Выше

Где скрыта душа, постигаешь невольно,

А с возрастом только ясней,

Поскольку душа – это место, где больно

От жизни и мыслей о ней.

И. Губерман

Метель постепенно заносила снежными волнами всё вокруг. Холодный ветер дул в лицо, забирался под тёплый шарф, распространялся по груди, будто норовя добраться до самого сердца, но, несмотря на это, всё вокруг казалось чудесным. К вечеру в моей деревне делалось пустынно, поэтому я в одиночестве торопливо шагала на автобусную остановку. Жёлтые усталые фонари освещали сверкающие белым сугробы на обочине коричневой и заезженной дороги, повсюду виднелись весёлые оранжевые квадратики окон, под крышами некоторых домов сияли электрическим светом гирлянды, а высокие пышные ёлки, стоящие плотной стеной позади домов, в темноте казались покрытыми снегом великанами, охраняющими предновогодний людской покой. На душе было хорошо. Так я и шла, наслаждаясь вечерней тишиной и предпраздничным ароматом, что витал в воздухе.

Когда из-за голых кустов, слегка припорошенных снегом, показалась грустная остановка, моё сердце испуганно ёкнуло. Там, под светом одинокого, казалось ещё более жёлтого фонаря, стояло две тёмные мужские фигуры. Я на секунду задумалась, устало и тревожно вздохнула, но отбросила лишние мысли и направилась дальше. Когда наконец-таки добралась до остановки, то встала неподалёку от мужчин. Теперь на этом небольшом людном островке среди метели можно было бы заметить три фигуры: две рослых мужских, и одну хрупкую, женскую фигурку. Мои мысли были заняты чем-то повседневным и серым, когда я услышала басистый русский говор. Мне удалось поймать только обрывки фраз, но тем не менее, они отвлекли меня от собственных мыслей. Чем-то отличался их разговор от разговоров сотни других мужчин, что я могла услышать за свою жизнь. В этой беседе было что-то родное, неуловимое и давно потерянное. Я тут же успокоилась, разуверившись в пугливых мыслях по поводу двух мужских фигур на остановке, а по телу разлилось, не понятно откуда взявшееся, тепло доверия. Мои глаза упрямо всматривались в темноту, пропуская мимо сияющие огни многочисленных машин, спешащих по своим делам, и жадно выискивали огни автобуса, но мой слух весь был обращён в сторону заинтересовавших меня незнакомцев.

К слову, незнакомцами оказались мужчины лет сорока, как говорится «в расцвете сил». Выглядели они именно так, как должны выглядеть мужчины в сорок: живые и подвижные, от которых пахнет настоящим мужским духом: придержанной дверью для незнакомой девушки, и полочкой, повешенной дома по просьбе любимой жены. Сейчас таких мужчин уже будто не делают. Сейчас мужчины до последнего пытаются казаться моложавыми, несмотря на лёгкую седину, затронувшую виски, а пахнет от них солидным парфюмом и горьковатым пафосом. Те мужчины, две тёмные фигуры на остановке, были совсем другие, словно не из нашего времени.

-Эх, ты! Если ты сегодня шапку надел…- задорный голос прозвучал шутливо, но оборвался на полуслове, будто, не зная, как закончить начатую фразу, - Если даже ты сегодня шапку надел, значит точно холодно!

Я обернулась на звук. Коренастый, приземистый, и ничем не примечательный мужчина обращался к своему товарищу, а тот, что-то тихо и неразборчиво пробурчал в ответ. Дальше разговор я не слышала, его заглушили машины, проезжающие мимо большим потоком.

-Девушка, девушка! – снова послышался тот же задорный голос, на этот раз обращённый ко мне, - Сколько Вам лет?

Я удивлённо повернулась на незнакомых мужчин.

-Мне семнадцать, - ответила я, слегка улыбнувшись и ничуть не изменив свой возраст, дабы избежать негативных последствий. От этих мужчин я не чувствовала какой-либо опасности, наоборот, будто бы находилась под надёжной защитой старших друзей.

-О, - произнёс незнакомец, заговоривший со мной, словно нашёл то, что очень долго искал. Мужчина развалистой, немного небрежной походкой подошёл ко мне, и таким же небрежным движением руки подозвал своего товарища.

Теперь я смогла хорошо их разглядеть. У человека с задорным голосом была и соответствующая внешность. Доброе, румяное от мороза лицо с носом-картошкой, лучистые голубые глаза. Во всём его виде сквозила какая-то дозволенная неаккуратность: надвинутая набекрень простенькая шапка и расстёгнутая сверху, оголяющая шею, чёрная куртка, как будто были символом его смелости перед холодами и показателем силы духа. А постоянно хитрое, улыбающееся лицо, гордая осанка, и походка вразвалочку, словно бросали вызов всем жизненным перипетиям.

Его товарищ таким задором не отличался. Когда коренастый поманил рукой, он неторопливо, клонясь в сторону и прихрамывая на одну ногу, поковылял к нам. Худое лицо с карими впадинами глаз выглядело умиротворённым, а добрая улыбка словно освещала пространство вокруг. Чёрная меховая ушанка на голове и обувь, напоминающая валенки, делали его похожим на деревенского старика-дровосека, но аристократичное выражение лица всё же не давало сделать такой вывод.

Когда оба мужчины оказались рядом, то Задорный (я так назвала его про себя), показал своему хромому товарищу на место прямо рядом со мной.

-Встань рядом, - скомандовал он, указывая пальцем на утоптанный снег рядом с моими ботинками. Мужчина видно не расслышал, потому что наклонился в его сторону, вопросительно приподнял ухо своей шапки, и слегка приоткрыл рот, будто собирался переспросить, что от него требуется, - Рядом говорю встань и выпрямись! – громче, но также миролюбиво повторил Задорный.

-Ааа, - с осознанием промямлил хромой и аккуратно встал рядом, при этом даже не коснувшись меня плечом, не вторгаясь в моё личное пространство. Он словно боялся оскорбить или напугать.

Задорный сделал пару шагов назад, и окинул нас оценивающим взглядом.

-Она выше! – громогласно изрёк он свой вердикт с чувством победившего. Я тогда оглянулась на хромого, разница в нашем росте была не особо большой, при этом на моей голове красовалась высокая бежевая шапка, поэтому для меня так и осталось секретом, кто же выше, но я доверилась словам Задорного, наверное, ему виднее. Задорный в это время уже оказался рядом и обратился к товарищу, - Вот видишь, ей семнадцать, а она выше! Какая нынче молодёжь высокая!

Я весело усмехнулась, когда до меня полностью дошёл смысл всего, что сейчас произошло. Такое простое желание – узнать кто выше ростом. При этом мужчины явно делали это не на спор, а просто ради интереса. Забавно. Забавна манера общения Задорного, у которого каждое слово как вызов, забавна моя шапка, из-за чего именно меня посчитали выше, забавна эта зимняя добрая ситуация под светом жёлтого фонаря.

-Спасибо Вам, девушка! Здоровья Вам! – с искренней благодарностью в голосе и глазах проговорил Задорный, а потом смутился, - Вы не переживайте, мы ничего плохого, - он виновато развёл руками.

Я поняла причину его волнения: он боялся, что их действия могли быть мне не приятны. Хромой тоже вопросительно посмотрел в мою сторону, уловив настроение своего друга. На моём лице появилась широкая утешительная улыбка, и я слегка кивнула головой, показывая, что всё хорошо. Тогда я заметила на их лицах след облегчения. Они благодарно взглянули на меня, будто я оказала им непосильную помощь, а затем вернулись на своё прежнее место и продолжили говорить о чём-то своём.

***

Наконец-то вдали показались весёлые огни долгожданного автобуса. Он разрезал тьму и холод, спеша на помощь своим будущим пассажирам. Когда эта большая машина, пыхтя и неторопясь, встала у остановки, мужчины учтиво пропустили меня вперёд. Я оглянулась. Тёплый и уютный, автобус был практически пустой: какой-то молодой человек, сидящий в начале салона, и старушка, устало наблюдающая за снегопадом за окном. Я сначала расплатилась за проезд, а затем прошла назад и заняла одно из мест у окна, которые привычно называются «места для пассажиров с детьми и инвалидов». Уже знакомые мне мужчины также прошли назад и сели на эти же места, но на другой стороне. Женщина кондуктор не торопилась обилетить своих новых пассажиров. Она продолжала сидеть на своём месте, оставив дела на потом. Мужчины в это время оживились, и видимо продолжили говорить о превратностях погоды и тёплых меховых шапках.

- А вообще, сейчас не так уж и холодно, - сказал Задорный своему товарищу. – А вот когда я служил на Дальнем Востоке в молодости…Вот там по-настоящему холодно было, – продолжил он, будто вспоминая те прекрасные времена. – А знаешь! Вот помню, как сейчас, - внезапно оживился Задорный и поддался вперёд, активно разводя руками, словно обрисовывая значимость его истории. – Такие холода были, что к нам медведь забрёл. Бурый такой, всех перепугал. Разбудил его кто-то, или сам проснулся, зимой это было. Ну так вот. Холодно ему в лесу, вот и пришёл к нам. Греться!

Друг Задорного всё это время внимательно слушал, а на его лице отражалась такая заинтересованность, которой порой нет у детей, получивших новую игрушку. И, правда, на лице взрослого человека очень редко можно увидеть так много эмоций. Взрослые люди вообще крайне неэмоциональны, словно выражение своих чувств - это что-то плохое, словно оно сделает их уязвимыми, и от этого мир разрушится.

-У меня песня! - гордо, но слегка кривовато, будто слова давались ему с трудом, произнёс хромой. И я впервые услышала его голос.

-Давай! - с энтузиазмом отозвался Задорный.

Хромой приосанился, стянул с головы пушистую ушанку, и вдохнул полной грудью, будто готовился выступать на сцене.

-Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, - начал он петь, к слову, достаточно ровно и мелодично, в отличие от своей обычной речи. –Трутся спиной медведи о земную ось, - тут я осознала, что песня здесь очень даже кстати. –Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря, трутся об ось медведи, вертится земля! - чётко закончил он, слегка кивнув головой.

-Песня в тему, - подметил Задорный.

-Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля, вертится быстрей земля…- мягкое «ля» его мужским голосом вышло грубым, и от этого стало смешно.

-О! Ваше верхнее ля немного не к месту, не пугайте народ, пожалуйста! – со смехом проговорил Задорный. – Сём, иди лучше за проезд заплати, - немного помедлив продолжил он, и протянул товарищу купюру.

Сёма, довольно улыбнувшись, положил свою ушанку на сиденье, встал, и неуклюже, будто медведь после спячки, отправился в другой конец автобуса.

-Красиво поёт, - отметила я, наблюдая за тем, как Сёма всё-таки добрёл до кондуктора.

-Да, - протянул Задорный, усмехнувшись. – И лечит хорошо…Жалко такому таланту пропадать, - в голосе этого весёлого мужчины я впервые услышала странные, казалось, расстроенные нотки.

-Таланту певца? – Я обернулась на собеседника.

-Нет, - удручённо произнёс он и опустил глаза. – Врача.

-А что не так? – Я совсем не понимала о чём идёт речь.

-Да он стольким помог! – громче обычного, с досадой в голосе начал разъяснять Задорный. – Всю жизнь помогал, а сам дурень, лечиться не хочет. Говорит, что раз так случилось, значит это необходимо. Эх, такого мастера потеряем…

-Он чем-то болеет? – осторожно спросила я, чувствуя небывалое участие.

- Рак мозга, - ответил Задорный, грустно вздохнул, и, сняв шапку, положил её на колени. – А мозг то у него путёвый, не у каждого такой найдёшь…

Мы молчали.

-Я вот не понимаю. Он же хороший человек, полезный. Почему так-то? – совсем не задорный Задорный взглянул на меня, а в глазах его читался безответный вопрос, отчаяние, и мольба, как будто я могла что-то изменить. Но я, увы, не могла.

-Ты что опять к людям с этим дурацким вопросом пристаёшь? – Сёма вернулся с билетами и сел на своё место, нахлобучив ушанку обратно на голову. – Так необходимо, понимаете? – он слегка поддался вперёд, обращаясь к нам обоим.

Мы не понимали.

-У каждого человека на этом свете есть своя миссия, своё дело. И если тебе пора, значит ты удачно выполнил свою миссию. – принялся объяснять Сёма.

-Ну выполнил и живи себе дальше. В чём проблема? – Задорный никак не унимался, пытаясь докопаться до сути.

-Ну вот представьте, - Сёма поднял глаза вверх, словно пытался придумать, как лучше донести до нас свои мысли. – Вот лечил я всю жизнь людей, помогал. И ни разу, к счастью, не навредил. Но вот помог последнему, которому от меня требовалась помощь. И всё.

-Что всё? – спросил его товарищ.

-И всё. А дальше, уже могу навредить, потому что дело своё на этом свете я выполнил.

-Как-то нечестно получается, - спустя мгновение тишины я подала голос. – Вы же врач. Лечите людей, а значит мешаете уйти тем, кто выполнил свою миссию. Что-то не так в вашей теории.

-Эээ, нет, - с хитрой улыбкой ответил Сёма. – У всех по-разному. Для кого-то, такой жизненный поворот – это испытание, которое сделает сильнее, для кого-то, это необходимая встряска, которая поможет по-другому посмотреть на жизнь, и пойти в правильном направлении, если сбился с пути. А для кого-то, в самом деле, это и есть окончание пути. Тут главное остановиться на минуточку, отдышаться после беспрестанного жизненного бега, и подумать: для чего мне дано это испытание? Только хорошенько подумать надо.

Возразить нам было нечего. Мне кажется и Задорный, впервые по-настоящему услышал такие правильные доводы своего друга, наконец-то понял его. Получается, что я тоже своеобразное испытание для них. Я невольно стала поводом поговорить и объясниться. В таком случае, сложно даже представить, как сильно связаны между собой чужие люди, знающие друг друга всего один вечер. Как сильно мы влияем на чужие судьбы. И они, наверняка, тоже повлияют на мою судьбу.

-То есть Вы сами решили, что это конец пути? – снова обратилась я.

-Да, - коротко ответил Сёма. – Я столько людских судеб повидал. Давно говорю, что врач – это ведь своего рода философ, именно поэтому. Постоянно приходится думать о жизни и смерти, о плохом и хорошем.

-Вы довольны?

-Чем?

-Тем что так всё получилось?

-Конечно! Я всем доволен, лучшего и произойти не могло. Судьба такая штука, что как бы не получилось, это в любом случае хорошо. А даже если плохо, то уже ничего не изменишь, поэтому лучше сразу думать, что хорошо.

Мы молчали. Каждый думал о своём.

-Там наша остановка, - Задорный вышел из не привычной для него задумчивости, а его глаза снова загорелись весёлостью. Сёма кивнул ему. -До свидания, девушка! Здоровья Вам! – попрощался Задорный и направился к дверям.

-Прощайте, девушка! – Сёма снял ушанку, махнув ею в сторону, и слегка склонил голову. – Судьба значит, эта встреча.

Я не успела ничего ответить, лишь по-доброму улыбнулась, глядя в мудрые карие глаза.

Автобус сделал остановку, мужчины вышли. А потом он помчался дальше. Среди метели и темноты, кто-то упрямо двигался навстречу судьбе.

***

Снова темнота и метель. До Нового года осталось совсем чуть-чуть, и от этого всё вокруг казалось особенно праздничным. Даже пустынные улицы, заметённые пушистым снегом, выглядели радостными, предвкушающими веселье. Я ехала в машине. Папа, сидящий за рулём, обсуждал с мамой блюда, которые нужно было приготовить к новогоднему столу. А я, не заинтересованная их разговором, погрузившись в свои мысли смотрела в окно. По моему лицу блуждала лёгкая улыбка, на душе было хорошо. Белый снег, молниеносно пролетающий мимо окна машины на фоне вечерней тьмы, напоминал помехи старого телевизора.

Вдруг моё сердце испуганно ёкнуло, а затем болезненно сжалось. Я увидела грустную остановку, освещённую одиноким жёлтым фонарём. На этом небольшом людном островке среди метели стоял Задорный. Узнать его было сложно: аккуратно надетая простенькая шапка, застёгнутая по самое горло куртка, сгорбленный, будто поверженный, силуэт. Он стоял один.

Наша машина быстро пролетела мимо остановки, и ничего ни для кого не изменилось.

«Это судьба» - мысль пронеслась в голове и врезалась где-то там, не желая покидать меня. Я слышала своё мерное дыхание, постепенно осознавая цену утраты.

Мир остался таким же: я всё также ехала в машине, Задорный всё также стоял на остановке, Новый год всё также приближался к людям. Но в душах двух людей теплел человеческий след. След того, кто всё же был выше.