Любопытный корень – треб. С одной стороны, он образовал много родственных по значению слов, таких как потреба, потребный, потребность, потребление, потребить, потребляемый, потребительский. Ну, в наше время высокого потребительского спроса и еще большего предложения все они хорошо известны и понятны. Другая веточка производных: требование, затребовать, истребовать, вытребовать, востребованный, до востребования и пр. Здесь – всё более канцеляризмы.
Но есть парочка слов, которые не относятся к этим группам и стоят особняком. Во-первых, самое короткое, а значит, вероятно, и самое старинное – треба, а во-вторых, глагол истребить, и все, что с ним связано.
В старинном лексиконе треба – это вообще-то жертва. В русский язык слово пришло из церковнославянского. Согласно богословской концепции, требой называется богослужение по просьбе или по настоянию верующих. В онлайн-словаре Фасмера написано, что треба скорее может быть понято как «исполнение долга» (см. требовать). Предлагаю поразмыслить над другим пониманием.
Очевидно, что с современных позиций совсем никак не встает в контексты образуемых цепочек глагол истребить с такими производными, как истреблять, истребление, истребленный, истребитель. В словаре Крылова сказано: «Заимствовано из старославянского, где было образовано префиксальным способом от тръбити, восходящего к той же основе, что и глагол теребить». И ни слова о лексическом родстве со всеми приведенными выше словами от корня треб с его семантикой «нужности, полезности». Кстати, тот же Крылов отмечает любопытную особенность, что прилагательное потребный (нужный) с отрицательной приставкой не приобретает значение не «ненужный», а «неприличный, непристойный».
Так, может быть, глаголы истребить и потребить – не однокоренные? Давайте обратимся к историческим языковым фактам, которые для современного человека могут показаться совершенно удивительными, ведь именно глагол истребить сохранил и донес до нас имманентный смысл этого корня, а все другие лексические производные отражают более поздние процессы развития его семантики.
В тексте XVIII века мне встретился фрагмент, где слова истребить и потребление присутствуют в одном предложении:
Польский король, уведомлен будучи о сем новом и опасном возмущении и желая одних казаков другими же казаками истребить, велел поставить над ними из них же гетмана, помянутого войскового есаула Барабаша, дабы тем поджегши в оном честолюбие, взаимно побудить к потреблению друг друга.
Из текста следует, что истребление и потребление здесь выражают одну и ту же мысль. Таким образом, потребить первоначально – «уничтожить», так же, как и истребить.
В словаре древнерусского языка XI– XVII веков прямо говорится, что потребитель – то же, что истребитель, «уничтожитель», «губитель», а во втором значении – «тот, кто освобождает, очищает от грехов»
Царя тя и сына вышняго нарицая, Спаса миру и животворца всемъ и грехомъ потребителя.
Заметим, что потребитель грехов мало отличается от «уничтожителя грехов», а потому и второе значение в этом примере органично выводится из первого.
Потребительный – «гибельный, губительный, истребительный»: Огонь же потребителен есть вещи (это о том, что «вещи, сгорая, уничтожаются»). В то же время, огонь как бы и очищает. Например, очищает от распространения смертельных заболеваний – чумы, холеры и пр. Отсюда у лексемы развились метафоричные значения – «очистить, исцелить, обеззаразить»:
Потребитъ гумно свое и съберетъ пшеницу въ житницу свою.
Из этого значения происходят и множественные примеры из славянских языков, приведенные в словаре Фасмера, в которых trebiti переводится как «расчищать, чистить, корчевать». Это лексические следы так называемого подсечно-огневого земледелия, когда площади под посевы расчищались путем сжигания лесных участков. Этот след «сжигания» очень важен в нашем понимании, о чем будет сказано чуть ниже.
Из значения «исцеления» выросло новое значение – «искупления» (первоначально исцеление и искупление близки, ср. целый и купный, совокупный). В качестве искупительной жертвы в церквях стали употреблять хлеб и вино в таинстве евхаристии. А так как обряд состоит в принятии хлеба и вина внутрь, то совсем прост переход потреблять – «есть и пить».
Из сказанного явствует, что ключом к пониманию первоначального смысла всех приведенных производных и является треба как «жертва, жертвоприношение». Причем это слово в письменной традиции восходит к переводам Ветхого Завета:
Аще положимъ требу похулению Египетскому передъ ними, камениемъ побиют ны
Требищем (по-другому капищем) называлось место принесения жертв, которые, как известно, сжигались на жертвенных алтарях: Всесожжение ихъ и жертвы ихъ будут приятны на требнике моемъ. Требник – это жертвенный камень в дохристианском мире. Затем этим словом стали называть книгу, по которой отправляются церковные требы: крестины, исповеди, причащения (работа с населением). Из этих культовых отправлений и сформировалась семантика, лежащая в основе лексических цепочек, приведенных в начале настоящего текста.
Кстати, корень треб образовывал и слова с приставкой о-, от которых до нас дошли: отребья (негодные остатки от употребления чего-либо, ср. с требуха) и отруби, искаженное под влиянием глагола отрубать. Но были и другие образования. Среди них глагол отреблять – «подчищать, подрезать»:
Всяку розгу, творящую плод, отребитъ ю
Иоанн, XV, 2
Отсюда отребление – «очищение, расчистка». Эти значения зафиксированы в Словаре академии российской XVIII века. И там же потребляю – «погубляю», потребитель – «погубитель, разоритель». Добавим, что в древнерусской литературе потребить – «уничтожить»; потребление – «истребление, уничтожение, гибель», а также «устранение чего-либо, опустошение».
Хотя в современности смысл слова изменился до неузнаваемости, его содержание продолжает нести вытесненные в подсознание смыслы, поскольку «потребляя» что-либо, мы это тем самым «уничтожаем». Семантика «нужности» возникла из обычая принесения жертвы богам, дабы, умилостивив их, достигнуть желаемого результата. Отсюда – и значение прилагательного непотребный, связанного в первом значении с «жертвой, непристойной богу».
П.С. А глагол теребить, на наш взгляд, никак не объясняет всего смыслового многообразия, выросшего из значения треба и вообще ему не родственен. Это, кстати, понимали и составители Словаря академии российской. В отличие от «культового» слова треба, глагол теребить отсылает нас к крестьянскому труду, в котором он обозначал действие «рвать, дергать, щипать». Говорили теребить лён (коноплю, шерсть) или теребить кого-либо за волосы, вытеребить клок волос. Натеребить – «надёргать, нащипать»; истеребить – «изорвать, исщипать» и т.д.