— Зачем тебе столько денег, Аня? Ты же знаешь, у нас каждая копейка на счету!
— Мама, я же объясняла! Это не «столько», это вложение в мое будущее! У нас появится своя студия, мы будем делать авторские украшения. Это же мечта!
Лидия Петровна устало потерла виски. Головная боль, ставшая ее вечной спутницей в последние годы, снова подступала тупыми, навязчивыми толчками. Она посмотрела на дочь — взрослую, двадцатилетнюю, но все еще такую по-детски наивную в своих порывах. Аня стояла посреди их крохотной кухни, ее щеки горели румянцем, а глаза блестели от воодушевления. В руках она сжимала телефон, словно это был не просто гаджет, а ключ от волшебной страны.
— Анечка, какая студия? О чем ты говоришь? Этот твой… Вадим, он тебе голову задурил. Какие украшения? Для этого нужно учиться, нужен опыт, связи. А у вас что? Одни фантазии.
— Он не «этот мой»! — голос Ани зазвенел от обиды. — Его зовут Вадим, и он верит в меня! В отличие от некоторых. Он говорит, что у меня талант, что мои эскизы — это настоящее искусство. А ты… Ты только и видишь во всем проблемы.
— Потому что я живу в реальном мире, а не в облаках! — Лидия Петровна повысила голос, чувствуя, как раздражение пересиливает усталость. — Я всю жизнь работаю в библиотеке за три копейки, чтобы у тебя все было, чтобы ты институт закончила. А ты хочешь бросить все за год до диплома и уехать с человеком, которого знаешь два месяца!
— Мы не «уезжаем», а переезжаем в Москву! Там перспективы, там выставки, там жизнь! А здесь что? Твоя библиотека и серость? Я так не хочу!
— Денег я тебе не дам, — твердо сказала Лидия. — Те накопления, что у меня есть, — это на твою учебу и на черный день. И я не позволю спустить их на очередную авантюру твоего ухажера.
— Я знала! — выкрикнула Аня, и в глазах ее блеснули слезы. — Я знала, что ты так скажешь! Тебе просто плевать на мою мечту! Тебе главное, чтобы я сидела здесь, под твоим крылом, и прокисала в этом болоте!
— Аня, прекрати!
Но Аня уже не слушала. Она бросилась в свою комнату, и через минуту оттуда послышался шум выдвигаемых ящиков и торопливых сборов. Лидия Петровна замерла у кухонного стола, ее сердце болезненно сжалось. Она хотела пойти к ней, обнять, сказать, что боится не за деньги, а за нее, за ее будущее. Но ноги будто приросли к полу, а слова застряли в горле.
Через несколько минут Аня вылетела из комнаты с небольшим рюкзаком за плечами. Ее лицо было бледным и решительным.
— Я не вернусь, живи как хочешь, — бросила она, не глядя на мать.
Дверь хлопнула с такой силой, что в серванте жалобно звякнули стаканы.
И наступила тишина.
Лидия Петровна стояла неподвижно, оглушенная этой тишиной, которая казалась громче любого крика. Она смотрела на дверь, за которой скрылась ее единственная дочь, и не могла поверить, что это происходит наяву. Этого не может быть. Это просто очередная ссора, глупая, злая, но не последняя. Аня остынет, побродит по городу пару часов и вернется. Как всегда.
Она медленно прошла в комнату дочери. Дверцы шкафа были распахнуты, на кровати валялась пара свитеров, которые не влезли в рюкзак. На столе, среди разбросанных карандашей и листов бумаги, лежал альбом для рисования в твердой черной обложке. Аня никогда с ним не расставалась. Она всегда носила его с собой, делая наброски всего, что видела: лиц в автобусе, причудливых ветвей деревьев, игры света на старой стене. То, что она его оставила, было плохим знаком. Очень плохим.
Лидия Петровна взяла альбом в руки. Пальцы машинально провели по гладкой обложке. Она села на край Аниной кровати, все еще пахнущей ее духами — чем-то легким, цветочным. Открыла первую страницу. Портрет пожилой соседки, бабы Вали, сделанный с поразительным сходством и какой-то доброй иронией. Пейзаж из окна их кухни — крыши пятиэтажек под дождем. Натюрморт с яблоками и старой треснувшей чашкой. Лидия листала страницы, и перед ее глазами проходила вся их жизнь, увиденная глазами дочери.
А потом начались другие рисунки. Мужское лицо. Пронзительные, чуть насмешливые глаза, резкая линия скул, уверенная улыбка. Вадим. Его портретов было много: в профиль, в анфас, задумчивый, смеющийся. Аня явно была очарована. Между портретами были эскизы украшений: причудливые серьги в виде крыльев стрекозы, браслеты, похожие на застывшие капли росы, кольца. И одно колье, которое повторялось снова и снова. Массивное, сложное, с крупным темным камнем в центре, оплетенным тонкими серебряными нитями, похожими на ветви плакучей ивы. Рисунок был проработан до мельчайших деталей, с тенями, бликами, будто Аня рисовала его с натуры.
Лидия закрыла альбом. Тревога, до этого бывшая глухим фоном, превратилась в осязаемый холод внутри. Этот Вадим… Он появился в их жизни внезапно. Приехал в их небольшой городок по каким-то своим делам, зашел в кафе, где Аня подрабатывала после института, и все. Дочь потеряла голову. Он был старше лет на десять, одет с иголочки, ездил на дорогой машине. Рассказывал про свою жизнь в столице, про галереи, про богемную тусовку. Для Ани, мечтавшей вырваться из провинции, он стал воплощением всех ее грез. А Лидия видела в нем только опасность. Что-то в его гладких манерах и слишком уверенном взгляде ее настораживало. Он был похож на хищника, высматривающего добычу.
Вечер прошел в тумане. Лидия машинально сварила себе кофе, но так и не притронулась к нему. Она сидела на кухне и смотрела в темное окно, прислушиваясь к каждому шороху на лестничной клетке. Но шагов дочери она так и не услышала. Телефон Ани был выключен.
Ночь была бессонной. Каждый раз, когда Лидия проваливалась в тревожную дрему, ей снилась хлопнувшая дверь и злые, заплаканные глаза дочери. Утром она, бледная и разбитая, поплелась на работу. В библиотеке было тихо и спокойно. Ровные ряды стеллажей, запах старой бумаги и книжного клея — все, что она любила, теперь казалось чужим и раздражающим.
— Лидия Петровна, вы сама не своя, — участливо сказала заведующая, Антонина Ивановна. — Случилось что?
— Да так, не выспалась, — отмахнулась Лидия, не желая выносить сор из избы.
Она весь день механически выдавала книги, поправляла карточки в каталоге, но мысли ее были далеко. Что, если Аня не вернется? Что, если этот Вадим втянет ее в какую-то неприятную историю? Она ведь совсем еще ребенок, доверчивый и восторженный.
Прошел день, потом другой. Аня не звонила. Ее телефон по-прежнему был недоступен. Тишина в квартире стала невыносимой. Лидия начала разговаривать сама с собой, просто чтобы нарушить звенящее молчание. Она перебирала Анины вещи, гладила ее детские фотографии. На одной из них маленькая Аня, с двумя смешными косичками, протягивала ей букетик одуванчиков. Лидия прижала фото к груди, и сухие, сдерживаемые рыдания наконец вырвались наружу.
На третий день, не выдержав, она позвонила Свете, лучшей подруге Ани.
— Света, здравствуй, это Лидия Петровна, Анина мама. Ты не знаешь, где она? Она… мы немного повздорили, и она ушла из дома.
В трубке на несколько секунд повисло молчание.
— Здравствуйте, Лидия Петровна, — виновато проговорила Света. — Я… я не хотела говорить, Аня просила… Они уехали.
— Куда уехали? — сердце Лидии ухнуло вниз.
— В Москву. Вадим сказал, что нашел там инвестора для их проекта. Они сняли квартиру и собираются открывать мастерскую. Аня звонила мне вчера с нового номера, сказала, что у нее все отлично, что она счастлива.
— У тебя есть ее новый номер? — с надеждой спросила Лидия.
— Она просила никому не давать, — снова замялась Света. — Сказала, что хочет сама вам позвонить, когда немного устроится. Чтобы вы не волновались.
«Чтобы я не волновалась», — горько усмехнулась про себя Лидия.
— Света, милая, скажи мне честно, что это за Вадим? Ты же его знаешь лучше, чем я.
— Ну… он нормальный вроде, — неуверенно ответила девушка. — Солидный такой. Он Аню очень любит, на руках носит. Говорит, что она гений, что ее ждет большое будущее. Он из какой-то богатой семьи, у его отца вроде бы свой бизнес, строительный.
— А чем он сам занимается?
— Точно не знаю. Что-то связанное с искусством. Антиквариат, картины… Он вроде как арт-дилер.
Лидия поблагодарила Свету и повесила трубку. Арт-дилер, богатая семья, Москва… Все это звучало как сказка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И этот эскиз колье в альбоме не давал ей покоя. Он был нарисован с такой одержимостью, будто Аня пыталась запомнить каждую его деталь.
Вечером, машинально перелистывая глянцевый журнал, который кто-то из читателей оставил в библиотеке, Лидия замерла. На одной из страниц была фотография со светского раута. Какая-то актриса в вечернем платье улыбалась в камеру. А на ее шее… Лидия поднесла журнал ближе к глазам. На шее у нее было то самое колье. С темным камнем, в оплетке из серебряных ветвей. Подпись под фото гласила: «Актриса Марина Вольская в колье из фамильной коллекции князей Юсуповых. Украшение предоставлено для вечера частным коллекционером Вадимом Загорским».
Загорским.
Лидия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, Вадим не врал. Он действительно имеет дело с такими вещами. Но почему Аня так одержимо рисовала это колье? Неужели она собиралась сделать копию? Но это же подсудное дело!
Эта мысль не давала ей покоя. Она должна была что-то делать. Сидеть и ждать звонка было выше ее сил. Она взяла на работе отпуск за свой счет, собрала небольшую сумку, положила туда Анин альбом, и на следующий день села в поезд, идущий в Москву. У нее не было ни адреса, ни телефона, только имя — Вадим Загорский, и название галереи, где он, по словам Светы, иногда бывал.
Москва ошеломила ее своим шумом, суетой и безразличием. Лидия, привыкшая к размеренной жизни своего городка, чувствовала себя песчинкой в огромном людском потоке. Она нашла по карте ту самую галерею. Это было модное пространство в центре города, со стеклянными стенами и непонятными инсталляциями. Лидия робко вошла внутрь. За стойкой сидела девушка с безупречным макияжем и скучающим видом.
— Простите, я ищу Вадима Загорского, — сказала Лидия, чувствуя себя ужасно неловко в своем простом плаще.
— Вадима Андреевича сегодня не будет, — процедила девушка, смерив ее оценивающим взглядом. — А вы по какому вопросу?
— Я… я его родственница. Из другого города.
Девушка хмыкнула.
— У Вадима Андреевича много «родственниц» из других городов. Оставьте свой номер, если он сочтет нужным, то свяжется с вами.
Лидия вышла из галереи униженная и растерянная. Что делать дальше? Она несколько часов бесцельно бродила по окрестным улицам, вглядываясь в лица прохожих в слабой надежде увидеть Аню. Когда начало темнеть, она, совсем отчаявшись, решила вернуться к галерее. Может, он все-таки появится.
Она сидела на скамейке напротив, кутаясь в плащ. Мимо проносились дорогие машины, спешили нарядные люди. И вдруг она ее увидела. Из подъезда соседнего с галереей дома вышла Аня. Она была не одна. Под руку ее держал Вадим. Аня выглядела… по-другому. На ней было элегантное пальто, волосы уложены, на лице легкий макияж. Она смеялась, что-то рассказывая Вадиму, и выглядела абсолютно счастливой.
Лидия вскочила, хотела крикнуть, позвать ее, но слова застряли в горле. Она просто смотрела, как ее девочка, ее Анечка, превратилась в эту стильную, уверенную в себе молодую женщину. Они прошли мимо, совсем рядом, и не заметили ее.
Лидия пошла за ними. Они зашли в небольшое уютное кафе. Лидия остановилась у окна, вглядываясь внутрь. Вадим заботливо снял с Ани пальто, пододвинул ей стул. Он смотрел на нее с таким обожанием, что у Лидии екнуло сердце. Может, она ошиблась? Может, он и правда ее любит?
Она набралась смелости и вошла.
— Аня, — тихо позвала она.
Дочь обернулась, и ее улыбка медленно сползла с лица. В глазах мелькнул испуг, потом — раздражение.
— Мама? Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла?
— Я приехала за тобой, — просто сказала Лидия.
Вадим поднялся. Вблизи он выглядел еще более внушительно.
— Лидия Петровна, здравствуйте, — спокойно сказал он. — Присаживайтесь, пожалуйста. Выпьете чаю?
Лидия проигнорировала его. Она смотрела только на дочь.
— Аня, поехали домой.
— Я никуда не поеду, — твердо ответила Аня. — Это мой дом теперь.
— Аня, я нашла твой альбом. Я видела рисунки. Это колье… Что вы задумали? Ты понимаешь, что это опасно?
Аня переглянулась с Вадимом. Он едва заметно улыбнулся.
— Мама, успокойся. Ничего опасного мы не задумали.
— Лидия Петровна, — вмешался Вадим. — Аня рассказывала мне, что вы переживаете. Я понимаю ваши опасения. Но у нас все серьезно. Я люблю вашу дочь и хочу, чтобы она реализовала свой талант.
— А колье? Зачем она его рисовала?
— Я ей сам его дал, — спокойно ответил Вадим. — Это действительно очень дорогая вещь, из моей личной коллекции. Я отдал его в аренду для съемок, но перед этим попросил Аню сделать максимально точный эскиз.
— Зачем? — не поняла Лидия.
— Это был тест, — улыбнулся Вадим. — Я хотел проверить, насколько точно она может работать с формой, с деталями, с текстурой. Она справилась блестяще. Теперь я уверен, что могу доверить ей работу с драгоценными материалами. Тот инвестор, о котором говорила Аня, — это мой отец. Он согласился финансировать нашу мастерскую. Мы уже нашли помещение и закупаем оборудование.
Лидия молчала, ошеломленная. Все оказалось так просто и одновременно так сложно.
— Почему ты мне не позвонила? — тихо спросила она у дочери. — Я же с ума сходила от беспокойства.
— Я хотела позвонить, — Аня опустила глаза. — Когда все устроится. Я знала, что ты начнешь паниковать, отговаривать. Я просто… устала бороться с тобой за свою мечту.
— Я не боролась, я боялась за тебя!
— Это одно и то же, мама! Ты никогда не верила в меня, всегда видела только худшее. А Вадим поверил.
Они сидели втроем за маленьким столиком, и Лидия чувствовала себя бесконечно одинокой. Между ней и дочерью выросла невидимая стена, построенная из обид, недопонимания и новой, чужой жизни, в которой для нее не было места.
— Я сниму вам гостиницу, — предложил Вадим. — Отдохнете с дороги. Завтра мы покажем вам нашу будущую мастерскую.
— Не нужно, — Лидия поднялась. — У меня обратный билет на сегодня.
— Мама, постой! — Аня тоже встала.
— Живи как хочешь, Аня, — тихо сказала Лидия, повторяя ее же слова, но уже без злости, только с безграничной усталостью. — Ты уже взрослая.
Она развернулась и вышла из кафе, не оглядываясь. Она не хотела, чтобы дочь видела ее слезы.
Всю дорогу в поезде она смотрела в окно, за которым проносились огни чужого, равнодушного города. В сумке лежал Анин альбом. Лидия достала его и снова открыла. На последней странице был свежий рисунок, сделанный, видимо, уже в Москве. Карандашный набросок — женская рука, испещренная морщинками, сжимает книжную карточку. Ее рука. А внизу корявым, торопливым почерком было написано: «Мама, прости».
Лидия закрыла альбом и прижала его к груди. Дверь захлопнулась. Но, может быть, еще не навсегда.