— Да…
Мирослав аккуратно поднялся с дивана и забрал дочь на руки. Медленно понес ее наверх, в комнату.
Когда он скрылся из виду, я кинула взгляд в сторону прихожей и представила в голове знакомый мне сценарий, в котором я бегу из его дома, но вскоре оказываюсь пойманной.
Боюсь, только он сам может меня отпустить. Притом, по-хорошему. Мне не нужно, чтобы он искал меня. Тем более разговаривал с отцом, а еще хуже — с мужем. Надо по-хорошему. Я попытаюсь еще раз до него достучаться.
Мирослав был будто удивлен, когда вернувшись, обнаружил меня на прежнем месте.
— Ты не убегаешь.
— От тебя убежишь… — выдохнула я, опустив взгляд на колени.
— Один раз тебе это удалось, — садится рядом со мной, но перед этим выключает телевизор. — Хочешь выпить?
— Нет… — коротко взглянула на него, но вскоре вернула свой взгляд, сосредоточилась на до боли знакомых глазах. Мирослав так смотрел на меня… как за день до того, когда я решила с нами покончить. Клянусь, тот же взгляд. — Сколько время?..
— Отдыхать пора.
— Я еще в силах поехать домой.
— Ты не поедешь. И это больше не обсуждается.
— Тебе известно, что за удержание человека против воли, можно и ответить по закону?
Я в отчаянии, и он понимает это.
После тяжелого вздоха Мирослав придвинулся ко мне еще ближе, заставив тем самым меня вжаться в боковину дивана. Я боюсь его приближения.
— Ты мне должна.
— Должна?.. Что я тебе должна? — бегаю глазами по его лицу.
— Себя.
— Мирослав… — взволнованно тяну его имя, глядя на его губы. — Я так не могу…
— Чего не можешь? Быть со мной не можешь?… Хочешь и не можешь?
— Я не могу изменить мужу, — выдыхаю нервно, но вскоре буду способна только скулить. — Я уже… изменяю, — кривлюсь в лице. И дело не в поцелуях, а в чувствах, которые я испытываю. — Пожалуйста, не делай мое положение еще хуже.
Но он все равно эгоистично целует меня. В ту же секунду до боли впивается в мои губы как сумасшедший, будто этот поцелуй был необходим ему как глоток воздуха. Хватает ладонью сзади за шею и не дает отвертеться. Дальше, не прекращая истязать мои губы своими, притягивает к себе ближе, и делает так, чтобы я легла на диван, подминает меня под себя, нависая сверху.
Черт возьми… Только не это…
Домой.
— Мирослав… Мирослав… — все, что я могу, так это в перерывах, когда мне удается разорвать наш поцелуй, повторять его имя. Думаю, он понимает, что я хочу его остановить, но он не останавливается.
Целует и упорно ждет, когда я сдамся ему. Но если я сдамся… Только хуже будет. Ночь закончится. А я не хочу, чтобы он так заканчивалась. Только не так…
— Отпусти меня…
— Ты этого не хочешь. Чтобы отпускал — не хочешь, — говорит мне в губы.
— Я так не хочу…
— Как ты не хочешь?
— Я должна поехать домой. Так… правильно.
— И что дальше? Будешь жить с ним как ни в чем не бывало? Он тебя еще не раз упрекнет за твой недостаток. Ты будешь несчастна. Ты все эти годы была несчастна. И я… я тоже.
Он что угодно сейчас скажет, чтобы на эту ночь я осталась с ним. И, похоже, у меня нет выбора. Глупо отрицать, что я все еще питаю к нему чувства, особенно после того как узнала, что тогда он не собирался меня оставлять. Может, и сложилось бы все у нас как-нибудь. Кто знает…
— Я… я останусь здесь до утра, — сглатываю, глядя в его небесные глаза. — Но я…
— Понял, — Мирослав отстраняется, позволяет мне привстать и сесть. — Но здесь ты спать не будешь. Пойдем наверх. В комнату.
Молча, не став возражать, я последовала за ним, и только немного позже, когда мы снова оказались в его комнате, я пришла в себя.
— Ты хочешь, чтобы я ночевала в твоей комнате?
— Не хочу упускать тебя из виду. К тому же, в других комнатах не заправлена постель. Я на диван уйду.
Ничего не стану против говорить. Я настолько вымоталась морально и физически, что сил нет совершенно. Вполне смогу поспать и в его постели. Просто постараюсь не думать об этом.
— А… У тебя не найдется, во что переодеться?
— Конечно, — Мирослав отходит к комоду и достает из него, кажется, рубашку. — Держи.
— Рубашка?.. Подойдет.
Она длинная. Бедра скрывать будет, и ладно.
— Иди.
— Иду… — бросаю на него немного усталый взгляд и скрываюсь за дверью ванной комнаты.
Там я умываюсь как следует, снимаю нейлоновые колготки и платье. Беру в руки его рубашку и невольно подношу воротник рубашки к своему лицу. Кондиционером пахло и… Это все подсознательное. Прикасаясь к его вещи, я словно прикасалась к нему самому. Чувствовала его тепло и где-то глубоко испытывала желание быть с ним сейчас.
Но я заставила себя выбросить все лишнее из головы и надела рубашку.
Выхожу из ванной комнаты и замираю. Он все еще был здесь, сидел на краю кровати и встречал меня взглядом, которым сейчас пробежался по моим обнаженным ногам. Мне захотелось спрятаться от его глаз, но некуда было.
— Ты все еще здесь?.. Я думала, ты спать ушел. На диван.
— Я не мог, — поднял взгляд с моих ног выше, на мое лицо.
— Я устала, Мирослав… — заправила пряди волос себе за уши. — Правда…
— От меня?
— Поздно уже. Сам сказал.
— Тогда ложись, — похлопал ладонью по постели.
— Я лягу, как только ты уйдешь.
— Боишься меня, что ли? Раньше не боялась.
Я себя боюсь. Только себя.
— Не боюсь…
— Тогда подойди.
— Чтобы ты снова меня схватил?..
— Ты ничем не рискуешь.
Что верно, то верно. Я ничем не рискую, кроме как своей верностью к мужу. Но и ее, если смотреть правде в глаза, уже не существует. Моральная измена куда хуже физической. Болезненнее.
* * *
Утро. Новогоднее утро. Чертово первое января. Чуть рассвет.
Я нахожусь в постели своей бывшей любви. И не просто в его постели. Я с ним в постели. С Мирославом. Вчера он отказался уходить, и после долгих препираний мы легли вместе. Долгие разговоры привели к неизбежному. От чего мне сейчас так паршиво. Испытала часы удовольствия, получив в наказание пожизненные угрызения совести. Что ж я за человек такой…
Нужно идти одеваться и уезжать. Бегом. Домой!
Выползла из-под его тяжелой руки и бегом в ванную комнату, где надела платье и колготки.
Волосы не приводила в порядок, ведь расчески я не нашла.
Мирослав, к счастью, не проснулся пока я была в ванной. Я смогла спокойно покинуть комнату, а потом все же заглянула в комнату Полины, где девочка сладко спала в своей постели. Только тогда я смогла спокойно спуститься.
И все же мне было совестно вот так просто сбегать из его дома.
Случайно нашла взглядом ручку в прихожей, а после вернулась в гостиную, чтобы взять белую салфетку со стола.
Написала ему записку.
«Прости меня. Я уезжаю. Не ищи меня и не держи зла. Устина».
Сухо, но то, что нужно. Он должен будет остыть, когда обнаружит это. Это сообщение в очередной раз напомнит ему, что так будет лучше.
Покинула дом, плотно закрыв за собой дверь, а потом сразу в машину.
Уже будучи на городских улицах, я разревелась. Меня переполнял спектр всех возможных чувств. Они разрывали меня, сводили с ума.
Зачем я только пошла на это?.. Я все усугубила. Мы усугубили. Не будь этой ночи между нами, все было бы гораздо проще. Хотя есть возможность, что эта ностальгия позволит Мирославу понять и отпустить все, что нас связывало. Встретились, вспомнили, рассказали друг другу правду… Теперь, наконец, все должно закончиться. По-настоящему закончиться.
Подъехав к нашему с мужем дому, я долго не решалась выйти из машины. Подбирала слова в своей голове. Что скажу ему, думала. Ничего так и не нашла, потому просто поднялась к нам в квартиру.
Нажала на звонок. Тут же раздались шаги. Он был дома. Не спал, судя по всему. Значит, сильно не пил прошлой ночью. Иначе бы так быстро не побежал открывать.
— Устина! Где ты была?! — его громкий голос отдавался болью в висках.На что я молча прошла мимо него в квартиру, сняла с себя пальто и повесила его на крючок. Кажется, оно упало, но я не вернулась, чтобы снова повесить его. Прошла в кухню, чтобы поставить себе кофе.
— Ты слышишь меня?! Что за вид у тебя?
А вид у меня… потасканный. Помятый.
— Я ничего не буду объяснять, — отчеканила я. — Оставь меня… — ставлю чайник, чтобы вскипятить воду.
Не смотрю на Сашку. Не могу на него смотреть. Мне и стыдно, и больно, и просто видеть его не хочу.
— Я искал тебя. Везде! Почему ты сбежала?! Из-за нашего разговора? Ты же знаешь, что я иногда срываюсь из-за этого. Я не хочу… не хочу разводиться с тобой, но я не могу свыкнуться с мыслью, что я так и не стану отцом. Для меня это важно!
— От твоих желаний и разговоров — ничего не изменится! — прокричала я. — Не можешь так?! Тогда давай разведемся! — смотрю на него в упор.
— Что?..
— Давай! Сразу после праздников. И не будем больше друг друга мучить.
Согласна?
Может, это было сказано на эмоциях, но, похоже, это единственный способ все закончить и перестать терзаться. Конечно, в первую очередь меня подтолкнуло на это решение прошлая ночь с Мирославом, да и, если разобраться, все это время именно Саша и заставлял меня жить мыслью о бесплодии. Последние полгода он не замолкал об этом. Я давно уже должна была предложить ему это.
— Подожди… Что ты сказала? Ты хочешь развестись? Ты приходишь черти откуда первого января на утро, а теперь заявляешь, что хочешь развестись?
— Это… это никак не связано с тем откуда и когда я вернулась. Я никогда не говорила об этом, но часто думала.
— О разводе? — я едва заметно киваю. — Мм… — надменно кивает мне в ответ муж. Он и тогда так на меня смотрел, когда я рассказала ему про аборт. Я думала, что он сам предложит развод, но не предложил. Предпочел мучить меня обвинениями до конца жизни. — Почему именно сейчас? Из-за нашего вчерашнего разговора?
— Ты много, что говорил вчера… Но не это добило меня.
— Тогда что?
— Неважно… — беру в руку чайник с кипящей водой, но Саша быстро подходит и заставляет меня поставить его на место.
— Нет, важно. Говори.
— Просто… я так больше не могу. Если ты останешься со мной, то не станешь отцом. А тебе это важно, сам сказал.
— Ну а ты как?..
— Что я?..
— Найдешь того, кому это не важно?
— Я… я никого не собираюсь искать, Саш. Но зато ты можешь приступать к поискам. У здоровой женщины проблем не возникнет. Их не так мало. Молодых и красивых.
Странно, но мне было не больно сейчас все это произносить.
— Да что с тобой? Как ты можешь так говорить?
— Ты же мог мучить меня все это время, — пожимаю плечами. — А я… — пытаюсь снова взять чайник, чтобы уже налить чертового кофе, но он снова не дает мне этого сделать.
— Остановись, — крепко держит за руку. — Остановись, слышишь?.. Ты же это не серьезно. Я вчера погорячился.
— Ты говорил то, что думаешь. Ты не смиришься с моим бесплодием. Никогда. Ты и я — это понимаем. Зачем оттягивать неизбежное?..
— Но я тебя люблю…
А вот это я меньше всего хотела услышать. Чувство вины стало пронзать снова и снова мое сердце. Хотелось незамедлительно сбросить вину, рассказать ему, где я была… Но как это сделать? Я… я не хочу делать ему больно.
— Саш…
— Я серьезно.
— Ты должен знать…
— Что знать? — Саша смотрел так, будто боялся услышать то, что я собираюсь сказать.
— Его звали… — освобождаюсь от его рук и беру чайник. — Его звали Мирослав…
Саша какое-то время молчит, а потом голосом, которого я никогда не слышала, спрашивает:
— Кого так звали?
— От него я сделала аборт. В восемнадцать лет. Шесть лет назад, — сыплю немного кофе в чашку и бросаю два кубика сахара. — Отец вынудил меня пойти на это, — заполняю чашку кипятком.
— На аборт?.. Твой отец?
Разумеется, ему сложно в это поверить. Они с отцом в хороших отношениях. При Сашке он никогда не показывал своих припадков. Мы не так уж и много видимся. Я не люблю встречаться со семьей. Известно, почему. Не могу долго находиться в одном помещении с отцом.
— Да, он. Ты просто не знаешь его так, как знаю его я… Мой отец был жестоким человеком в свои лучшие годы. Он постоянно цеплялся. Думал, что знает больше всех. Он делал, что хотел с нами.
— Ты не хотела делать аборт?
— Я… я боялась. Я не знала, что правильно… Отец отвел меня в больницу и там я позволила все сделать. Для меня аборт оказался фатален. Впрочем, ты сам знаешь. Так сказали во всех клиниках нашего города. А у нас лучшие специалисты.
Пригубила чашку с горячим кофе и прижалась спиной к столешнице.
— Почему ты рассказываешь об этом сейчас?
— Просто… ты должен знать. И то, что я жалею об этом, — кидаю на него взгляд. — Правда, жалею. Теперь мне кажется, что я справилась бы. Как-нибудь, но справилась. Но это теперь… И уже поздно сожалеть.
— Устина…
— Ничего не говори, — жмурюсь. — Я знаю, что ты скажешь… Просто… просто дай мне пару дней, чтобы собрать вещи. Я сниму квартиру и съеду.
Неожиданно Саша куда-то срывается. В нашу комнату, кажется. Его не было где-то минуту. А когда вернулся, я не смотрела в его сторону.
— Вот.
— Что? — фокусируюсь сначала на нем, а затем опускаю взгляд ниже. У него были какие-то билеты в руках. — Что это? — возвращаюсь к его глазам.
— Это билеты. В Париж.
— Куда?..
— Ты же хотела. Они на сегодня. Останемся там на все праздники. Я хотел сделать тебе подарок, — по-доброму улыбается мне Сашка. — У меня клинануло вчера из-за очередного друга у которого родился сын, прости… Но сейчас я понимаю, что все это не так важно для меня, как думалось. Ты сказала, что можешь уйти от меня, и это… Нет, я не вынесу. Я… я не брошу тебя из-за этого. Мы либо что-нибудь придумаем, либо оставим все как есть.
Где ты была?
Чувствую себя загнанной в тупик.
Эти билеты в Париж, его просьба помириться… Это все не то, чего я хотела. Кроме того, я не верю в то, что он изменится. С каждым месяцем только хуже становится. В другое уже и не верится. Особенно в свете того, как я сама облажалась. А я похлеще него облажалась. Мой поступок непростителен. Аморален и мерзок.
— Год назад ты тоже обещал, что перестанешь…
— Я знаю, знаю… Но сейчас я понимаю, как глупо и несправедливо поступал с тобой. Ты же не виновата в этом. Пожалуйста, прости меня. Умоляю, давай забудем нашу ссору. Я тебя очень прошу… Пожалуйста. Поверь мне. В последний раз поверь.
Звучал он, конечно, очень убедительно. У него еще такой голос успокаивающий по самой природе. Ему хочется верить.
— Хочешь сказать, что ты вот так резко расхотел иметь детей?
— Не расхотел, но… Мы что-нибудь придумаем. Не сейчас. Потом. У нас еще полно времени. Мы очень молоды.
— Саш… Я все это время слышала о том, как сильно ты хочешь детей, но на самом деле…я сама их не хотела. Все это время, что мы вместе — я не хотела становиться матерью. Я все это только ради тебя, но безуспешно.
— Что?.. — словно не верит своим ушам.
— У меня есть эта проблема, но я никогда не страдала от нее так, как ты. Я всегда считала, что все это мне по заслугам.
— То есть… ты страдала и до сих пор страдаешь по потерянному ребенку от кого-то там, а от меня ты их тупо не хочешь?
— Дело не в тебе, а во мне, Саш, — опускаю взгляд в чашку с кофе. — Я многое пережила… Раны до сих пор не зажили. Это не твоя вина, а моя. Стоило сразу тебе обо всем рассказать. Еще до свадьбы. Тогда бы…
— Тогда, думаешь, я отказался бы от тебя? Не отказался бы, — я поднимаю на него взгляд. — Да, я знаю, что ты не любишь меня так, как я тебя, но мне это никогда не мешало быть рядом. Тебе просто… стоит отпустить прошлое.
Он прав. Надо его отпустить. Но не выходит… Меня спустя столько времени привело к этому прошлому, будто нарочно. Рана, которая только чуть-чуть затянулась, теперь снова открыта.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ладыгина Наталия