— Бабуль, неси скорее чай, гости же в зале! Что ты там застряла, как будто у тебя своя квартира!?
Эти слова, как удар хлыстом, прожгли Анну Петровну насквозь. Она стояла у раковины, ополоснув последнюю тарелку из целой горы грязной посуды. Вода была очень горячей, пальцы покраснели и сморщились. Она торопливо вытерла их о старый, когда-то цветной, а теперь выгоревший фартук. Тот самый фартук, в котором готовила обеды ещё для своей дочки Лены. А теперь вот для внучки Вероники.
Из гостиной нёсся оглушительный смех, грохот какого-то бессмысленного, на её взгляд, рэпа и густой запах дорогого парфюма, смешанного с пиццей. Её мир, тихий и упорядоченный, рухнул полгода назад, после смерти мужа. От горя и страха перед одиночеством она поддалась на сладкие уговоры Вероники:
— Бабушка, мы всегда будем вместе, я о тебе позабочусь!
Тогда же она и совершила роковую ошибку. Переписала свою двушку, заработанную с мужем сорок лет назад на заводе, на единственную внучку. Теперь она чувствовала себя не хозяйкой, не бабушкой, а приживалкой. Тихой, услужливой и вечно мешающей.
— Бабуля, ты чего, копаешься там? Чай остынет!
В кухню, словно ураган, влетела Вероника. Это была двадцатилетняя девушка с длинными ногами в дизайнерских джинсах и с идеальным макияжем. За ней, словно тень, следовал Артём. Высокий, уверенный парень, с холодными глазами, который оценивающе посмотрел на крошечную кухню и на саму Анну Петровну. В его взгляде читалась неприкрытая брезгливость.
— Знаешь что, темка такая… — Вероника игриво толкнула Артёма плечом, вся сияя. — Мы с Тёмой окончательно решили. После свадьбы он переезжает к нам!
Анна Петровна молча кивала, стараясь, чтобы руки не дрожали, разливая по чашкам крепкий кипяток. В ушах стоял звон. «К нам». Эти слова резали слух. Это было «к ней», в её квартиру.
— И, собственно, раз уж мы заговорили о будущем… — Вероника вдруг стала серьезной, ее голос потерял игривые нотки. — Квартира-то тесная для троих. Ты не думала… ну, о своем комфорте? Для пожилых же сейчас есть отличные пансионаты, с уходом, с общением! Тебе же будет лучше!
Эти слова внучка проговорила цинично, без тени сомнения.
Стеклянная чашка с синими цветочками. подарок дочки, выскользнула из мокрых пальцев Анны Петровны и разбилась о кафель с пронзительным звоном. Коричневая лужа растекалась по полу, как кровь пролитая раненой душой. Комната поплыла перед глазами.
— Вери… но это же… мой дом… — прошептала она, глядя на осколки. В этом хрупком звоне разбилась и её последняя надежда. — Я здесь всю жизнь… Твоя мама здесь выросла…
— Твой? — вдруг резко, с усмешкой, вступил в разговор Артем. Он сделал шаг вперед, и его крупная фигура заслонила свет от окна. — Ты посмотри на документы, бабка. Там чёрным по белому написано. Всё давно решено. Нечего тут сантименты разводить.
Анна Петровна смотрела на них: на красивую, безжалостную внучку и на этого чужого, жестокого мужчину. Они стояли плечом к плечу, единым фронтом против неё. И в этот миг она поняла всю глубину своего одиночества. Она была не просто лишней. Она была помехой, которую нужно убрать с дороги.
Тишина, наступившая после отъезда гостей, была оглушающей. Анна Петровна машинально подмела осколки, вытерла лужу, расставила чистые чашки в шкаф. Каждое движение отдавалось ноющей болью в висках. Слова Артёма звенели в ушах: «Бабка... документы... решено».
На следующее утро Вероника разбудила её грохотом ящиков в своей комнате. Она что-то яростно перекладывала, бормоча себе под нос. Анна Петровна, накинув халат, робко заглянула в комнату, которая когда-то была детской её дочери.
— Вероника, ты чего это? — тихо спросила она.
Вероника резко обернулась. Лицо её было искажено раздражением.
— Вещи перебираю! Места для Тёмкиных совсем нет! Вообще тут тесно невыносимо! — Она сердито швырнула на кровать стопку журналов. — Ты вчера так и не ответила. Думала о пансионате?
— Я никуда не поеду, — вдруг чётко сказала Анна Петровна. Голос её, к собственному удивлению, не дрогнул. — Это мой дом. Здесь я и умру.
— Ах так? — Вероника фыркнула и решительно направилась к старенькому серванту, где стояли фотографии в рамках. — Сейчас мы тут порядок наведём! Этот хлам только собирает пыль!
Она протянула руку к свадебной фотографии Анны Петровны и ее покойного мужа, Николая.
— Не смей! — крикнула старушка так громко, как не кричала, кажется, никогда. Она бросилась вперёд, чтобы заслонить сервант.
И тут случилось то, чего она никак не ожидала. Вероника, не глядя, резко оттолкнула её, чтобы пройти к полке.
— Отстань, надоела!
Толчок был очень сильным и намеренным. Анна Петровна, не удержала равновесие и с размаху ударилась боком об острый угол прикроватной тумбочки. Острая, жгучая боль пронзила рёбра. Она сгорбившись застыла на полу, не в силах вымолвить ни слова, хватая ртом воздух.
На лице Вероники на секунду мелькнул испуг. Но почти сразу его сменило холодное раздражение.
— Ну вот! Сама виновата! Не надо было под ногами путаться! — Она отвернулась и продолжила выкидывать вещи из шкафа, как будто ничего не произошло.
Анна Петровна, стиснув зубы, доплелась до своей комнаты. Спустя час, когда боль немного утихла, она осторожно подняла рубашку. На бледной коже проступал огромный багрово-синий синяк. Это был страшный и безмолвный свидетель случившегося. В этом синяке была не только физическая боль. В нём была потеря чего-то самого святого — доверия, родства, любви.
Этот синяк стал последней каплей. Страх сменила холодная и ясная решимость.
Дождавшись, когда Вероника ушла на свидание с Артёмом, она накинула пальто и вышла из квартиры. Она не пошла, а почти побежала к единственному человеку, который мог её понять и помочь. К соседке снизу, Галине Сергеевне.
Та открыла дверь и сразу ахнула, увидев ее бледное, искаженное страданием лицо.
— Анна Петровна! Родная! Что с тобой?
— Галочка... Выгоняют... — выдохнула старушка и, не выдержав, разрыдалась на пороге.
Войдя в квартиру, она показала синяк. Галина Сергеевна, не говоря ни слова, обняла её, а потом вдруг её лицо стало жёстким и решительным.
— Всё, хватит. Это уже переходит все границы. Собирайся. Мы сейчас же едем. Я знаю одного юриста, очень хорошего.
Через час они сидели в уютном, строгом кабинете. Молодой мужчина в очках, Игорь Дмитриевич, внимательно слушал сбивчивый и полный слёз рассказ Анны Петровны. Галина Сергеевна дополняла, её голос дрожал от негодования.
Затем юрист взял в руки папку с документами о дарении. Он изучал их молча, долго, перелистывая страницу за страницей. Анна Петровна, затаив дыхание, смотрела на него, боясь увидеть в его глазах беспомощность.
И вдруг его лицо просветлело. Он отложил папку, посмотрел на Анну Петровну поверх очков, и в его глазах блеснула уверенность.
— Анна Петровна, есть нюанс! Очень важный, — он ткнул пальцем в мелкий, почти незаметный абзац в договоре. — Смотрите. Здесь указано, что вы, как даритель, сохраняете пожизненное право проживания в данной квартире. А факт насилия, причинения вам телесных повреждений... этот синяк, который мы обязательно зафиксируем... — он сделал многозначительную паузу, — Это прямое основание для оспаривания сделки! По закону, дарение можно отменить, если одаряемый покушался на жизнь или здоровье дарителя!
В тихом кабинете повисла звонкая тишина. Впервые за много месяцев Анна Петровна почувствовала, как по её телу разливается незнакомое, почти забытое чувство надежды.
Ожидание было хуже пытки. Дни между подачей искового заявления и судебным заседанием растянулись в бесконечную вереницу тревожных мыслей и бессонных ночей. Анна Петровна жила на чемоданах — точнее, на двух сумках, которые спрятала в шифоньер, боясь очередного скандала. Каждый скрип лифта, каждый шаг за дверью заставлял её сердце бешено колотиться. Казалось, Вероника вот-вот ворвётся, всё поймет и вышвырнет ее на улицу в сию же секунду.
Но Вероника и Артём вели себя странно отрешенно. Они будто не замечали её, поглощенные своими свадебными планами. Их беседы за стеной теперь были полны презрительных фраз: «разберемся со старухой», «после свадьбы наведем тут свои порядки». Каждое такое слово впивалось в душу Анны Петровны острее иголки. Она сжимала кулаки, вспоминая слова юриста: «Терпение, Анна Петровна. Закон на вашей стороне».
Наконец настал тот день. Зал суда показался ей огромным, холодным и бездушным. Она сидела рядом с Галиной Сергеевной, чувствуя себя маленькой и беззащитной, как школьница на экзамене. Когда вошли Вероника и Артём, её сердце упало. Внучка была одета в дорогое строгое платье, её взгляд был холодным и уверенным. Артем бросил на них высокомерный взгляд, полный презрения.
— Не бойтесь, — тихо прошептала Галина Сергеевна, сжимая её ледяную руку. — Правда за нами.
Судья, женщина средних лет с усталым, но внимательным лицом, открыла заседание. И вот слово взял их юрист, Игорь Дмитриевич. Он говорил четко, спокойно и аргументированно. Он цитировал статьи закона, ссылался на пункты договора дарения, акцентировал внимание на сохраненном праве пожизненного проживания. Зал замер.
А затем настал ключевой момент. Юрист попросил приобщить к делу доказательства. Судья взяла в руки протокол осмотра травматолога с аккуратной фотографией того самого синяка. Анна Петровна видела, как изменилось лицо Вероники. Уверенность сменилась растерянностью, а затем страхом.
— Объясните, гражданка Николаева, происхождение этих телесных повреждений у вашей бабушки? — раздался спокойный голос судьи.
Вероника замерла, губы ее задрожали.
— Она сама упала! — вдруг выпалила она, голос срываясь на фальцет. — Поскользнулась на кухне! Я же говорила ей быть осторожнее!
— Ложь! — не выдержала Анна Петровна. Голос её, к удивлению всех, прозвучал громко и твердо. В нём была вся накопившаяся за это время боль. — Ты толкнула меня, Вероника. Толкнула, чтобы я не мешала тебе выбрасывать фотографию твоего деда. Твоего деда, который жизнь за тебя отдал бы!
В зале повисла гробовая тишина. Артём что-то злобно прошипел Веронике на ухо, но та только опустила голову, краснея до корней волос. Её ложь была настолько очевидной, настолько жалкой на фоне спокойных доводов юриста и искреннего возмущения Галины Сергеевны, которая выступила как свидетель, что защита начала трещать по швам.
Адвокат Вероники пытался что-то говорить о «бытовой ссоре», о «нечаянном толчке», но его слова тонули в море фактов. Судья, выслушав все стороны, удалилась в совещательную комнату. Эти минуты ожидания показались Ане Петровне вечностью.
Наконец, судья вернулась. Её лицо было непроницаемым.
— Исковые требования удовлетворить, — раздался её чёткий, звучный голос. — Договор дарения квартиры признать недействительным. Квартира по адресу… возвращается в собственность истицы, Анны Петровны Беловой.
Анна Петровна не сразу поняла смысл произнесенных слов. Она услышала лишь сдавленный вздох Галины Сергеевны и увидела, как та плачет, обнимая её. А потом до неё дошло. Она выиграла. Справедливость восторжествовала. Она смотрела на побледневшую, уничтоженную Веронику, на злобное лицо Артёма, и в ее сердце не было радости. Была лишь огромная, всепоглощающая усталость и горькое осознание цены этой победы. Она спасла свой дом, но навсегда потеряла внучку.
День, когда судебные приставы пришли исполнять решение суда, был на удивление ясным и солнечным. Осень будто взяла тайм-аут, подарив миру последний теплый день. Анна Петровна стояла в дверях своей комнаты, наблюдая, как незнакомые люди в форме помогают Веронике и Артёму складывать вещи в картонные коробки.
Теперь это были совсем другие люди. Не самоуверенные хозяева жизни, а помятые, злые и растерянные. Артем бросал на Анну Петровну колючие, ненавидящие взгляды, ворча что-то себе под нос о «сумасшедших старухах». Вероника же двигалась как автомат, её красивое лицо было опустошенным. Она даже не смотрела в сторону бабушки.
Когда последняя коробка была вынесена в припаркованный у подъезда автомобиль, Вероника задержалась в прихожей, опустошенно оглядывая стены, которые были свидетелями её детства.
— Бабушка… — ее голос прозвучал хрипло и несмело. — Я…
Анна Петровна посмотрела на неё. В этот момент она не видела в ней злобную захватчицу. Она видела ту самую девочку с косичками, которую когда-то забирала из садика. И от этого стало невыносимо больно.
— Уезжайте, Вера, — сказала она строго. В её голосе не было злобы. Только бесконечная усталость и печаль. — Ты мне больше не внучка. У меня её больше нет.
Дверь захлопнулась. Тишина, которая воцарилась в квартире, была непривычной. Но это была уже не та давящая тишина, связанная со страхом и ожиданием. Это была тишина покоя. Её покоя.
Она медленно прошлась по комнатам. Прикоснулась к столешнице на кухне, поправила рамку с той самой свадебной фотографией. Дом снова был её. Но он был пуст. Ценой возвращения крыши над головой стало полное и бесповоротное одиночество.
Спустя месяц в дверь кто-то постучал. На пороге стояла сияющая Галина Сергеевна с пакетом из кондитерской.
— Анюта, а я к тебе на чай! Со свежими плюшками! Нельзя же в такой прекрасный день сидеть одной!
Они сидели на кухне, за старым деревянным столом. Пар от чая поднимался к потолку тонкими струйками. Галина Сергеевна отхлебнула из кружки и посмотрела на подругу с хитрой улыбкой.
— А я, кстати, новость узнала. От Марии из пятой квартиры. Помнишь, ее сын с твоей Вероникой в одном институте учился?
Анна Петровна напряглась, но кивнула.
— Так вот, — Галя понизила голос, будто сообщая государственную тайну, — этот твой «зять», красавчик Артём, оказывается, долго не продержался. Как только понял, что квартирный вопрос лопнул, как мыльный пузырь, так сразу и испарился. Нашел себе другую невесту, побогаче, говорят. Бросил твою Веру на произвол судьбы.
Анна Петровна вздохнула. В её сердце не было торжества или злорадства. Была лишь горькая жалость. Жалость к девочке, которую она растила и которая променяла всё на блеск фальшивой позолоты.
— Ничего, Галочка, — сказала она, доливая в кружки кипятка. Её рука не дрожала. — Проживу и без них. Спасибо, что ты рядом. Главное, что справедливость восторжествовала.
Она посмотрела в окно, где зажигались вечерние огни. Её отражение в стекле показало спокойное лицо. Да, она была одна. Но она была у себя дома. Рядом была подруга, готовая прийти на помощь. Это была не громкая победа с фанфарами, а тихая, горькая, но настоящая. Справедливость иногда приходит без огня и медных труб, а с тихим стуком двери, закрывшейся за недостойными людьми. И это уже было немало.
А ведь жизнь, как и в этом рассказе, порой преподносит такие крутые повороты, что не придумать и в книге. Справедливость, пусть и не сразу, но всё же восторжествовала.
Дорогие мои читатели! А сталкивались ли вы или ваши близкие с подобной неблагодарностью? Как бы вы поступили на месте Анны Петровны — простили бы внучку или дали бы ей урок? И главное, верите ли вы, что за всё в этой жизни приходится платить?
Пишите в комментариях — очень жду ваши истории, мысли и поддержку друг для друга! Ваш опыт бесценен. Давайте делиться, советоваться и держаться вместе. Подписывайтесь и ставьте лайки!
С теплом и верой в добро, ваш автор Лора Харт!
Прочтите этот интересный рассказ: