— Ты что здесь делаешь с нашим ключом?! — муж поднялся со стула, когда увидел мать в дверях с раскрытой сумкой и наглым выражением лица.
— Как это — что делаю? — Валентина Петровна прошла в прихожую, даже не сняв пальто. — Пришла к сыну домой. Или теперь мне разрешение спрашивать нужно?
Я стояла на кухне и не верила своим глазам. Свекровь просто взяла и вошла в нашу квартиру. С ключом. Который мы ей дали только на крайний случай.
— Мама, мы же договаривались — звонить перед визитом, — Игорь смотрел на неё растерянно.
— Звонить? А зачем? Чтобы твоя жена меня не пустила?
Она посмотрела на меня так, будто я была незваным гостем в собственном доме. А потом достала из сумки пачку документов:
— Игорёк, сынок, мне срочно нужны деньги. Машину чинить.
«Срочно нужны деньги». Это была не просьба. Это было требование. И голос у неё был такой, будто она говорит не с сыном, а с подчинённым.
— Сколько нужно, мам? — спросил Игорь, но я видела, как он напрягся.
— Восемьдесят тысяч.
Восемьдесят тысяч! Я чуть не подавилась чаем. Это была половина нашей зарплаты за месяц. Деньги, которые мы откладывали на отпуск с трёхлетним Максимкой.
— Мама, это очень большая сумма, — осторожно сказал Игорь.
— А что такого? У вас же есть. Зарабатываете оба.
Она говорила так, будто наши деньги автоматически становились её деньгами. Будто мы обязаны содержать её прихоти.
— Валентина Петровна, — не выдержала я, выходя из кухни, — а что случилось с машиной?
Она окинула меня презрительным взглядом:
— А тебя это касается?
— Касается, если речь идёт о семейном бюджете.
— Каком ещё семейном? — она усмехнулась. — Игорь — мой сын. И если ему нужно помочь матери, он поможет.
«Ему нужно». Как будто у Игоря не было выбора. Как будто он был не мужем и отцом, а просто её собственностью.
— Мам, давайте спокойно поговорим, — попробовал вмешаться Игорь. — Садись, чай пить будешь?
— Не нужен мне твой чай! — отмахнулась Валентина Петровна. — Нужны деньги. Сегодня. У меня завтра запись в сервис.
Я смотрела на эту сцену и понимала: это не первый раз. Игорь так привык уступать матери, что даже не пытался возражать по существу. Он просто искал способы смягчить удар.
— Мама, у нас сейчас нет таких денег наличными...
— А снимите с карты! — она достала телефон. — Вот номер мастера, переведёте прямо ему.
Переведёте. Даже не «можете ли перевести» или «если не трудно». Приказной тон, как будто мы её слуги.
— Валентина Петровна, — сказала я как можно спокойнее, — а может, сначала выясним, что именно сломалось? Может, можно починить дешевле?
— Ты что, автослесарь? — фыркнула она. — Мне мастер сказал — восемьдесят тысяч, значит, восемьдесят тысяч!
— А что именно сломалось?
— Да что тебе за дело?!
Вот тут я поняла: она не хочет объяснять, потому что врёт. Или преувеличивает. Или просто привыкла, что сын даёт деньги без вопросов.
— Игорь, это моё дело, потому что это наши общие деньги, — сказала я твёрдо.
— Общие? — Валентина Петровна рассмеялась. — Милочка, пока Игорь зарабатывает больше тебя, деньги его. А он мой сын и обязан помогать матери.
Обязан. Не «может помочь» или «хочет помочь». Обязан.
— Мам, не надо так говорить, — попытался заступиться Игорь, но голос его звучал неуверенно.
— А что неправильно говорю? — она повернулась к нему всем корпусом. — Игорёк, ты что, забыл, кто тебя родил и вырастил? Кто не спал ночами, когда ты болел? Кто денег на твоё образование не жалел?
Классический набор материнских манипуляций. Вина, долг, обязательства. Я видела, как Игорь сжимается под этим давлением, как становится снова маленьким мальчиком, который боится расстроить маму.
— Мама, я помню, — сказал он тихо. — И я благодарен. Но сейчас у нас свои расходы. Ребёнок, квартира...
— Ребёнок у тебя или у неё? — она кивнула в мою сторону. — Максимка мой внук, между прочим. И если бабушке нужна помощь, это нормально.
Она перевела стрелки на внука. Теперь отказать ей означало лишить ребёнка бабушки. Ещё одна манипуляция.
— Валентина Петровна, — сказала я, стараясь держать себя в руках, — никто не против помочь. Но такие суммы нужно обсуждать заранее. У нас есть планы на эти деньги.
— Какие планы? — она презрительно поджала губы. — Очередные тряпки себе купить?
— Отпуск. Семейный отпуск.
— Ах, отпуск! — она всплеснула руками. — Значит, ваши развлечения важнее, чем помощь пожилому человеку?
И снова манипуляция. Теперь она превратилась из требовательной женщины в беспомощную старушку. Которой злые дети отказывают в помощи ради собственных удовольствий.
— Мама, мы не отказываемся помочь, — сказал Игорь. — Просто давай разберёмся, сколько действительно нужно.
— Сколько я сказала, столько и нужно! — она повысила голос. — Или ты мне не доверяешь?
Ещё один приём. Теперь любая проверка её слов превращалась в недоверие к матери. А какой сын может не доверять матери?
Я смотрела на Игоря и видела, как он ломается. Как выбирает между женой и матерью. И пока что мать побеждала.
— Хорошо, мам, — сказал он наконец. — Переведём.
— Игорь! — не выдержала я. — Мы же договаривались все крупные траты обсуждать вместе!
— Это не трата, — вмешалась Валентина Петровна. — Это помощь семье.
— Чьей семье? — спросила я. — Нашей семье или вашей?
— А разве есть разница? — она изобразила удивление. — Мы же все родственники.
Родственники. Но почему-то в этих родственных отношениях права были только у неё, а обязанности — у нас.
— Есть разница, — сказала я твёрдо. — У нас своя семья. Муж, жена, ребёнок. И свой бюджет.
— Ах, вот как! — глаза Валентины Петровны сузились. — Значит, ты хочешь отделить сына от матери?
— Я хочу, чтобы в нашем доме решения принимали мы.
— В нашем доме? — она усмехнулась. — А кто первоначальный взнос платил? Кто мебель покупал?
Больная тема. Действительно, когда мы покупали квартиру, Валентина Петровна помогла с первоначальным взносом. И с тех пор регулярно напоминала об этом.
— Мы все долги вернули, — сказала я.
— Долги? — она изобразила оскорблённость. — Я не в долг давала! Я помогала сыну!
— Тогда не стоит этим попрекать.
— Я не попрекаю! Я напоминаю о благодарности!
Благодарность. Ещё одно оружие в её арсенале. Мы должны быть благодарны. Всегда. За всё. И доказывать эту благодарность деньгами.
— Лена, хватит, — сказал Игорь устало. — Мама права. Она нам помогала, теперь наша очередь.
Наша очередь. Он уже принял решение. Без обсуждения, без учёта моего мнения. Просто потому, что мама так сказала.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я хочу увидеть документы.
— Какие ещё документы? — насторожилась Валентина Петровна.
— Из сервиса. Смету на ремонт.
— Ты что, не доверяешь свекрови? — она повернулась к Игорю. — Сын, объясни жене, кто в этом доме хозяин.
Кто в этом доме хозяин. Вот оно. Истинное лицо. Она считала себя хозяйкой нашего дома. А нас — временными квартирантами.
— Мама, не говори так, — попробовал Игорь.
— А как говорить? Она мне не доверяет! Требует какие-то документы!
— Я требую обычной честности, — сказала я. — Если вам действительно нужны деньги на ремонт машины, покажите смету.
— Да как ты смеешь! — Валентина Петровна вскочила с места. — Да я тебя...
— Что? — я тоже встала. — Что вы сделаете?
— Игорь! — она повернулась к сыну. — Ты слышишь, как со мной разговаривает твоя жена?
И тут произошло то, чего я не ожидала. Игорь тоже встал. Но не для того, чтобы меня успокоить или отругать. А для того, чтобы встать рядом со мной.
— Мама, — сказал он спокойно, — Лена права. Если тебе нужны деньги на машину, покажи смету.
— Игорёк! — в голосе Валентины Петровны прозвучала паника. — Ты что, против матери?
— Я за честность в семье.
— Я твоя мать! Я не могу врать!
— Тогда покажи документы.
Валентина Петровна молчала. Долго. Потом достала телефон, что-то быстро набрала и сказала:
— Хорошо. Если вы мне не доверяете, я найду деньги сама.
— Мама, мы не говорили, что не поможем, — Игорь попытался смягчить ситуацию. — Просто хотим понимать, на что даём деньги.
— Понимать! — она собрала документы обратно в сумку. — Сорок лет я живу, никого не обманывала, а тут должна отчитываться перед невесткой!
— Не передо мной, — сказала я тихо. — Перед семьёй.
— Какой ещё семьёй? — она направилась к двери. — У Игоря есть только одна семья — я. А ты временная.
Временная. Вот так она меня видела. Временное препятствие между ней и сыном.
— Мама, не говори глупости, — Игорь пошёл за ней.
— Глупости? — она обернулась. — Игорёк, запомни мои слова. Жёны приходят и уходят. А мать у тебя одна.
— И жена у меня одна, — неожиданно для всех сказал Игорь.
Валентина Петровна замерла в дверях. Я замерла на кухне. Даже воздух в квартире застыл.
— Что ты сказал? — прошептала она.
— Я сказал: жена у меня одна. И она не временная. Она навсегда.
— Игорёк...
— Мама, я тебя люблю. Но Лена — это моя семья. И если тебе нужна помощь, ты можешь попросить. По-человечески. А не требовать, как должное.
— Да как вы смеете! — голос Валентины Петровны сорвался на крик. — Я вас из грязи достала! Квартиру купила!
— Ты помогла с первым взносом, — спокойно сказал Игорь. — За что мы благодарны. Но это не означает, что ты можешь приходить в наш дом без спроса и требовать деньги.
— Без спроса? У меня есть ключи!
— Ключи есть на экстренный случай. А не для того, чтобы ходить, когда захочется.
— Ах, вот как! — она сунула руку в сумку и с грохотом бросила связку ключей на пол. — Держите ваши ключи! Больше я к вам не приду!
— Мама, не устраивай театр, — устало сказал Игорь.
— Театр? — она всхлипнула. — Сорок лет я тебя воспитывала одна! Отца у тебя не было! Я работала на двух работах!
— И я тебе за это благодарен, — Игорь поднял ключи с пола. — Но это не означает, что я должен всю жизнь оставаться маленьким мальчиком.
— Значит, ты выбираешь её!
— Я не выбираю. Я просто хочу, чтобы ты уважала мою семью.
Валентина Петровна стояла в дверях и плакала. Но это были не слёзы боли — это были слёзы ярости. Ярости от того, что сын впервые в жизни ей противоречил.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Живите как хотите. Только не приходите потом просить прощения.
Она ушла, хлопнув дверью. А мы остались одни в своей квартире. Впервые за долгое время — по-настоящему одни.
— Игорь, — прошептала я, — спасибо.
— За что?
— За то, что защитил нашу семью.
Он обнял меня:
— Прости, что так долго не мог этого сделать.
— А что теперь будет?
— Не знаю. Но я знаю одно: никто больше не будет входить в наш дом без разрешения. И никто не будет решать за нас, как тратить наши деньги.
Вечером, когда мы укладывали Максима спать, он спросил:
— Папа, а почему бабушка плакала?
— Бабушка расстроилась, — ответил Игорь.
— Из-за меня?
— Нет, солнышко. Из-за взрослых дел.
— А когда она придёт снова?
Игорь посмотрел на меня:
— Когда захочет играть по нашим правилам.
На следующий день Валентина Петровна позвонила. Не извиниться — просто сообщить, что нашла деньги на ремонт машины у подруги. И что подруга, кстати, не требует никаких документов, потому что доверяет.
— Хорошо, мам, — сказал Игорь. — Рад, что проблема решилась.
— А машину починили? — спросил он через неделю.
— Какую машину?
— Ну ту, на которую нужны были деньги.
— Ах, да... Пока не починили. Мастер занят.
Игорь ничего не сказал. Но мы оба поняли: никакой поломки не было. Были просто деньги, которые она хотела получить. На что — неважно. Важно было показать, кто в доме хозяин.
Теперь, когда Валентина Петровна приходит к нам в гости, она звонит заранее. И приходит без ключей. И не требует денег — просто рассказывает о своих проблемах. А мы решаем, помочь или нет.
Это называется уважение. И границы. И нормальные семейные отношения.
А ключи от нашей квартиры теперь есть только у нас. И у няни. На случай, если что-то случится с ребёнком.
Потому что дом — это место, где живёт семья. А не место, куда можно прийти с требованиями и ультиматумами.