— Мама, перестань, пожалуйста! Ну что ты начинаешь? Мы же все давно решили!
— Я не начинаю, Анечка, я просто беспокоюсь. Совсем чужой человек, а ты к нему с вещами переезжаешь. Хоть бы расписались для приличия сначала. Люди что скажут?
Аня с силой захлопнула чемодан и села на край кровати, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Этот разговор они вели уже раз десятый за последнюю неделю, и он выматывал ее до предела.
— Мам, какие люди? Двадцать первый век на дворе! Мы любим друг друга, мы хотим быть вместе. Какая разница, стоит у нас штамп в паспорте или нет? Виктор самый надежный, самый заботливый мужчина на свете. Ты же сама говорила, что он тебе нравится.
Мать, Валентина Сергеевна, поджала губы и смахнула несуществующую пылинку с комода.
— Нравится-то нравится. Воспитанный, обходительный, с работой хорошей. Но одно дело в гости приходить с цветами, а совсем другое — жить вместе. В быту все люди меняются, доченька. Вся подноготная наружу лезет.
— У нас с Витей ничего не вылезет, — уверенно заявила Аня, хотя в глубине души ее царапнуло неприятное предчувствие. — Мы взрослые люди и обо всем договорились. Я его люблю, и он меня любит. Это главное. Все, давай закончим. Он скоро заедет.
Ровно через полчаса в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор — высокий, улыбающийся, с огромным букетом ее любимых пионов. Он обнял Аню, вежливо поцеловал руку будущей теще и с легкостью подхватил тяжелые чемоданы. Глядя на него, Аня чувствовала, как всякое сомнение тает. Вот он, ее мужчина, ее опора, ее будущее. Мама просто паникует, как всегда.
Их новая квартира, которую Виктор снял специально для них, показалась Ане раем. Просторная, светлая, с огромными окнами и новой мебелью. Он продумал все до мелочей: купил ее любимый сорт кофе, поставил на полку книги авторов, о которых она когда-то упоминала в разговоре, даже повесил в ванной пушистый розовый халат. Первые несколько дней были похожи на сказку. Они гуляли, держась за руки, готовили вместе ужин, смотрели фильмы по вечерам и строили планы на будущее. Аня чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете и мысленно посмеивалась над мамиными страхами.
Все изменилось в один вечер. Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, который Аня испекла по своему фирменному рецепту. Виктор был в прекрасном настроении, рассказывал смешную историю с работы, и вдруг у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, в глазах появился холод.
— Да, — бросил он в трубку. Голос стал жестким, незнакомым. — Я слушаю. Что опять? Нет, не могу сейчас говорить. Я занят.
Он слушал несколько секунд, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Аня замерла с чашкой в руке, не понимая, что происходит.
— Мама, я тебе уже сто раз говорил, не звони мне по пустякам. У меня своя жизнь. Что значит «просто поговорить»? Говори по делу. Деньги я тебе перевел вчера. Что еще?
Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мама? Он так разговаривает с мамой?
— Нет, я не приеду на выходных. У меня дела. И не надо мне рассказывать про свои болячки, у тебя всегда что-то болит. Если что-то серьезное — вызывай врача. Все, мне некогда.
Он сбросил звонок и с силой положил телефон на стол. На его лице все еще была маска раздражения.
— Прости, — сказал он, заметив ошеломленный взгляд Ани. Голос его снова стал мягким и бархатистым. — Мать звонила. Вечно ей что-то нужно.
— Вить, а почему ты так с ней... грубо? — осторожно спросила Аня.
— Ты ее просто не знаешь, — отмахнулся он. — Она мастер манипуляций. Всю жизнь пытается сделать из меня виноватого. Вечно жалуется, вечно чего-то требует. Единственный способ поставить ее на место — это быть жестким. Не обращай внимания. На чем мы остановились? Ах да, так вот, этот Сидоров...
Он продолжил свой рассказ, но Аня его уже не слушала. Незнакомый, ледяной тон, которым он говорил с матерью, все еще звенел у нее в ушах. Она пыталась убедить себя, что у них, наверное, сложные отношения, что она не знает всей ситуации. Может, его мама и правда сложный человек. Но что-то внутри противилось этим объяснениям. Разве можно так говорить с родной матерью, какой бы она ни была?
Через несколько дней ситуация повторилась. Они выбирали в магазине шторы для гостиной, смеялись, спорили из-за оттенков бежевого, и тут снова зазвонил его телефон. На экране высветилось «Мама». Виктор закатил глаза, отошел в сторону и ответил с той же холодной отстраненностью.
— Что на этот раз? Я просил меня не дергать. Да, помню я про ее день рождения. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Приехал? У меня нет времени на эти деревенские посиделки. Я отправлю курьером цветы и подарок, хватит с нее.
Аня стояла у стеллажа с тканями, и ей казалось, что цвета тускнеют, а воздух становится тяжелым. Деревенские посиделки? Его мать жила в небольшом городке в ста километрах от них, в доме, где Виктор вырос. Он никогда особо не рассказывал о ней, только в общих чертах: «пенсионерка, живет одна, отец давно умер».
— Все в порядке? — спросил он, вернувшись к ней.
— Да, — тихо ответила Аня. — Просто... у твоей мамы скоро день рождения?
— Через неделю, — небрежно бросил он. — Вечная проблема. Ладно, давай выберем уже эти шторы и поедем, я проголодался.
Вечером Аня не выдержала.
— Витя, давай на выходные съездим к твоей маме? Поздравим ее. Я бы с ней познакомилась наконец.
Виктор, который лежал на диване с ноутбуком, даже не поднял головы.
— Ань, не придумывай. Я же сказал, я не поеду. Там делать нечего. Грязь, скука, и она опять начнет свои жалобы. Я отправлю ей деньги, она будет довольна.
— Но ведь это твоя мама! Ей, наверное, не деньги нужны, а внимание. Она же одна совсем.
— Она не одна, у нее там соседки, подружки, — он наконец оторвался от экрана и посмотрел на нее с раздражением. — Аня, давай договоримся раз и навсегда: мои отношения с матерью — это мои отношения. Не лезь в это, пожалуйста. Ты не знаешь всей правды.
— Так расскажи мне правду! — воскликнула она. — Я хочу понять!
— А что тут понимать? — он пожал плечами. — Она всю жизнь считала, что я ей всем обязан. Контролировала каждый шаг. Когда отец умер, стало еще хуже. Вечные слезы, упреки, что я ее бросил, уехал в город. Я вырвался оттуда, как из тюрьмы. И возвращаться не собираюсь.
Он говорил это так спокойно, так буднично, что Ане стало страшно. Она попыталась представить себе эту одинокую женщину, которая ждет звонка от единственного сына, а слышит в ответ лишь холодное раздражение.
На следующий день Аня сама позвонила своей маме.
— Мамуль, привет. Как ты?
— Анечка! Я уж думала, ты совсем про меня забыла. Как вы там? Не обижает тебя твой Виктор?
— Нет, что ты, у нас все хорошо, — голос Ани дрогнул. — Мам, я тебя люблю.
— И я тебя люблю, доченька, — растерянно ответила Валентина Сергеевна. — Что-то случилось? Голос у тебя какой-то...
— Нет, ничего, просто так, — поспешно сказала Аня. — Просто захотелось услышать.
Повесив трубку, она долго сидела в тишине. Она представила, что было бы, если бы она вот так позвонила, а в ответ услышала бы ледяное «Что опять?». От этой мысли к горлу подкатил ком.
В день рождения свекрови Виктор, как и обещал, отправил курьером букет и конверт с деньгами. Вечером раздался звонок. Аня сидела рядом и слышала обрывки фраз из динамика — тихий, немного виноватый голос женщины, благодарящей за подарок.
— Да не за что, — отвечал Виктор, листая новостную ленту в телефоне. — Главное, чтобы тебе на все хватало. Ну все, давай, будь здорова.
И повесил трубку.
— Она даже не спросила, как у меня дела, — с ухмылкой сказал он Ане. — Видишь, ее только деньги интересуют.
Аня ничего не ответила. Ей хотелось крикнуть, что, может быть, женщина просто растерялась, не знала, что сказать, боясь снова вызвать его раздражение. Но она промолчала, чувствуя, как между ней и Виктором вырастает невидимая стена.
Через месяц Виктор объявил, что его мама сама приезжает к ним.
— Зачем? — вырвалось у Ани.
— Сказала, по врачам ей надо пройти, обследоваться. Заодно и с тобой познакомиться, — он поморщился. — Побудет пару дней. Ты уж потерпи, ладно? Главное — не давай ей на шею сесть.
Аня ждала этого дня со смешанным чувством страха и любопытства. Она представляла себе властную, требовательную женщину, которая действительно могла довести сына до такого состояния.
В субботу утром в дверь позвонили. Аня открыла и увидела на пороге невысокую, худенькую женщину в простом плаще и с цветастым платком на голове. У нее были добрые, но очень усталые глаза и робкая улыбка. В руках она держала большую плетеную корзину.
— Здравствуйте. Вы, наверное, Анечка? — тихо спросила она. — А я Нина Петровна, мама Вити.
Она ничем не походила на того монстра, которого описывал Виктор.
— Здравствуйте, Нина Петровна. Проходите, пожалуйста, — Аня взяла у нее тяжелую корзину. — Витя сейчас в душе.
В корзине оказались домашние пирожки, банка соленых огурцов и варенье.
— Это вам, гостинцы из дома, — смущенно сказала Нина Петровна, оглядывая просторную прихожую. — Богато живете. Хорошо. Витенька молодец, всего добился сам.
Когда из ванной вышел Виктор, он даже не обнял мать.
— А, ты уже здесь. Привет, — бросил он. — Аня, сделай маме чаю. Я сейчас, мне позвонить надо.
Он ушел в другую комнату, а Аня повела Нину Петровну на кухню. Она видела, как по лицу женщины скользнула тень обиды, но та тут же постаралась улыбнуться.
— Деловой он у меня. Весь в отца. Тот тоже вечно в делах был, ни минуты покоя.
За чаем Нина Петровна робко расспрашивала Аню о ее работе, о родителях. Говорила о своем маленьком садике, о соседях, о коте Мурзике. Она была простой, открытой и очень одинокой женщиной. Аня чувствовала, как к ней нарастает симпатия и сочувствие.
Вернулся Виктор. Он сел за стол, взял пирожок, откусил и поморщился.
— Мам, я же просил тебя не тащить это все. У нас полные холодильники. Мы такое не едим.
Нина Петровна съежилась, словно от удара.
— Я думала, ты любишь с капустой... Раньше любил.
— Раньше, — отрезал Виктор. — Я уже давно вырос. И вообще, что это за вид? Опять в этом старом плаще. Я тебе деньги на пальто высылал полгода назад. Куда ты их дела?
— Так зима же была, Витенька. За отопление заплатила, за лекарства... Цены-то какие сейчас, — начала оправдываться она.
— Вечно у тебя оправдания, — перебил он. — Ладно, проехали. Ты к врачу записалась?
— Да, на понедельник, к кардиологу. Сердце что-то пошаливает.
— Понятно, — Виктор встал. — Ладно, располагайся. Аня тебе покажет твою комнату. А мне ехать надо, дела.
И он ушел, оставив их вдвоем. Аня смотрела на сжавшуюся в комок маленькую женщину, на ее руки с потрескавшейся кожей, на влажный блеск в глазах, и чувствовала, как в груди поднимается волна гнева. Гнева на Виктора.
Все выходные прошли в таком же ключе. Виктор почти не разговаривал с матерью, отвечал на ее вопросы односложно, а если она пыталась что-то рассказать, перебивал или уходил в другую комнату. Он демонстративно заказывал пиццу, игнорируя приготовленный матерью борщ. Он громко разговаривал по телефону о многомиллионных сделках, пока она тихо сидела в углу дивана. Аня, как могла, пыталась сгладить ситуацию: хвалила еду Нины Петровны, расспрашивала ее о молодости, показывала фотографии.
В воскресенье вечером, когда Нина Петровна уже легла спать, Аня решилась на разговор.
— Витя, так нельзя. Это же твоя мама. За что ты ее так ненавидишь?
— Я ее не ненавижу, — спокойно ответил он, не отрываясь от телевизора. — Я просто держу дистанцию. Иначе она снова попытается управлять моей жизнью.
— Управлять? Да она слова боится сказать в твоем присутствии! Она смотрит на тебя, как преданная собака, а ты ее пинаешь!
— О, так она уже успела тебе пожаловаться? — усмехнулся он. — Я же говорил, она отличный манипулятор. Уже и тебя обработала.
— Она ни слова плохого о тебе не сказала! — в отчаянии воскликнула Аня. — Она только и делает, что гордится тобой! А ты... ты стыдишься ее! Ее пирожков, ее старого плаща, ее простоты!
— Прекрати истерику, — его голос стал ледяным. — Я не стыжусь, я просто реалист. Мы живем в разных мирах, Аня. И я не хочу, чтобы ее мир просачивался в мой. Тебе тоже советую это понять, если мы хотим быть вместе.
Аня смотрела на его красивое, но ставшее вдруг чужим и жестоким лицо, и не узнавала того человека, в которого влюбилась. Куда делся тот заботливый, нежный и внимательный мужчина? Неужели все это было лишь маской?
В понедельник Нина Петровна уехала. Она прощалась с Аней в прихожей, пока Виктор «срочно разговаривал по телефону» в кабинете.
— Спасибо тебе, доченька, за доброту, — тихо сказала она, обнимая Аню. — Ты хорошая девочка. Береги Витеньку. Он у меня хороший, просто жизнь его сделала жестким.
Аня едва сдержала слезы. Она проводила ее до лифта, а когда вернулась, Виктор уже вышел из кабинета, свежий и довольный.
— Ну что, уехала наконец? Слава богу. Теперь хоть вздохнем спокойно.
Аня молча ушла в спальню и легла на кровать, отвернувшись к стене. Она чувствовала себя опустошенной и обманутой. Она переехала к любимому человеку, а оказалась в одном доме с бездушным чудовищем.
Шли недели. Аня пыталась жить как раньше, пыталась убедить себя, что мама права, и в быту все люди меняются. Она старалась видеть в Викторе только хорошее: его щедрость по отношению к ней, его амбиции, его нежность в те редкие моменты, когда он не был занят собой. Но образ плачущей в прихожей Нины Петровны не выходил у нее из головы. Каждый раз, когда Виктор говорил ей комплимент, она думала: «А своей маме ты сказал, что она надела старый плащ». Каждый раз, когда он приносил ей цветы, она вспоминала, как он отправлял матери букет через курьера, чтобы не ехать самому.
Развязка наступила неожиданно. Был поздний вечер, они собирались ложиться спать. У Виктора зазвонил телефон. На этот раз звонила соседка его матери.
— Да, здравствуйте, тетя Валя, — сказал Виктор напряженно. — Что случилось?
Аня села на кровати, сердце тревожно забилось.
— Что значит упала? Где? В ванной? Скорую вызвали? А я что сделаю? Я за сто километров от вас.
Он слушал еще минуту, лицо его каменело.
— Перелом шейки бедра? Это еще не точно, это предположение. В больницу отвезли? Ну вот, там врачи разберутся. Нет, я сейчас не могу приехать. Ночь на дворе, я завтра на работу не встану. Утром позвоню в больницу, все узнаю. Да, спасибо, что сообщили. До свидания.
Он положил трубку и повернулся к Ане, которая смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Мать упала, кажется, сломала шейку бедра.
— И ты не поедешь? — прошептала Аня.
— Куда я поеду посреди ночи? — раздраженно ответил он. — Аня, не начинай. Она в больнице, под присмотром. Утром я все решу. Ложись спать.
Он спокойно разделся, лег в кровать и отвернулся к стене. Через пять минут он уже ровно дышал. А Аня сидела в темноте, и мир вокруг нее рушился. Ее мать в больнице. Одна, в чужом городе, напуганная, с тяжелой травмой. А ее сын, ее единственный сын, спокойно спит, потому что ему завтра на работу.
В этот момент она все поняла. Это не «сложные отношения». Это не «психологическая защита». Это полное, абсолютное безразличие. Равнодушие, которое страшнее ненависти. И она поняла еще кое-что. Человек, который так относится к женщине, подарившей ему жизнь, никогда не сможет по-настоящему любить другую женщину. Сегодня он безразличен к страданиям матери. Завтра, когда пройдет первая влюбленность, он станет так же безразличен к ее, Аниным, проблемам и слезам. Когда она станет старой, больной и не такой красивой, он так же будет отмахиваться от нее, как от назойливой мухи.
Она тихо встала, стараясь не шуметь. Нашла в интернете номер больницы, куда, скорее всего, отвезли Нину Петровну. Дозвонилась до приемного покоя. Да, Крылова Нина Петровна поступила. Состояние стабильно тяжелое, диагноз подтвердился. Завтра будут решать вопрос об операции.
Не раздумывая ни секунды, Аня начала одеваться. Она натянула джинсы, свитер. Нашла на полке ключи от своей старой машины, которую оставила на парковке у дома.
— Ты куда? — раздался сонный голос Виктора. Он проснулся от шума.
— Я еду к твоей маме, — тихо, но твердо сказала Аня, накидывая куртку.
— Ты с ума сошла? — он сел на кровати. — Какая еще мама? Ночь на дворе! Я тебе запрещаю!
— Ты мне не можешь ничего запретить, — Аня посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде уже не было ни любви, ни страха, только холодная пустота. — Она там одна. Ей страшно. Кто-то должен быть рядом.
— Это не твое дело! — закричал он, его лицо исказилось от злости. — Я сказал, ты никуда не поедешь!
Но Аня его уже не слушала. Она открыла дверь и вышла в прихожую.
— Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться! — донесся его крик ей в спину.
Она на секунду замерла, потом спокойно взяла свою сумочку и вышла за дверь, плотно притворив ее за собой.
Всю дорогу она не плакала. Внутри было странное оцепенение и одновременно ясность. Она ехала по ночному шоссе, и с каждым километром, отделявшим ее от Виктора, ей становилось легче дышать. Она ехала к чужой, по сути, женщине, которая нуждалась в помощи. И эта женщина была ей сейчас ближе и роднее, чем мужчина, с которым она собиралась прожить всю жизнь.
В больнице ее сначала не хотели пускать, но она соврала, что она дочь. Она нашла палату. Нина Петровна лежала на высокой койке, маленькая, бледная, и смотрела в потолок невидящими глазами. Увидев Аню, она заплакала.
— Анечка... ты приехала... А Витенька где?
— Он приедет утром, у него срочные дела, — сказала Аня, беря ее холодную руку. — Не волнуйтесь, я с вами. Все будет хорошо. Я обо всем договорюсь.
Она просидела у ее кровати до утра. Она разговаривала с врачом, покупала лекарства, принесла воды и бульон. Она просто была рядом. И в усталых, благодарных глазах этой женщины она видела больше тепла и любви, чем видела в глазах Виктора за все последние месяцы.
Днем он позвонил.
— Ты где? — его голос был холоден как лед.
— Я в больнице, с вашей мамой.
— Я не спрашивал, где ты. Я сказал, чтобы ты вернулась домой. Вещи свои забрать.
— Хорошо, — спокойно ответила Аня. — Я приеду вечером.
Она вернулась в их когда-то райскую квартиру только поздно вечером. Виктор был дома. Он не смотрел на нее.
Аня молча прошла в спальню и достала те самые чемоданы, с которыми приехала сюда несколько недель назад, полная надежд. Она так же молча складывала свои вещи. Платья, книги, тот самый розовый халат.
— Я не понимаю, — сказал он, стоя в дверях. — Из-за какой-то старухи ты рушишь нашу жизнь?
Аня остановилась и посмотрела на него.
— Это не какая-то старуха. Это твоя мама. И я рушу не нашу жизнь. Я спасаю свою.
Она застегнула чемодан.
— Знаешь, Витя, моя мама была права. В быту вся подноготная лезет наружу. И я увидела твою. Человек, который не любит и не уважает женщину, которая его родила и вырастила, не способен любить никого. Кроме себя. Сегодня ты так поступил с ней. Завтра ты поступил бы так со мной. Прощай.
Она прошла мимо него, не оглядываясь, и в последний раз закрыла за собой дверь этой квартиры. На улице шел мелкий осенний дождь, но Ане казалось, что она впервые за долгое время видит ясное небо. Впереди была неизвестность, но позади остался мрак. И она знала, что поступила правильно.