Жила-была лайка — и исчезла
Иногда мне кажется, что самые умные собаки живут в деревнях и не подозревают, что они порода. Они просто делают свою работу — гоняют лис, следят за курами, рычат на тех, кто пришёл не по делу. И вы даже не знаете, как их зовут. Потому что дед говорит: «Моя старая — вон, рыжая». А рыжая, между прочим, понимает пятьдесят слов и тональность команд.
Так вот. Был у меня случай. Года три назад мы с товарищем заехали в глушь: деревня, где живёт три с половиной человека и ни одной сетки магазинов. У соседа загноилась рана у собаки, приехал я посмотреть.
И вот на крыльце, под солнцем, лежит пёс. Рыже-золотой, глаза как янтарь, уши — треугольниками. Хвост кольцом, шерсть как вытертая фланель, но в ней живёт север. Пёс — молчит. Смотрит. Не бросается, но и не уходит. Как будто оценивает, кто я такой.
— Кто такой? — спрашиваю у деда.
— Карелка была, — говорит. — Осталась последняя. Сына не стало — и она осталась.
Я знал про карелло-финскую лайку. Но только по справочникам. А тут — живая легенда, старая, как деревья за домом.
Не громкая, не эффектная. Но от неё веяло чем-то настоящим. Тем, чего уже почти нигде не осталось.
Мы с ней так и просидели на крыльце, бок о бок. Я ел чернику с ладони, а она смотрела в лес. Как будто помнила что-то, чего я уже никогда не пойму.
И знаете что? Я тогда понял: мы теряем не просто породы. Мы теряем свидетелей своего прошлого.
«Собаки, которые были нам нужны, пока мы были другими»
Раньше породу не регистрировали — её знали по местности. Сибирская, якутская, карельская. Это как фамилия по деревне. Ты не выбирал собаку по внешности — ты брал ту, что выживает там же, где и ты.
Порода была не для понтов, а для работы.
Охотничьи — след в снегу различить, лаять на куницу, но не гнать кабана. Ездовые — не ныть при минус сорока. Пастушьи — держать стадо не страхом, а взглядом.
А сторожевые… Да у меня был пёс у клиента, который дверь держал как психотерапевт: молча, уверенно, всем видом «не лезь».
Сейчас таких собак — почти нет. Потому что нет того образа жизни, под который они были сделаны.
Кто в XXI веке скажет: «Мне бы собаку, чтоб на утку ходить по болотам да следы лося знать»?
Теперь говорят: «Мне бы чтоб не линяла, не пахла, не гавкала и была френдли с детьми».
Ну да. Кино и немцы.
«Забытые не значит плохие»
Почему я начал эту статью? Потому что слишком часто я слышу:
— А почему вот такая порода исчезла?
— А что стало с теми собаками, что были у охотников, пастухов, северных народов?
Они исчезли не потому, что были плохи.
А потому что мир стал другим.
Они не вписались.
Они не стали трендом.
Они не выжили на подиумах.
И знаете, что самое обидное? Что мы даже не пытались сохранить.
Сейчас все носятся с модой на аборигенных кошек, восточные породы, древние гены. А своих — не помним. Не осталось ни клубов, ни линий, ни книг.
Иногда всплывает какое-то упоминание: «была такая лайка в Костромской области, охотилась по зайцу». Но никто не скажет — что с ней стало.
«Мы теряем породы так же тихо, как уходит язык»
Вы замечали, как исчезают деревни? Сначала закрывают магазин. Потом автобус. Потом уходит последняя бабушка — и всё. Село вымерло. Название есть — жизни нет.
С собаками так же.
Осталась одна. Последняя. И если у неё не родятся щенки — породы больше нет. Просто нет. Ни выставки, ни QR-кода, ни реестр FCI не помогут.
И вот я думаю: может, это и не трагедия? Может, собаки уходят вместе со временем, для которого были созданы?
Но сердце говорит: жаль. Потому что в них — мы. Тот, прежний. Не по Инстаграму.
Псы, выкованные ветром: кем были наши забытые породы
Если бы собаки умели писать мемуары, то у каждой забытой породы была бы своя автобиография — пахнущая болотом, костром и горечью. Потому что это были собаки для дела, а не для любви к шарфикам.
И вот о чём я думаю: а ведь мы даже не знаем, сколько таких пород было.
Мы знаем, сколько зарегистрировано. Сколько занесли в каталог. Сколько допущено до выставок и чемпионатов.
А тех, кто охранял овец в предгорьях Дагестана или тянул нарту в Тикси, — никто не считал.
Они были у народа. Они и были — народ. Такие же выносливые, молчаливые и неуступчивые.
И сегодня я расскажу о нескольких таких породах. Некоторые из них ещё живы — кое-где, как искры в золе. Других уже нет. Но помнят их старики. А иногда — случайные фотографии на чердаках.
1. Чукотская ездовая
Не путаем с хаски. Не романтизируем.
Это не собака для Инстаграма. Это собака для холода. Настоящего. Минус 50. Ветер. Белая пустота, где ты один, и только твои псы знают, куда идти.
Чукотская ездовая была частью жизни кочевников. Не просто транспорт — семья. Кормить, лечить, хоронить. На нартах, в походах, на охоте. Они знали путь, когда ты уже не мог открыть глаза.
И где они теперь?
Смешаны. Утеряны. Часть ушла в «сибирских хаски», часть растворилась в ненаучной селекции.
Сейчас пытаются восстанавливать. Но трудно. Потому что породе нужно не просто тепло — ей нужна тундра.
2. Русско-европейская лайка
Когда-то ею гордились. Охотники в Архангельской области и Карелии держали таких — острых, как нож.
Работала по кунице, по глухарю, по белке. Гавкала, но не гоняла. Стояла под деревом, пока не подойдёшь. Умела ждать. Умела молчать. Умела всё, что должен уметь русский охотник в теле собаки.
Но потом пришла другая мода: то на западные линии, то на декоративные лайки, то на универсалов. А у РЕЛ — характер. Неподкупная. Своенравная. Её надо понимать, а не дрессировать по таблице.
Сегодня есть питомники, но спрос — упал. Потому что охота — хобби для богатых, а лайка — собака для жизни в лесу.
А кто сейчас живёт в лесу?
3. Южнорусская овчарка
Вот уж кто был создан из ветра, пыли и степи. Шерсть, как трава в августе — серая, спутанная, жёсткая. Глаза — как у волка. Взгляд — как у начальника районного ГАИ в 90-х. С ней не поспоришь.
Пасти могла стадо в триста голов. Не любила чужих. Не ластилась.
Это не «мимими», это директор поля.
Сейчас почти не встретишь. Ушли стада — ушли и собаки. Их вытеснили более миролюбивые кавказцы, потом немцы, потом всякие лабораторы.
Но если ты хоть раз видел, как южнорусская стоит на холме и смотрит, — ты не забудешь. Она не твоя. Она сама по себе.
4. Мордвака — неизвестная легенда
Когда-то в Поволжье были собаки, которых называли «мордваками». Документов нет. Книг — ноль. Только бабушкины сказания:
— У нас была чёрная, с пятном, умная. Всё понимала.
И фото, где на заднем плане — лохматая тень с глазами.
Что это была за порода? Смесь? Локальный тип? Остаток древнего пса? Никто не знает.
И вот что страшно: мы и не пытаемся узнать.
Как будто всё, что без бумажки — не считается.
5. Сибирские лайки — но не те, что вы подумали
Забудьте шоу-хаски. Забудьте красивых голубоглазых собак из рекламы корма.
Настоящие сибирские лайки были жесткие как жизнь в тайге. Могли есть замёрзшее мясо, бежать по колено в снегу, нюхом определить старый след.
Их не учили. С ними договаривались. Это был союз.
Но потом пришли «американские сибирские хаски» — выведенные для гонок. Красивые. Быстрые. И местные псы — исчезли.
Остались у охотников-староверов, в отдалённых деревнях. Но их мало. Очень мало.
Мы не просто теряем собак. Мы теряем смысл
В каждой породе — зашифрована функция. То, зачем она была создана. И когда уходит смысл — уходит и собака.
Мы не успели адаптировать их к городу. Мы не дали им новую работу. Мы сказали: «Теперь не нужны».
И как будто выкинули дедову рубашку — потому что не модная.
А она ведь помнит, как пахнет мята в огороде.
Кто собирает пепел: как восстанавливают исчезающие породы
Когда говорят «восстанавливаем породу», это звучит бодро и будто бы просто.
Как будто есть склад с деталями: хвост от одного, уши от другого, инструкция по сборке.
Но на деле — это как собрать бабушкин пирог по памяти. Без рецепта. Без бабушки. Только запах помнишь. И вкус детства.
Так вот, сегодня я расскажу о тех, кто всё-таки печёт этот пирог. Иногда — с погрешностями. Иногда — на один раз. Но всё равно печёт. Потому что есть ещё люди, которым важно.
💡 А кто вообще этим занимается?
Чаще всего — не государство.
А энтузиасты.
Люди, которые влюблены в породу, как в идею.
Кто-то — потомственный охотник, кто-то — бывший кинолог, кто-то — просто увидел фото из архива, и сработало.
Есть, конечно, кинологические клубы. И даже региональные программы. Но они появляются уже после того, как энтузиасты доказали, что порода существует и ей есть за что жить.
📌 Пример 1: Карело-финская лайка
Когда Финляндия ушла со своей финской лайкой, а у нас осталась «карело-финская» — началась путаница.
Порода оказалась в подвешенном состоянии: вроде бы есть, вроде бы нет, охотники держат, но породы официально почти не осталось.
И вот нашлись энтузиасты, которые стали ездить по деревням. Брать кровь, фото, наблюдать поведение.
Не просто искать «похожих», а понимать характер: лай, стойка, поиск.
Сейчас у этой породы есть шанс. Но она всё ещё в коме — на аппарате поддержки энтузиазма.
📌 Пример 2: Восточносибирская лайка
Была, есть и, казалось бы, никуда не исчезала. Но…
Восточку «размазали».
Скрещивали, подстраивали под охотничьи задачи. Теряли чистоту типа.
И снова — кучка заводчиков в Иркутской и Бурятии начали восстанавливать классический тип: сильный корпус, широкий лоб, волчья пластика.
Тех, кто не красив, но работает.
И это важно: восстановление породы — не про шоу, а про возвращение функции.
📌 Пример 3: Чукотская ездовая (да, опять она)
Её сейчас восстанавливают в рамках северных школ выживания, клубов упряжной езды. Но часто — на грани между романтикой и реконструкцией.
Это как реконструкторы, которые шьют себе доспехи вручную.
Они делают это для себя. Потому что так — правильно.
И вот сидит в Ярославле мужик, у которого три собаки, а он называет их последними настоящими чукчами.
🧩 В чём сложность?
Генофонд размыт.
Нет базы данных. Нельзя просто достать ДНК и сказать: «Вот она, истина».
Нужны собаки «с мест». Но их почти не осталось.
Никому не нужно.
Если порода не приносит медалей, денег, или хайпа в соцсетях — она уходит в тень.
Кому нужна собака, которая «работает по кунице», если в Москве куниц нет?
Нет условий.
Раньше эти собаки жили в среде: с охотниками, пастухами, кочевниками.
Сейчас этой среды нет. И даже если выведешь собаку, ей негде жить как раньше.
🤲 Что можно делать?
- Собирать информацию. Даже фото, рассказы, старые клички. Это следы.
- Создавать рабочие клубы. Не выставочные, а прикладные. Где собаки работают, а не позируют.
- Поддерживать частные питомники. Иногда это просто старик с четырьмя псами в деревне. Но он — последний хранитель.
- Снимать фильмы, писать статьи. Да, даже такие как эта. Чтобы кто-то зацепился.
🧠 А зачем всё это?
Порода — это история региона, профессии, стиля жизни.
Исчезает собака — исчезает кусок памяти.
Это как исчезающие ремёсла. Или как старинные песни, которые знала только твоя прабабушка.
Если не спеть — уйдёт.
Те, кого уже почти нет: собаки на грани мифа
Есть такие породы, о которых говорят шёпотом.
Не потому что страшно, а потому что не уверены: была ли она на самом деле.
Или это — слухи, преувеличения, сказки, пересказанные у костра.
Но в каждой легенде, как известно, — есть собака. И капля правды.
🐺 Кулюндинская борзая
(сибирская легенда о скорости)
Эту породу знали в степях Алтая и Кулунды.
Говорят, она могла догнать зайца «на ровной» — без подгонки, без круга. Просто вышла — и взяла.
Отличалась от русской псовой: меньше, компактнее, но всё равно — зверь в шёлковой упаковке.
Держали таких только богачи. Или охотники по наследству.
После революции и особенно после войны — исчезла без следа. Только в рассказах стариков мелькают образы:
«У нас такая бегала. Рыжая. Быстрая, как стрела. Потом съели...» — вот и весь памятник.
🐶 Ламутская лайка
(наследница Севера, сестра забытой чукотки)
Про неё писал ещё Арсеньев, и на фото с Дерсу Узала мелькают псы, которых теперь невозможно классифицировать.
Ламутская лайка — собака эвенов и ламутов (ныне эвенки).
Работала по оленю, по соболю, тянула нарты.
Невысокая, плотная, с пушистым воротником. По виду — почти хаски, по сути — рабочая лошадка в шубе.
Сейчас её не осталось в чистом виде.
Да, на Севере есть собаки «с признаками», но назвать это породой — как называть свитер без ниток.
🐕 Казахская тобет (в России — забыта)
Да, сейчас про неё знают. Но только потому, что в Казахстане её официально восстановили.
А вот в российских степях, где она тоже жила и работала, — никто не вспоминал.
Мощная, гордая, молчаливая.
Тобет — не охотник, не игрушка, а сторож и судья.
В России таких звали по-разному, не фиксировали как породу. И теперь она ушла туда, где были юрты и жара.
🐩 Камчатская водяная собака
(да, звучит как фэнтези — но она была)
Про неё писал даже натуралист Симеон Белл.
Это была собака, которая ныряла за утками, ловила рыбу, и имела перепонки между пальцами. Как у водолаза. Только меньше.
Считалась «дикими» — потому что плохо приручалась.
Но работала чётко: загнать, выловить, принести. Как выдра с хвостом на поводке.
Сейчас считается утраченной полностью. Ни потомков, ни помесей, ни описаний с ХХ века.
🐾 Уральская гончая
(охота в берёзовых шортах)
Рабочая, голосистая, короткошёрстная — уральская гончая была гордостью Приволжья.
Но не дожила до глобализации.
Почему?
Потому что вытеснили универсалы. Тех, кто подходит и для квартиры, и для шоу.
А уральская — нет.
Она была создана для леса, лая и добычи. Всё.
Сейчас в архивах есть её описание.
Но живых особей — ноль.
Разве что в генах некоторых деревенских двортерьеров она прячется, затаившись.
🔍 Почему так сложно доказать, что они были?
Потому что:
Не вели племкниг.
В деревне не пишут родословные. Там говорят: «Это — Клык. Его мать знала бабка Пелагея».
Фотографий почти нет.
Кто будет снимать собаку в 1932, если в доме три ложки на пятерых?
Разные названия.
Одну и ту же породу в соседних сёлах могли называть по-разному. А значит — история фрагментируется.
🧠 И что теперь?
А теперь…
Кто-то пишет статьи.
Кто-то ищет следы по архивам.
Кто-то — запускает проекты вроде «Собака на карте России».
И это даёт шанс.
Потому что, пока хоть один человек помнит, — порода не совсем ушла.
Что делать, чтобы собаки не исчезали: простые вещи, от которых всё зависит
🧭 Порода — это не только ДНК
Сначала — важное.
Когда мы говорим «спасти породу», это не значит клонировать собаку из 1887 года.
Это значит:
- сохранить её функции (охотник, ездовая, пастушья, сторож),
- восстановить экстерьер (внешний вид, силуэт),
- и главное — понять, зачем она была нужна людям.
Порода — это ответ на запрос эпохи.
Пока есть этот запрос — есть шанс вернуть и собаку.
🔬 Как восстанавливают породы: не фантастика, а реальность
1. Находят сохранившихся «похожих»
Необязательно с родословной. Главное — чтобы собака соответствовала описанию: по темпераменту, строению тела, повадкам.
2. Сравнивают с архивными данными
Рисунки, фотографии, описания из старых охотничьих книг, даже устные рассказы местных жителей — всё это важно.
Особенно — голоса стариков. Иногда только они помнят, «как лаял тот уральский».
3. Скрещивают, отслеживают, отбирают
Это долгая работа — лет на 10–15 минимум.
В этом процессе участвуют и кинологи, и волонтёры, и просто энтузиасты.
Никто не получает за это миллионов. Только — порой — благодарный лай и щенячьи уши.
🔥 Какие породы уже удалось спасти?
- Русскую псовую борзую — чуть не потеряли в ХХ веке. Теперь она — снова «драгоценность».
- Кинганскую лайку — восстанавливают по крупицам, на базе энтузиастов из Забайкалья.
- Тобет — в Казахстане стал национальной гордостью.
- Южнорусская овчарка — выжившая в селах и переоткрытая спустя десятилетия.
Это не «коммерчески успешные» проекты.
Но это культурный код страны. Как береста, валенки или прялка.
🧠 Кто может помочь?
Вот список неожиданных героев:
- Сельская бабушка с собакой-«дворнягой», которая, на самом деле, последняя носительница уральской крови.
- Подросток с YouTube-каналом о заброшенных деревнях, который случайно снимает редкую собаку.
- Ветеринар, который умеет отличить лайку от «лайкоподобного».
- Ты — если решишь рассказать об этом дальше.
Каждое фото, рассказ, наблюдение может стать точкой отсчёта для новой главы.
📣 А что мы теряем, если не сохраняем породы?
- Устойчивость. Дворняги хороши, но породы формировались под задачи. И если завтра нам опять нужны будут ездовые псы или пастухи — где мы их возьмём?
- Наследие. Это не просто собака. Это — часть региона, культуры, быта.
- Гордость. Мы любим говорить о внешнем патриотизме, но вот настоящая гордость — это когда в деревне живёт собака, чьи предки были здесь и сто лет назад.
🗺 Что можно сделать прямо сейчас?
- Собирай рассказы. У бабушек, у охотников, у стариков. Слушай и записывай. Если кто-то говорит: «А у нас раньше бегал такой лобастый пёс...» — это начало.
- Делай фото. В деревнях, в лесу, в дороге. Собаки, которые кажутся «обычными», могут быть последними.
- Пиши об этом. В соцсетях, в блогах, в статьях. Чем больше людей знают — тем выше шанс, что порода выживет.
- Поддерживай проекты. Есть фонды, есть энтузиасты, есть кинологические сообщества, которые занимаются этим делом без бюджета и без славы.
📍И в завершение
Знаешь, какая порода точно никогда не исчезнет?
Та, про которую рассказывают детям.
Вот и рассказывай.
Что где-то в Сибири была собака, быстрая как ветер.
Что в Приморье бегала лайка, которой не нужен был компас.
Что в каждой деревне жила своя порода, и каждую звали по-своему: Чапа, Гроза, Буран.
И тогда — они не пропадут.