Пролог
Поле под Купянском пахло смертью. Не той, громкой и огненной, что приходит с «Градами» или прилетом дрона-камикадзе, а тихой, сладковато-прелой, разлитой в сыром осеннем воздухе. Капитан российской армии Игорь Волков, затаив дыхание, прижался к холодной земле у края заброшенного картофельного поля. Его разведгруппа из пяти человек замерла в колее от трактора, превращенной в импровизированный окоп. Было тихо. Слишком тихо. Именно эта тишина и выбеливала лица даже бывалых солдат.
— Слышите? — прошептал молоденький рядовой Семен, его пальцы белели на прикладе автомата.
Все услышали. Неясный, нарастающий гул, похожий на работу крошечного электромотора. Он приближался со стороны леса, где еще час назад были позиции противника.
— Дрон, — буркнул старший сержант Петрович, поднимая голову. — Маленький, разведчик.
Но гул множился. Он исходил не из одной точки, а из десятков, сотен. И вот из-за крон деревьев показалась туча. Но это была не туча. Это был рой. Огромный, плотный, неестественно организованный. Он двигался не хаотично, а словно живой, разумный смерч, целенаправленно и неотвратимо.
— Пчелы? — недоверчиво выдохнул Волков. — В октябре?
Первая пчела, крупная, с неестественно блестящим, почти металлическим брюшком, села на рукав Семена. Парень недоумённо смотрел на насекомое, которое не жужжало, а скорее вибрировало. Затем последовал быстрый, точный укол.
Семен вскрикнул не от боли — укус пчелы был знаком всем, кто вырос в деревне, — а от неожиданности. Но крик оборвался, превратившись в хрип. Глаза юноши округлились от ужаса, не понимающего, что происходит. Его тело затряслось, а затем обмякло, как тряпка. Он рухнул на землю, парализованный, лишь глаза метались по небу, полному его убийц.
— Химия! — заорал Петрович, но было уже поздно.
Рой обрушился на них. Не слепой, яростный атака диких насекомых, а хладнокровная, выверенная атака. Пчелы не жалили всех подряд. Они атаковали в шею, в лицо, в руки, стараясь попасть в участки с тонкой кожей и близко расположенными сосудами. Автоматные очереди были бесполезны — как стрелять в песок? Волков, отбиваясь кевларовым щитком, видел, как падает один за другим его бойцы. Их тела сковывала мгновенная, жестокая парализация.
Он сам почувствовал укол в основание черепа. Мир поплыл, звуки отдалились, словно кто-то выключил объемный звук. Последнее, что увидел капитан Волков, прежде чем тьма поглотила его, — это мерцающий огонек крошечного светодиода на брюшке пчелы, сидевшей на его груди. Огонек мигнул три раза и погас. А потом погас и он.
Часть 1: Желто-черный рассвет
Киев. Секретная лаборатория в подвале бывшего НИИ радиоэлектроники. Пахло озоном, припоем и сладким медом — ироничное сочетание, которое всегда веселило доктора Артема Лазаренко.
— Идеально, — прошептал он, глядя на монитор, где танцевали кривые биоритмов. На операционном столе, под увеличением микроскопа, находилась обычная медоносная пчела. Но ее спинка была опоясана тончайшим кевларовым поясом, на котором крепился чип размером с песчинку. Крошечные электроды внедрялись в ганглии насекомого.
— Подключение стабильное. Нейро-интерфейс работает, — доложила его ассистентка, Олеся. Ее глаза сияли от восторга. — Мы это сделали, Артем.
Лазаренко был гением-самоучкой, энтомологом и кибернетиком в одном лице. Его проект «Пчелиный Рой» изначально финансировался на гранты для развития опыления в тепличных хозяйствах. Идея была проста: управляемые пчелы могли работать в строго заданное время, опылять конкретные культуры, не зависеть от погоды. Но потом грянула война. И на проект обратили внимание люди в военной форме с щедрыми чеками от западных спонсоров.
Изначально Лазаренко упирался. Он создавал инструмент для жизни, а не для смерти. Но ему показали кадры разрушенных городов, детские игрушки на асфальте, развороченные вокзалы. Ему сказали: «Твои пчелы могут спасти тысячи жизней наших солдат. Это не оружие возмездия, это оружие спасения. Точечное, гуманное».
Гуманное. Лазаренко с горькой усмешкой посмотрел на шприц с прозрачной жидкостью — нейротоксином «Хмель-7», разработанным в одной из лабораторий НАТО. Яд был действительно «гуманным»: не смертельный, но вызывающий полный паралич на несколько часов. Одна пчела — человек выведен из строя. Десять пчел, нацеленных на одну жертву — летальная доза. Ни взрывов, ни увечий. Тихая нейтрализация.
Пчелу осторожно поместили в специальный контейнер — «улью». Это был сложный улей-инкубатор, где насекомые получали питательный коктейль вместо нектара и где происходила их подзарядка и синхронизация с контроллером.
Через неделю состоялись первые полевые испытания. Генерал СБУ Борисенко, скептик с лицом бульдога, лично наблюдал за происходящим с безопасного расстояния через бронированное стекло командного пункта.
— Показывайте фокусы, доктор, — буркнул он.
Лазаренко сел за пульт, похожий на геймерский. На огромном экране отображалась карта местности и десятки зеленых точек — его пчел. Он надел шлем с виртуальной реальностью. Его взгляд стал «взглядом роя». Он видел сотней крошечных глаз одновременно, его мозг учился фильтровать этот поток данных.
— Цель — манекены в противогазах на расстоянии трех километров, — отрапортовал техник.
— Запуск, — скомандовал Лазаренко.
Сотня пчел единым роем выпорхнула из улья. Их гул слился в единый, низкий аккорд. На экране точки слились в единый желто-черный клин, несущийся над полем. Лазаренко чувствовал себя богом. Он мысленным приказом разделил рой на три группы. Одна атаковала манекены в лоб, другие две зашли с флангов. Это был сложнейший маневр, невозможный для природных насекомых.
Через две минуты все манекены были «ужалены» маркерами. Точность — 98%.
Борисенко медленно улыбнулся. Это была улыбка акулы, учуявшей кровь.
— Поздравляю, доктор. Вы только что изменили лицо войны. С завтрашнего дня разворачиваем серийное производство.
Лазаренко вышел на свежий воздух. Его трясло. Он изменил лицо войны. Но какое лицо он ей придал?
Часть 2: Улей
Прошел год. 2026-й. «Полосатые диверсанты», как их окрестили российские блогеры, стали кошмарной реальностью фронта. Подразделения «Улей» ВСУ действовали на нескольких направлениях. Их тактика была отработана до автоматизма. Ночью в тыл противника забрасывались компактные, замаскированные под природные объекты ульи-контейнеры. Утром, когда российские подразделения начинали движение или занимали позиции, из улья вылетал рой. Оператор, находящийся за десятки километров в безопасном бункере, наводил его на цель.
Успехи были ошеломляющими. Были парализованы целые роты, батареи, блокпосты. Оружие было дешевым, практически не обнаруживалось радарами, а главное — не оставляло следов. Не было воронок, обломков техники, которые выдавали бы применение высокоточного оружия. Просто вдруг целое подразделение переставало выходить на связь. А когда через несколько часов подходила подмога, они находили солдат живыми, но абсолютно беспомощными, с лицами, застывшими в маске ужаса. Психологический эффект был страшнее любого обстрела.
Капитан Волков очнулся в госпитале в Воронеже. Он пролежал парализованным шестнадцать часов. Последствия укуса проходили медленно. Руки и ноги не слушались, речь была заплетающейся. Врачи говорили о возможных долгосрочных неврологических осложнениях. Но он был жив. В отличие от Семена и еще двоих его бойцов, которых пчелы атаковали с особой яростью.
Лежа в палате, Волков читал сводки и видел, как желто-черная угроза накрывает весь фронт. Российские ученые и военные ломали голову над противодействием. Ставили противомоскитные сетки, использовали дым, ультразвуковые отпугиватели. Но умный рой легко обходил примитивные препятствия. Единственным эффективным, но крайне рискованным способом была охота на сами ульи. Диверсанты и разведгруппы рыскали по тылам, пытаясь найти замаскированные контейнеры. Это была игра в кошки-мышки, где мышь была вооружена ядовитыми жалами.
Однажды вечером к Волкову пришел невысокий, сухощавый мужчина в гражданском. Он представился Михаилом Игнатьевым, сотрудником одного из научно-исследовательских институтов Минобороны.
— Капитан, вы один из немногих, кто столкнулся с этим оружием лицом к лицу и выжил, — сказал Игнатьев, присаживаясь на табурет. — Мы анализируем все данные. Расскажите подробнее. Что вы чувствовали? Как вели себя пчелы?
Волков рассказал. Про нечеловеческую слаженность, про то, как они словно видели его, выбирая уязвимые места.
— Они не просто жалили, — сказал Волков, вглядываясь в потолок. — Они охотились. Как волчья стая. А в конце… та пчела, что ужалила меня. У нее на брюшке был огонек. Он мигнул и погас.
Игнатьев насторожился.
— Мигнул и погас? Вы уверены?
— Абсолютно. Как будто… как будто ее отключили.
Игнатьев замолчал, задумавшись.
— Спасибо, капитан. Это очень важное наблюдение.
Через неделю Волкова выписали. Он получил легкую должность в штабе, но мысль о пчелах не давала ему покоя. Он выпросил доступ к архивным данным с беспилотников, снимавших атаки. Изучая замедленные кадры, он заметил странную закономерность. В 5% случаев, после успешной атаки, небольшие группы пчел (10-15 особей) не возвращались в улей сразу. Они кружили на месте, затем их движения становились хаотичными, и они улетали в случайном направлении. Пропадая.
Он позвонил Игнатьеву.
— Михаил, я кое-что нашел. Они теряются. Не все. Но некоторые. Что происходит?
Игнатьев вздохнул в трубку.
— Капитан, то, что я вам сейчас скажу, — государственная тайна. Но вы имеете право знать. Мы считаем, что нашли ахиллесову пяту этой системы.
Часть 3: Сбой в матрице
Тем временем в Киеве доктор Лазаренко пил в своем кабинете. Пил горько, без удовольствия. Его проект, его детище, превратился в идеальную машину для убийств. Он получал благодарности от генералов, его представляли западным спонсорам как героя. Но по ночам ему снились лица. Лица русских солдат, которых он не видел, но чью смерть он причинил. Они были мальчишками, совсем как тот рядовой, что погиб на его глазах во время испытаний нового, более агрессивного штамма яда.
Его мучил не только моральный аспект. Его мучили технические сбои. Те самые, которые заметил Волков.
Проблема была в дистанционном управлении. Контроллер, имплантированный в пчелу, работал на определенной частоте. Радиус действия был заявлен в 5 километров. Но это был идеальный показатель. В реальных условиях, на пересеченной местности, при радиоэлектронном противодействии, связь могла прерываться. Пчела, получившая команду «атаковать», действовала до тех пор, пока не теряла сигнал. Затем, по заложенному алгоритму, она должна была вернуться к точке вылета — к улью.
Но здесь вступал в силу древний, базовый инстинкт насекомого — «возвращение домой». Искусственный интеллект контроллера вступал в конфликт с биологической нейросетью пчелы. В 95% случаев побеждал алгоритм. Но в оставшихся 5%… срабатывал сбой. Пчела «помнила», что ее дом — не стальной контейнер, а теплый, пахнущий воском и медом улей. Но где он? Его не было. Начиналась когнитивная дисфункция. Крошечный мозг пчелы, разорванный между чипом и инстинктами, сходил с ума. И тогда насекомое, все еще несущее в своем жале смертельный яд, становилось неконтролируемым. Оно искало свой дом. А не найдя его, его агрессия, запрограммированная человеком, могла обернуться против кого угодно.
— Статистика растет, — сказала как-то вечером Олеся, положив перед ним отчет. — За последний месяц зафиксировано семнадцать случаев нецелевых атак. В прифронтовых селах. Жалят скот, людей. Трое гражданских в больнице с симптомами паралича.
— Молчи, — резко оборвал ее Лазаренко. — Ни слова генералу Борисенко. Это временные глюки. Мы исправим прошивку.
Он боялся. Боялся, что его творение закроют. Но еще больше он боялся, что оно выйдет из-под контроля окончательно. Он проводил дни и ночи в лаборатории, пытаясь усовершенствовать алгоритм возврата. Но чем сложнее он делал код, тем более непредсказуемыми становились реакции подопытных пчел. Они начинали вести себя странно: бились о стенки инсектария, атаковали друг друга.
Однажды, проводя эксперимент, Лазаренко надел защитный костюм и вошел в помещение с тестовым ульем. Он должен был проверить новую систему ориентации. Но что-то пошло не так. Связь с главным компьютером прервалась. Пчелы, выпущенные для облета, не получили команду на возврат.
Лазаренко замер, наблюдая, как тридцать пчел начали метаться по комнате. Их жужжание из ровного гула превратилось в пронзительный, тревожный визг. Они летали хаотично, ударяясь о стены, о светильники. И вдруг, словно по неведомой команде, они остановились. Развернулись. Их фасеточные глаза, лишенные выражения, уставились на него. На единственный крупный движущийся объект в помещении. На него.
Лазаренко почувствовал леденящий страх. Он попятился к выходу. Но было поздно. Рой ринулся на него. Первый укол пришелся в стекло защитного шлема. Он не пробил его, но оставил жирное пятно яда. Второй, третий… Пчелы облепили его, ища щель. Он чувствовал их ярость, их слепую, программируемую агрессию, обращенную против создателя.
Он вывалился из комнаты и захлопнул дверь. Сердце бешено колотилось. Он был в безопасности. Но в тот момент Артем Лазаренко понял, что создал не оружие. Он создал чуму. И чума эта уже начала выходить из пробирки.
Часть 4: Эпидемия
Трагедия произошла под Черниговом. Одна из мобильных групп «Улей» проводила зачистку лесистой местности, где, по данным разведки, укрывалась российская диверсионно-разведывательная группа. Операция прошла успешно. Четырех российских разведчиков нашли парализованными. Но когда оператор дал команду на возврат, один из ульев, спрятанный в дупле старого дуба, не ответил. Видимо, его повредил во время перестрелки один из диверсантов.
Рой из двухсот пчел, оставшись без команды и без «дома», повел себя именно так, как опасался Лазаренко. Сначала они кружили над лесом. Затем, движимые искаженными инстинктами, они потянулись на запах дыма. На запах человеческого жилья.
Ближайшим населенным пунктом было село Долинка, уже привыкшее к войне, но не к такому. Было воскресенье, день был теплым. Люди были на улицах.
Первой жертвой стала девочка, игравшая с собакой на окраине. Пчела вонзила жало ей в шею. Через минуту ребенок лежал без движения. Затем рой влетел на центральную улицу. Начался ад.
Люди не понимали, что происходит. Они видели пчел, но кто боится пчел осенью? Крики «Атакуют!» приняли за панику. Но когда стали падать сначала дети и старики, потом и взрослые мужчины, поняли — это оружие. Свое же. Вышедшее из-под контроля.
Село погрузилось в тишину, нарушаемую лишь безумным жужжанием. На улицах лежали парализованные люди. Стояли машины с застывшими за рулем водителями. В домах люди запирались, но пчелы забирались в щели, в вентиляцию.
Новость о трагедии в Долинке дошла до Киева мгновенно. Генерал Борисенко примчался в лабораторию Лазаренко с лицом, налитым свинцовой яростью.
— Что ты наделал, кретин?! — заорал он, хватая Лазаренко за грудки. — Целое село! Свои же!
— Я предупреждал! — крикнул в ответ Лазаренко, сбрасывая с себя руки генерала. Его собственный страх вылился в гнев. — Я говорил, что система нестабильна! Вы гнали меня, требовали больше ульев, быстрее! Вы превратили мое изобретение в адскую машину!
— Твое изобретение убило тридцать семь мирных жителей! — Борисенко был бледен. — И еще сотни в больницах! Это конец, Лазаренко. Проект «Улей» закрыт. Все ульи подлежат уничтожению.
Приказ был отдан. Но было уже поздно. Эпидемия безумия начала расползаться по фронту. Как вирус, вырвавшийся из лаборатории. Ульи, оставленные в тылу, один за другим выходили из строя. Пчелы, потерявшие связь с операторами, начинали жить своей собственной, ужасной жизнью. Они сбивались в дикие, неконтролируемые рои, которые не признавали ни своих, ни чужих. Они атаковали все, что двигалось и излучало тепло: военных, мирных жителей, животных.
Фронт замер. Боевые действия практически прекратились с обеих сторон. Теперь общим врагом стали они — желто-черные тени, несущие паралич и смерть. В небе над Украиной и прилегающими областями России начали появляться «блуждающие рои». Они были непредсказуемы, как ураган. Спутники следили за их перемещением, системы ПВО были бессильны против крошечных целей.
Капитан Волков, вернувшийся в свою часть после госпиталя, оказался в эпицентре этого нового кошмара. Его подразделение получило приказ не наступать, а обороняться. Обороняться от пчел. Они установили мощные вентиляторы, развели дымные костры, но дикие рои были хитрее прежних, управляемых. Они научились обходить препятствия.
Именно тогда Волкову позвонил Игнатьев.
— Игорь, слушай внимательно. У нас есть идея. Безумная. Но другого выхода нет.
Часть 5: Королева
Идея Игнатьева была действительно безумной. Российские ученые, изучив трофейные образцы контроллеров и пчел, пришли к выводу, что остановить эпидемию можно только изнутри. Не уничтожая пчел — их были тысячи, — а перехватив управление.
— Каждая пчела запрограммирована на возврат в улей, — объяснял Игнатьев по защищенной связи. — Но улей — это не просто коробка. Это центр. Его сердце — так называемая «Королева». Не живая матка, а главный сервер, который синхронизирует всех пчел в рое. Если мы уничтожим «Королеву», рой рассыплется и станет просто кучкой насекомых. Но есть другой вариант.
— Какой? — спросил Волков, глядя на карту, где зловещие красные пятна блуждающих роев ползли к его позициям.
— Подменить «Королеву». Мы создали свой управляющий модуль. Если мы установим его в один из активных ульев и он перехватит управление роем… мы сможем его контролировать. Остановить. Или перенаправить.
— Перенаправить куда? — медленно спросил Волков.
На том конце провода повисла пауза.
— Туда, откуда эта зараза пришла. Это будет акт возмездия. И акт спасения. Мы очистим нашу землю, вернув оружие его создателям.
Волков почувствовал холодок по спине. Он ненавидел пчел. Ненавидел войну. Но идея превратить оружие противника в его же гибель казалась ему чудовищной и… справедливой.
— Что мне делать?
— Мы знаем координаты одного из самых больших блуждающих роев. Он движется на ваш участок. Где-то рядом должен быть его улей. Ваша задача — найти его и установить наш модуль. Группа наших специалистов уже выдвигается к вам. Операция «Тишина».
Через шесть часов в расположение части Волкова прибыла группа из трех человек в гражданском, с тяжелыми чемоданами. С ними был хрупкий на вид парень в очках — доктор биологических наук Алексей, главный специалист по кибернетике насекомых.
— У нас мало времени, — сказал Алексей, разворачивая оборудование. — Рой приближается. Мы должны найти улей до того, как пчелы вернутся на ночь.
Используя пеленгаторы, настроенные на частоту контроллеров, они вышли на заброшенную ферму в километре от позиций. Улей был спрятан в погребе разрушенного дома. Это была металлическая коробка, испещренная LEDs. Вокруг нее валялись пустые контейнеры от питательного раствора.
Работать пришлось в противогазах и защитных костюмах. Алексей, его руки дрожали, но движения были точными, вскрыл панель улья. Внутри было гнездо из микрочипов и проводов. В центре — крупный кристалл, испускающий мягкое свечение. «Королева».
— Подключаю наш модуль, — прошептал Алексей. — На перехват и подмену уйдет около часа.
Солдаты оцепили дом. Волков стоял у входа в погреб, слушая нарастающий гул. Рой возвращался. Он был уже близко.
— Алексей, быстрее! — крикнул Волков.
— Еще пять минут! — донесся снизу голос.
Гул стал оглушительным. Туча пчел показалась на горизонте. Они летели прямо на ферму.
— Все, уходим! — скомандовал Волков.
Но было поздно. Первые пчелы уже влетели в дом. Они метались, сбитые с толку — их «Королева» была чужая, но в то же время своя. Новый модуль начал перехватывать управление.
— Получилось! — закричал Алексей, выскакивая из погреба. — Я… Я чувствую их! Я их вижу!
Он стоял с планшетом в руках, его глаза были расширены. На экране планшета танцевали сотни зеленых точек.
— Они… они слушаются меня, — прошептал он с ужасом и восторгом.
— Тогда отдай им команду лечь на дно! Или самоуничтожиться! — приказал Волков.
— Не могу… система еще не стабилизировалась. Они в смятении. Но они уже не атакуют.
Рой кружил над фермой, не решаясь ни напасть, ни улететь. Это была хрупкая пауза.
И тут раздался звук двигателей. С запада, со стороны украинских позиций, приближались два боевых вертолета. Видимо, они запеленговали активность улья и решили его уничтожить, пока не поздно.
— Наши? — спросил один из солдат.
— Нет, — мрачно ответил Волков, глядя в небо. — Не наши.
Вертолеты дали очередь из пушек по дому. Стены затряслись. Пыль посыпалась с потолка.
— Они уничтожат улей! — закричал Алексей. — И модуль тоже! Рой снова станет диким!
Волков понял, что другого выхода нет. Он посмотрел на Алексея.
— Перенаправь их. На вертолеты.
Алексей замер.
— Это… это убьет их.
— Иначе они убьют нас! И потом еще тысячи! Делай!
Алексей, бледный как смерть, дрожащими пальцами начал вводить команды. На планшете точки роя сгруппировались. Их хаотичное движение сменилось целенаправленным.
Рой, словно гигантская кулак, ринулся в небо. Пчелы неслись навстречу вертолетам. Пилоты попытались уклониться, использовать тепловые ловушки. Но против роя, управляемого единой волей, это не сработало. Пчелы облепили стекла кабин, воздухозаборники двигателей.
Первый вертолет резко клюнул носом и, объятый пламенем, рухнул на землю. Второй успел дать очередь, но пчелы уже сделали свое дело. Он беспомощно закрутился и врезался в поле в полукилометре от фермы.
Наступила тишина. Разбитый улей в погребе дымился. Рой, выполнив свою последнюю задачу, рассыпался. Пчелы, лишенные центра управления, разлетелись в разные стороны, чтобы погибнуть через несколько часов от истощения.
Волков стоял и смотрел на дымящиеся обломки вертолетов. Они победили. Но эта победа отдавала во рту пеплом.
Эпилог
Через месяц. Киев. Лаборатория была опечатана. Доктор Лазаренко находился под домашним арестом, ожидая суда. Проект «Улей» был официально закрыт. Оставшиеся ульи уничтожались. Но полностью ликвидировать последствия было невозможно. По сельским районам Украины и приграничных областей России еще долго бродили одиночные «безумные» пчелы, напоминая людям о короткой и страшной эре желто-черного оружия.
Однажды вечером Лазаренко, сидя у окна своей квартиры, услышал знакомое жужжание. Он обернулся. На подоконнике сидела пчела. Крупная, с металлическим отливом на брюшке. На ее спинке не было контроллера. Это была дикая пчела. Или нет? Она сидела неподвижно, словно смотря на него.
Лазаренко замер. Он ждал укола. Возмездия.
Но пчела вдруг взмахнула крыльями и улетела в сумеречное небо. К своим ульям. К своей настоящей, не испорченной человеком жизни.
Артем Лазаренко закрыл лицо руками и тихо заплакал. Он плакал по погибшим, по своему изобретению, по миру, который он помог сделать еще безумнее. И в тишине его квартиры не было слышно ни гуда моторов, ни взрывов. Лишь далекий, естественный гул пчел в цветущих липах под окном. Гул жизни, которая, несмотря ни на что, продолжалась.