Ветер со свистом трепал рваную ткань моего балахона, сливаясь с монотонным шумом Выжигателя. Воздух, как всегда, пах озоном и смертью. Дождь, серая морось, застыл в воздухе, и казалось, что лёгкие пропитались едкой хмарью. Мы отбились. Цена — пуля в плече у Штыря и остекленевший взгляд новичка по кличке Сыч, который безучастно смотрел на то, что осталось от нашего врага. Ничего, оклемается. Так всегда бывает с теми, кого мы зовём отмычками.
— Смотри, — хрипло позвал меня Штырь, пиная ботинком бело-серую куртку лежащего ничком монолитовца. — Экипировка не ахти, но ствол... «Смерч» почти новенький. Везучий ты сукин сын, Марк.
Я уже протягивал руку к винтовке, когда взгляд упал на участок кожи на запястье убитого. Татуировка. Стилизованная летящая птица — такая же, как у меня на груди. Мы сделали их с Сергеем в день совершеннолетия. Сердце провалилось куда-то в пятки.
«Серёга...Сколько же лет прошло?»
— Отойди, — бросил я Штырю и, не дожидаясь ответа, перевернул тело.
Лицо мужчины было обезображено взрывной волной, но и мельком брошенного взгляда оказалось достаточно. Скулы, разрез глаз, шрам на брови от старой драки. Это был Сергей. Серёга. Друг детства. Тот, с кем мы лет десять назад гоняли на великах по задворкам Киева, пили дешёвое пиво на крышах и мечтали о новой жизни.
Жили тогда небогато. Девяностые с хриплым смехом в наглых глазах смотрели в души пацанов. Родители искали заработок, потому что денег вечно не хватало. Время было гнилое и опасное. Вот и мы с Серёгой, как многие тогда, были предоставлены сами себе. Часто искали подработку: разгружали вагоны, пока нас не выгнала местная братва, мыли машины на мойке. Однажды Серёге повезло — батя отправил его учиться в автошколу. Повезло, потому что потом он таксовал на стареньком «Москвиче». Отец купил «Девятку», и я радовался, что в семье друга жизнь налаживается. Так казалось со стороны, особенно когда моя мамка вкалывала на рынке, возила шмотки из Польши, а папаня бухал. Это бесило, потому что мать всё тянула на себе, пока на рынке не случился пожар. Товар сгорел, остались долги, и выросли проблемы с местной братвой. Думал, у Серёги хоть всё налаживается, но и там оказалось не всё гладко. Отец его, как выяснилось, занимался какими-то махинациями. Я не вдавался в подробности. Отца взяли и завели дело. И снова мы с другом сетовали на жизнь. Ездили на «Москвиче», «бомбили» вместе. Я прикрывал, потому что ночью было опасно одному. Развелось швали всякой, зато платили хорошо. Верили, что если родители не смогли чего-то добиться, у нас-то точно всё получится.
Поступил в Архитектурный, а Серёга... Тут случилось происшествие — он сбил человека. Случайно, впрочем, как и все несчастные случаи. Ему грозило тюремное заключение, пусть и условное. Не виноват он, тот алкаш сам на дорогу выскочил. Но смерть есть смерть, а значит — ответственность. Путь в институт для товарища был заказан. Мать последние деньги наскребла, поседела и почернела от переживаний. Муж в тюрьме, и сын навострил лыжи по той же дорожке. Однако следователь попался с понятиями. Бабки взял, но Серёгу отмазали. «Иди в армию, отслужишь, — говорил он, — а там и забудут эту историю. Тогда и новую жизнь начнёшь».
Наши пути ненадолго разошлись. Я окончил институт, и пришло время отправиться на службу. Тут я и вспомнил о друге, но связь с ним потерялась на два года. Увидел его лишь после дембеля, когда вернулся домой. Он всё тот же: весёлый, улыбчивый и сильный, только здоровее стал. Ходили по вечерам в качалку, а утром — я на завод, а Серёга таксовал.
Как-то решили отправиться по местам былых воспоминаний. Дома на окраине Киева давно стояли под сносом. В густых зарослях разросшегося лесопарка застыли заброшенные «двухэтажки» с облупившимися стенами. Та же крыша, то же небо над головой — синее, майское, и ласточки, стригущие воздух чёрными крылышками. Запах черёмухи и тишина. Пиво только дороже, да и мы уже взрослые.
— Тема есть, — начал Серёга. — В Чернобыль поеду.
— Что ты там забыл? — я аж вскочил. «Неужели друг снова попал в переплёт?» — Там же радиация, да и что за интерес — лезть в эту зону отчуждения?
— Ты ничего не знаешь, Марк. Да и не станут на каждом столбе писать, что Зона — это золотое дно для сталкера.
— Для кого?
— Я расскажу тебе обо всём. Давно хотел. Был у меня армейский кореш, который много чего знает об этом месте. По телевизору правду не расскажут.
— Да и где она, правда, Серый?
— Идём со мной? Вместе лучше.
Я не знал, что ответить тогда. Он понял по моему молчанию. Не обиделся, переключился на другую тему. Мне казалось, что это просто бравада, байки. Я не верил до конца. Артефакты, за которые платят долларами? Аномалии и мутанты — что за фантастика? Но друг не шутил, он говорил совершенно серьёзно.
Он ушёл первым и не вернулся. Всё списали на Выброс. Батя с катушек слетел, а мама заболела. Увезли её на «скорой». Мне хоть бы хны. Вспомнил наш разговор с Серёгой о Зоне и об артефактах. Захотел мамку вылечить.
А теперь друг детства лежал передо мной с пустой душой и дырой в груди от моей же пули. Я сплюнул под ноги, тихо выругался, и на душе стало гадко и больно.
Рука сама потянулась к его рюкзаку. Штырь что-то говорил про аномалии и скорый выброс, но его слова тонули в гуле в моих ушах. В кармане, застёгнутом на молнию, я нашёл старый блокнот друга в водонепроницаемой обложке. Тот самый, с картой аномалий, которую он сам и составил.
Я машинально листал страницы. Карты, заметки о мутантах... а потом пошёл ровный, напряжённый почерк. Датированные записи.
«...Шестой день. Голова раскалывается. Постоянный шёпот в затылке. Кажется, я иду на север...»
«...Нашёл двух других. Они не говорят. Просто идут. Я иду с ними. Шёпот стал тише, когда я с ними...»
«...Восьмое октября… Имя своё помню. Помню лицо матери. Но оно кажется чужим, картинкой из книги. Шёпот стал голосом. Он говорит, что мы избранные. Что мы должны охранять. Я больше не хочу пить это...»
«...Прошло две недели… Не помню, какое число… Они называют это Озарением. Страх ушёл. Боль ушла. Есть только Цель и Воля. Я видел сны. Скоро придут осквернители. Мы будем ждать. Мы очистим их огнём...»
Последняя запись была сделана неровным, дрожащим почерком, будто человек писал левой рукой или в конвульсиях:
«Марк...если найдёшь... не подходи... беги... они... ОНО... всё слышит... всё видит...»
Я опустил голову и посмотрел на лицо мертвеца. На пустые, застывшие глаза, уставившиеся в небо. Я убил его сегодня. Но Серёга умер ещё месяц назад, медленно и мучительно, пока чужой голос в голове стирал его личность, как мел с доски.
И тут я услышал вдали, сквозь шум дождя, мерные, тяжёлые шаги. Потом ещё и ещё. Люди. Они шли строем.
Шёпот в затылке, который я всегда списывал на усталость, вдруг окреп и сложился в одно-единственное, железное слово:
«Осквернитель».
Я медленно поднял «Смерч» Сергея. Это улучшенная версия немецкой штурмовой винтовки Heckler&Koch G36. Палец лёг на холодный спусковой крючок. «Народная солянка», но выполнено умело. Штырь, кряхтя, прислонился к обгоревшей ферме, зажимая рану на плече. Его лицо, обычно оскаленное в саркастической ухмылке, стало серьёзным.
— Выхода нет, Марк. С тыла — Выжигатель, спереди — мракобесы. Держаться будем?
Я видел, как он левой рукой нащупывает последнюю гранату. Старый долговец, он никогда не сдаётся. Сыч же просто смотрел в пустоту, его разум был сломлен ещё до этой перестрелки — мы нашли его в Рыжем лесу, единственного выжившего после нападения полтергейста.
— Держаться, — буркнул я, прикладывая приклад к плечу. — За Серёгу. Сыч, жить хочешь?
Парень закивал, а в глазах появился лихорадочный блеск.
—С предохранителя сними, — указал я взглядом на зажатый в побелевших пальцах «калаш». — Не ссы, прорвёмся.
Бело-серые тени вышли из-за руин, их движения точные и механически выверенные. Призраки не кричали, не прятались. Они просто шли вперёд, поднимая оружие. Вспышки выстрелов озарили сумерки. Пули со свистом впивались в металл вокруг нас. Воздух пропитался запахом смерти. Она надвигалась на нас, используя самые потаённые уголки души, питаясь нашими воспоминаниями и страхом. Штырь отвечал короткими, точными очередями. Один из монолитовцев дёрнулся и упал. Остальные даже не замедлили шаг.
— Чёртовы зомби! — проревел Штырь, перезаряжая автомат. — Их слишком много!
Внезапно Сыч вскрикнул. Не от страха, а от чего-то другого. Он встал, выпрямился и указал дрожащей рукой куда-то в сторону зарослей.
— Он... Он идёт... — простонал он. — Хозяин тишины...
Из-за клубящегося тумана появилась ещё одна фигура — высокая, худая, в потрёпанном балахоне. Её голова была неестественно большой. Существо не шло, а парило над землёй. Воздух затрещал от статики. В виски ударила тупая, разрывающая боль. Контролёр.
— Кровь из носа! — закричал Штырь, паля в сторону твари впустую. — Марк, не смотри на него!
Но было уже поздно. Я почувствовал, как мои мышцы стали ватными. Голос монолита в голове превратился в оглушительный рёв, вытесняя все мысли. Я видел, как монолитовцы поднимают оружие, чтобы сделать последний выстрел. Видел, как Штырь, превозмогая боль, встаёт в полный рост, чтобы закрыть меня от пуль. Слышал его хрип:
—Беги, пацан! Отомсти за всех нас!
И тут — взрыв. Оглушительная волна отшвырнула меня назад. Штырь бросил гранату под ноги наступающим, ценою своей жизни выиграв нам секунды.
Я рухнул, ударился головой о камень. Мир поплыл. Сквозь нарастающий звон в ушах услышал новый звук — настойчивый, требовательный писк детектора. Лёжа на спине, на краю гравитационной аномалии, я слышал её песню. Она тихо пожирала камни рядом со мной.
И в этот миг я всё понял.
Вскочил, схватил за шиворот остолбеневшего Сыча и побежал. Не от монолитовцев, а параллельно их шеренге. Контролёр развернулся, его ментальная атака ударила нам в спину, заставив споткнуться. Кровь хлынула из носа. Но мы неслись, что есть сил.
— Марк! Сюда! — вдруг раздался чей-то голос. Из-за развалин выскочили трое сталкеров с нашивками «Свободы». Они открыли шквальный огонь по монолитовцам, отвлекая их.
Это была случайность? Или чудо? Неважно.
Я сделал последний рывок, таща за собой Сыча, и рухнул за грудой обломков рядом с бойцами. Обернулся.
Монолитовцы, ведомые волей Контролёра, прошли ещё несколько шагов вперёд. Прямо в зону действия невидимой грави-ловушки.
Их тела беззвучно сложились, кости хрустнули, как сухие ветки, бело-серая ткань впитала в себя алую краску крови. За секунду от отряда осталась кровавая каша.
Контролёр завис на месте, его голова медленно повернулась в нашу сторону. Пустой, бездонный взгляд сфокусировался на мне. В голове пронеслось:
«Ты...слышишь... ты... будешь... нашим...»
Затем тварь развернулась и бесшумно уплыла в туман, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой только писком счетчиков и тяжёлым дыханием.
Бой окончен.
Я сидел, прислонившись к стене, и смотрел на «Смерч», принадлежавший раньше Сергею. Руки дрожали, в горле ком. Я спас Сыча. Я выжил. Мы выжили благодаря Штырю, который отдал за это жизнь. «Штырь, мать твою! Ты казался мне вечным…» — хотелось завыть. Товарищ в Зоне — это как судьба. Её не выбирают, она сама находит тебя.
Свободовцы подошли ближе.
— Жив? Слышал, ты на монолитовцев нарвался. Выжили? — один из них хлопнул меня по плечу. — Везунчики, черти.
Я поднял на него глаза, полные не благодарности, а новой, леденящей решимости.
— Это не везение, — тихо, но чётко ответил. — Это начало войны. Я знаю, как их слышать. И я знаю, что они не просто зомби. Они в ловушке.
Встал, перекинул за спину винтовку моего мёртвого друга.
Продолжение следует...
Понравилась история, подписывайся на канал и ставь пальцы вверх!