких мрачных дней Аркадий, перебирая старые документы, наткнулся на справку из МВД четырехлетней давности. О краже паспорта. Тогда у него украли сумку в метро. Он получил новый паспорт, а о старом благополучно забыл.
Как гром среди ясного неба его осенило. Он помчался к Сафоновой.
– Вера Александровна! Паспорт! Украденный паспорт!
Адвокат схватилась за голову.
– Гениально! Идиотски просто! Умер не вы, а тот, кто пользовался вашим старым паспортом!
Это была единственная логичная версия. Криминальный элемент, обладающий чужим паспортом, мог быть задержан, попасть в больницу, умереть – и его записали под документами Аркадия.
Тем временем из морга пришли результаты. Экспертиза ДНК, назначенная по ходатайству прокурора, показала: человек, похороненный как Аркадий Смирнов, не имеет с ним ничего общего. Это был некто, личность которого устанавливали. Но при нем был паспорт на имя Смирнова. Старый образца.
Пазл сложился. Система, этот неуклюжий слепой великан, наступила на грабли. Получив информацию о смерти человека с паспортом Смирнова, она без лишних вопросов, с немецкой педантичностью, начала процедуру «обнуления» гражданской жизни настоящего Аркадия. Базы данных поликлиник, Пенсионного фонда, банков, ЗАГСа – все было синхронизировано в своем торжественном, посмертном шествии.
Глава 5. Суд и воскрешение по-русски
Дело слушалось в районном суде. Зал был полон. Журналисты, любопытные, даже те самые чиновники из ЗАГСа и поликлиники, которые когда-то выдали ему «смертельные» документы.
Судья, уставшая женщина с умными глазами, вела процесс четко. Прокурор зачитывал требования: обязать все инстанции восстановить Аркадия Смирнова в правах живого человека, аннулировать запись о смерти, возместить моральный вред. Адвокат Сафонова блистала эрудицией, цитируя не только ГК и УПК, но и Европейскую конвенцию о правах человека, на которую Россия все еще ориентируется.
– Ваша честь, мой доверитель прошел через войну, но едва не погиб в мирное время от рук бюрократического монстра, – говорила она. – Он был похоронен заживо в информационной могиле. Его право на жизнь, гарантированное статьей 20 Конституции, было грубейшим образом нарушено.
Представители ответчиков – из Минздрава, Пенсионного фонда, ЗАГСа – отнекивались, ссылались на сбои в межведомственном взаимодействии, на человеческий фактор.
Слово дали Аркадию. Он встал, посмотрел на судью, на этих людей в строгих костюмах, которые два месяца не могли «оживить» его.
– Ваша честь, я не знаю, что сказать. Я всегда был законопослушным гражданином. Платил налоги, служил родине. Я не прошу миллионов за моральный вред. Я прошу просто признать меня живым. Чтобы я мог пойти в магазин и купить хлеба. Чтобы моя теща получала свои копеечные пенсию. Чтобы банкомат не плевался в меня ошибкой. Я просто хочу быть живым. По паспорту и в реальности.
В зале воцарилась тишина. Судья удалилась в совещательную комнату. Через час она вернулась.
– Решение суда, – объявила она. – Исковые требования удовлетворить полностью. Обязать органы ЗАГСа аннулировать запись о смерти Аркадия Петровича Смирнова. Обязать Пенсионный фонд и банк «Сбербанк» восстановить все плпдежки и счета. Взыскать с государственных органов в пользу истца компенсацию морального вреда в размере… (она назвала сумму, которая заставила Аркадия подпрыгнуть)… и судебные издержки.
Зал взорвался аплодисментами. Аркадий стоял и не верил своим ушам. Он смотрел на Веру Александровну, которая улыбалась своей первой за два месяца улыбкой.
Эпилог: Жить дальше, помня о смерти
Прошло три месяца. Аркадий Смирнов снова был жив. Официально. Ему выдали новое свидетельство о рождении – шутка ли, второе по счету. Пособие теще начислялось исправно, даже сделали перерасчет за пропущенные месяцы. В банкомате он снял свои кровные, и экран радостно сообщил: «Операция выполнена успешно».
Однажды он получил письмо. Официальное, из той самой ритуальной конторы. «Уважаемый Аркадий Петрович! Сообщаем, что место на кладбище, зарезервированное за Вами, освобождено. В случае необходимости вы можете воспользоваться нашими услугами со скидкой 15% до конца года».
Аркадий Петрович засмеялся, разорвал письмо и выбросил в мусорное ведро. Он вышел на балкон своей хрущевки. Шел дождь. Было холодно, сыро, по-петербургски. Но он был жив. По-настоящему жив. Он глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий бензином и свежестью. И почувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Потому что чтобы по-настоящему оценить жизнь, иногда нужно ненадолго умереть. Хотя бы в базе данных.
А в морге тем временем опознали того самого покойника. Им оказался мелкий жулик, неоднократно судимый. Он купил украденный паспорт Смирнова за пару тысяч рублей, чтобы скрываться от правосудия. Ирония судьбы заключалась в том, что он скончался от острой сердечной недостаточности, попав в полицию как раз по этому самому паспорту. Так что диагноз, поставленный Аркадию, оказался верным. Просто не для него.
История Аркадия Смирнова стала городской легендой. Ему даже предлагали написать книгу, но он отказался. Он предпочел тихую, спокойную жизнь. Жизнь, в которой он мог быть просто живым. И каждый раз, проходя мимо той самой поликлиники, он улыбался. Он знал, что победил. Победил систему. Победил смерть. По-русски, с юмором и через суд.