На старости лет я наконец-то решилась на большую перемену. Моя четырехкомнатная «сталинка», в которой мы с покойным мужем вырастили двух дочерей, стала для меня слишком большой и неуютной. Я решила продать ее, купить себе небольшую, но современную однокомнатную квартиру в новом доме, а оставшиеся от продажи деньги — а это весьма приличная сумма — разделить поровну между моими девочками, Машей и Олей. Мне казалось, это самое мудрое и справедливое решение, которое я могу принять. Я обеспечу себе комфортную старость и помогу дочерям, не обделив ни одну.
Мои дочери — два разных полюса. Старшая, Маша, — самостоятельная, решительная. Рано вышла замуж, уехала с мужем в другой город, сама всего добилась. У нее хорошая семья, работа, они с мужем взяли ипотеку. Звонит часто, приезжает на все праздники, но живет своей жизнью. Я всегда ею гордилась.
Младшая, Оля, — совсем другая. Жизнь у нее не сложилась. Рано родила сына, развелась, с работой вечно не клеилось. Последние десять лет она с моим внуком жила со мной. Я думала, что так ей легче, а мне веселее. Она помогала по хозяйству, бегала в магазин за продуктами, сидела со мной вечерами перед телевизором. Я была уверена, что это не просто удобство, а ее дочерняя любовь и забота. Я считала, что она рядом, потому что я ей нужна.
В прошлую субботу я собрала их обеих на семейный ужин. В приподнятом настроении я рассказала им о своем плане: о продаже квартиры, о переезде и, главное, о том, что оставшиеся примерно шесть миллионов рублей я хочу разделить между ними поровну. «Купите себе что нужно, Машенька ипотеку погасит, а ты, Олечка, на первый взнос для себя с внуком соберешь», — сказала я, улыбаясь и ожидая их радости.
Маша просияла, обняла меня. «Мамочка, спасибо! Это огромная помощь! Но ты уверена? Может, себе оставишь?» — ее реакция была именно такой, какую я ждала. Благодарной и заботливой.
А потом я посмотрела на Олю. Ее лицо превратилось в ледяную маску. Она медленно положила вилку на тарелку.
«Поровну? — переспросила она тихим, звенящим голосом. — То есть, ты хочешь дать три миллиона Маше, которая палец о палец не ударила, чтобы тебе помочь, и три миллиона мне? Ты это считаешь справедливым?»
Я опешила. «Оленька, но она же твоя сестра, моя дочь…»
«Она — гостья в этом доме! — закричала Оля, вскакивая из-за стола. — Она приезжала по праздникам на все готовенькое! А кто был с тобой каждый день все эти десять лет? Кто слушал твое ворчание? Кто таскал тебе сумки из магазина и мерил давление? Я! Я положила на тебя свою молодость! Я не могла устроить личную жизнь, потому что жила с мамой! Я жертвовала собой ради тебя! А ты хочешь оценить мою жертву так же, как ее редкие звонки?».
Она говорила, а я смотрела на нее и не узнавала. Куда делась моя тихая, заботливая девочка? Передо мной стояла разъяренная, чужая женщина, которая выставляла мне счет.
«Эта квартира должна была достаться мне! Вся! — чеканила она. — Это моя компенсация за лучшие годы, отданные тебе! Я ее заслужила! Если ты хочешь быть "справедливой", то отдай все деньги мне и внуку! Вот это будет справедливо! А Машка и так неплохо устроилась, перебьется!».
Маша пыталась ее вразумить, говорила, что забота о матери — это не сделка, а долг. Но Оля ее даже не слушала. Она повернулась ко мне.
«В общем, так, мама. Или ты поступаешь по совести и отдаешь деньги тому, кто их действительно заслужил, то есть мне. Либо можешь считать, что младшей дочери у тебя больше нет. И внука ты тоже больше не увидишь. Выбирай».
С этими словами она ушла в свою комнату и хлопнула дверью. Вот уже несколько дней она не выходит, не разговаривает со мной. Внук, которого она явно настроила, смотрит на меня волчонком. Маша уехала обратно в свой город, подавленная и расстроенная. А я осталась одна в этой огромной квартире, которая вдруг стала для меня тюрьмой.
Моя помощь, которую я считала благом, превратилась в яблоко раздора. Моя младшая дочь оценила свою любовь в шесть миллионов рублей и выставила мне ультиматум. Я всю жизнь старалась быть для них хорошей матерью, справедливой, любящей обеих одинаково. А теперь меня заставляют выбирать.
Что мне делать? Пойти на поводу у шантажа Оли, обидев Машу и поступившись всеми своими принципами, но сохранить отношения с младшей дочерью и внуком? Или настоять на своем, разделить все поровну, как велит совесть, но, возможно, навсегда потерять Олю? Неужели материнская любовь измеряется в квадратных метрах и денежных купюрах?