— Куда ты собралась? Время одиннадцатый час!
— Мам, ну я же говорила! У Ленки день рождения, мы посидим в кафе и я сразу домой. Я такси вызову, честное слово!
Марина стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и преграждала путь своей семнадцатилетней дочери. Катя, уже накрашенная и одетая в новое платье, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
— Какое такси в час ночи? Ты с ума сошла? Завтра суббота, посидите днем. Я не отпущу тебя, и это не обсуждается.
— Ну ма-а-ам! — протянула Катя, и в её голосе зазвенели слёзы обиды. — Всем можно, одной мне нельзя! Ты мне не доверяешь, да? Думаешь, я маленькая?
— Я думаю, что город по ночам — не место для семнадцатилетних девочек. И точка. Иди в свою комнату и переодевайся.
Катя гневно сверкнула глазами, резко развернулась и, топнув ногой, скрылась в своей комнате. Хлопнула дверь, так что в серванте жалобно звякнула посуда. Марина тяжело вздохнула и прошла на кухню. Сердце колотилось от неприятного разговора. Она знала, что Катька теперь будет дуться до утра, но отпустить её не могла. Страх за единственную дочь был сильнее желания быть «хорошей» мамой.
Она поставила чайник и без сил опустилась на табурет. Вечер был безнадежно испорчен. В тишине квартиры раздался телефонный звонок. Марина нехотя взяла трубку, ожидая услышать упрёки от матери или очередную просьбу от соседки.
— Алло? — устало произнесла она.
— Мариша? Мариночка, это ты? — раздался в трубке до боли знакомый, но давно не слышанный голос, дрожащий от слёз. — Это Света. Лаврова. Ты меня помнишь?
Марина замерла. Света Лаврова? Её лучшая подруга из университета, с которой жизнь развела их лет пятнадцать назад. Сначала редкие звонки, потом только открытки на Новый год, а потом и вовсе тишина.
— Света? Конечно, помню. Что случилось? У тебя голос такой…
— Мариша, прости, что я так поздно… — Света всхлипнула. — Мне больше некому позвонить. У меня такое горе, такое несчастье…
И Света, задыхаясь от рыданий, начала рассказывать. Рассказ был сбивчивым, путаным, но суть Марина уловила: её гражданский муж, с которым Света прожила последние десять лет, просто выставил её за дверь. Сказал, что встретил другую, и дал ей час на сборы. Квартира была его, работала Света неофициально, у него в фирме, так что теперь она осталась буквально на улице с одной сумкой и без копейки денег.
— Я сижу на вокзале, Мариша, — шептала Света в трубку. — Я не знаю, что мне делать. Куда идти. Все знакомые отвернулись, а к родителям в деревню я не могу… Стыдно.
У Марины сжалось сердце. Она представила свою яркую, всегда уверенную в себе Светку, первую красавицу курса, сидящей сейчас на грязном вокзале — растерянную и никому не нужную. Вся злость на дочь и усталость от тяжелого дня мгновенно испарились.
— Света, ты где сейчас? На каком вокзале? — быстро спросила она.
— На Курском.
— Так, слушай меня внимательно. Никуда не уходи. Бери такси и приезжай ко мне. Деньги за такси я отдам.
— Мариша, не надо, я не хочу тебя стеснять…
— Никаких «не надо»! — отрезала Марина. — Адрес помнишь?
— Кажется… Лесная, дом двенадцать?
— Да. Квартира сорок пять. Жду тебя.
Положив трубку, Марина заметалась по квартире. Нужно было быстро приготовить место для гостьи. Диван в гостиной был старенький, но вполне удобный. Она достала из шкафа чистое постельное белье, одеяло, подушку. На душе было тревожно и в то же время как-то светло. Она поступала правильно. Кто, если не она, поможет старой подруге в беде?
Через час в дверь позвонили. На пороге стояла Света. Марина с трудом узнала в этой измученной женщине с потухшим взглядом и опухшим от слёз лицом свою бывшую подругу. Дорогая, но помятая куртка, растрепанные волосы, в руках — небольшая спортивная сумка.
— Мариша… — прошептала Света и бросилась ей на шею, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
— Тише, тише, всё хорошо, — гладила её по спине Марина. — Проходи, не стой на пороге. Ты вся замёрзла.
Она провела Свету на кухню, налила горячего чая. Та пила мелкими глотками, и её руки заметно дрожали.
— Спасибо тебе. Если бы не ты, я не знаю, что бы со мной было, — сказала Света, немного успокоившись.
— Перестань. Мы же подруги, — просто ответила Марина. — Ты голодная? Я могу быстро что-нибудь приготовить.
— Нет, спасибо, кусок в горло не лезет. Можно мне просто… лечь? У меня нет сил.
— Конечно. Пойдем, я тебе постелила.
Марина отвела Свету в гостиную, где уже был разобран диван.
— Располагайся. Ванная там, если что. Чувствуй себя как дома.
— Спасибо, — ещё раз прошептала Света и устало опустилась на диван.
Марина тихо прикрыла дверь и вернулась на кухню. Она заглянула в комнату дочери. Катя уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Марина подошла, поправила одеяло, поцеловала дочь в макушку. Конфликт был забыт. Сейчас её мысли были заняты Светой. Как же так жизнь её потрепала? Такая яркая, такая пробивная девчонка была, все парни за ней бегали. И вот, пожалуйста.
Утром Марина проснулась раньше обычного. Солнце ещё не встало, в квартире стояла предрассветная тишина. Она решила по-тихому сходить на кухню и сварить кофе, чтобы не разбудить Свету и Катю. На цыпочках она вышла из своей спальни и замерла. Дверь в её комнату, которую она точно помнила закрытой, была слегка приоткрыта, и оттуда доносился какой-то шорох.
Сердце пропустило удар. Катя? Нет, Катя спит в своей комнате. Неужели Света? Что она может делать в её спальне в такую рань?
Марина подкралась к двери и заглянула в щель. То, что она увидела, заставило её застыть на месте. Света стояла на коленях перед её комодом. Ящики были выдвинуты, и подруга методично, но очень тихо перебирала её вещи. Она не просто смотрела, она прощупывала стопки белья, заглядывала в каждый уголок, будто что-то искала. Вот она достала старую шкатулку, где Марина хранила свои немногочисленные украшения — мамины серьги, тоненькую золотую цепочку, подаренную покойным мужем, пару серебряных колечек. Света открыла её, быстро осмотрела содержимое и, разочарованно скривив губы, поставила на место. Затем она перешла к ящику с документами.
У Марины потемнело в глазах. Дыхание перехватило. Это было похоже на дурной сон. Её подруга, которую она приютила из жалости, роется в её вещах, как воровка.
Она не знала, что делать — ворваться с криками, устроить скандал или тихо уйти и сделать вид, что ничего не видела. Она выбрала второе. Тихо, как мышка, она вернулась в свою спальню, благо кровать была за углом и её не было видно от комода, и легла, накрывшись одеялом с головой. Тело била мелкая дрожь. Что это было? Что Света искала? Деньги? Драгоценности? Но почему она не взяла шкатулку?
Через несколько минут шорох прекратился. Марина услышала, как тихо скрипнула и закрылась дверь. Она лежала, не шевелясь, прислушиваясь к каждому звуку. Вот скрипнул диван в гостиной. Тишина.
Прошло, наверное, полчаса, прежде чем Марина заставила себя встать. Она зашла на кухню. Света сидела за столом, подперев голову рукой, и смотрела в окно.
— Доброе утро, — сказала она, обернувшись. Вид у неё был усталый и грустный. Никаких признаков того, что несколько минут назад она совершала нечто предосудительное.
— Доброе, — ровным голосом ответила Марина, ставя чайник. Внутри у неё всё кипело. — Как спалось?
— Спасибо, хорошо. Диван у тебя удобный. Прости, если я тебя разбудила, я рано встала, не спалось что-то.
«Ещё бы тебе спалось», — зло подумала Марина, но вслух сказала:
— Ничего страшного. Я тоже ранняя пташка.
Она делала бутерброды, а сама украдкой наблюдала за Светой. Та вела себя совершенно естественно, жаловалась на свою судьбу, на подлость бывшего сожителя, строила туманные планы на будущее.
— Мне нужно будет съездить на пару собеседований на следующей неделе, — говорила она. — Может, хоть куда-нибудь возьмут. А там, глядишь, и комнатку сниму. Я не хочу тебя долго стеснять.
— Не волнуйся об этом, — механически ответила Марина. — Живи, сколько нужно.
Ей хотелось закричать: «Что ты искала в моей комнате, а?!» Но она сдержалась. Ей нужно было понять, что происходит.
Проснулась Катя. Увидев на кухне незнакомую женщину, она удивлённо подняла брови.
— Катюша, познакомься, это тётя Света, моя университетская подруга. Она у нас поживёт немного.
— Здравствуйте, — вежливо, но холодно поздоровалась Катя.
— Какая у тебя дочка взрослая, красавица! — заулыбалась Света. — А я тебя помню совсем крошкой, в коляске.
Катя пожала плечами и села завтракать. Весь завтрак она молча и пристально наблюдала за гостьей. Марина чувствовала это напряжение.
Когда Света ушла в ванную, Катя наклонилась к матери.
— Мам, а что она тут делает?
— У неё проблемы, Катюш. Я не могла её не пустить.
— Она какая-то странная, — прошептала дочь. — У неё глаза бегают.
Марина только вздохнула. Значит, не ей одной показалось.
Днём Света вызвалась помочь с уборкой. Она мыла полы, протирала пыль с таким рвением, будто пыталась отработать своё пребывание. Она постоянно заговаривала с Мариной, расспрашивала о её жизни, о работе, о покойном муже Андрее.
— Ты так и не вышла замуж после Андрюши? — спросила она, вытирая пыль с книжных полок.
— Не сложилось, — коротко ответила Марина.
— Жаль. Такой мужчина был! Золотой. Помню, как он за тобой ухаживал, все девчонки завидовали.
Марина промолчала. Воспоминания об Андрее до сих пор были для неё болезненными. Он умер от сердечного приступа десять лет назад, оставив её одну с семилетней Катей.
К вечеру напряжение немного спало. Они втроём смотрели какой-то фильм по телевизору. Света смеялась над шутками героев, комментировала сюжет. Марина старалась вести себя как ни в чем не бывало, но от взгляда, которым Света обводила их скромную квартиру, ей становилось не по себе. Это был не взгляд гостьи, а взгляд оценщика. Она будто сканировала каждый предмет, каждую вещь.
Ночью Марина спала очень чутко. Она заперла дверь своей спальни на ключ, чего не делала никогда в жизни. Ей было стыдно за свою подозрительность, но утренний инцидент не выходил из головы.
Прошёл ещё один день. Света по-прежнему была мила и услужлива. Она сходила в магазин, приготовила ужин, даже попыталась заговорить с Катей, но та отвечала односложно и явно избегала её общества.
— Она у тебя дикарка немного, — сказала Света Марине, когда они остались вдвоём на кухне.
— Переходный возраст, — неопределённо ответила Марина.
В понедельник утром Марина собиралась на работу. Света крутилась рядом.
— Мариша, а можно я у тебя побуду? Мне как-то не по себе одной в чужой квартире. Вдруг кто позвонит, а я не знаю, что сказать.
— Оставайся, конечно, — согласилась Марина. Хотя мысль о том, что Света останется одна в её доме, была ей неприятна. — Вот, возьми ключи.
Она протянула Свете связку. Та взяла её с такой готовностью, что у Марины снова ёкнуло сердце.
Весь день на работе она была как на иголках. Не могла сосредоточиться на цифрах в отчёте. Перед глазами стояла картина: Света, роющаяся в её вещах. Зачем? Если бы она хотела что-то украсть, она бы уже украла. Может, она ищет что-то конкретное? Но что? У Марины не было ни бриллиантов, ни антиквариата, ни пачек денег под матрасом.
Не выдержав, она в обеденный перерыв позвонила их общей университетской подруге, Оле, с которой они поддерживали связь.
— Оль, привет. Слушай, тут такое дело… Ко мне Света Лаврова приехала.
— Какая Света? Наша? — удивилась Оля. — Откуда она взялась? Сто лет её не видела.
— Да вот, объявилась. Говорит, сожитель выгнал, жить негде.
В трубке повисла пауза.
— Марина, — осторожно начала Оля. — Ты с ней поаккуратнее.
— В смысле?
— Ну… она всегда была, скажем так, с червоточиной. Ещё с института. Помнишь историю с деньгами, которые у нас из общей кассы пропали на поездку?
Марина нахмурилась, припоминая. Да, был такой неприятный эпизод. Деньги тогда так и не нашли, списали на общую невнимательность.
— И что?
— А то, что потом мне Любка по секрету рассказала, что видела, как Света их в свою сумку прятала. Мы тогда не стали шум поднимать, доказательств не было. Но осадок остался. А пару лет назад я её случайно в городе встретила. Выглядела она неважно. Жаловалась, что вся в долгах, в какие-то кредиты влезла, чуть ли не коллекторы за ней гоняются.
У Марины похолодело внутри. Долги. Коллекторы. Теперь всё вставало на свои места. Скорее всего, она искала деньги. Любые деньги.
— Спасибо, Оль. Ты мне очень помогла, — сказала Марина и повесила трубку.
Она вернулась домой раньше обычного. Открыла дверь своим ключом и тихо вошла в квартиру. В гостиной было тихо. Марина заглянула в свою спальню — пусто. На кухне — никого. Она прошла в комнату Кати. И замерла на пороге.
Света сидела за столом дочери и перебирала бумаги. Рядом лежали Катины учебники, тетради, рисунки.
— Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросила Марина.
Света вздрогнула и резко обернулась. На её лице отразился испуг, который она тут же попыталась скрыть за виноватой улыбкой.
— Ой, Мариша, ты уже вернулась? А я тут… порядок решила навести. У Катюши такой беспорядок на столе.
— Я не просила наводить порядок. И тем более не разрешала трогать вещи моей дочери.
Марина подошла ближе. Её взгляд упал на то, что Света держала в руках. Это был старый фотоальбом, который Катя недавно доставала. Альбом с фотографиями Андрея.
— Положи альбом на место, — голос Марины звенел от сдерживаемого гнева.
— Мариша, да что ты, я просто… — начала оправдываться Света, но Марина её перебила.
— Света. Я всё знаю. Про твои долги, про коллекторов. Я знаю, что ты ищешь. Деньги. Думаешь, мой муж был миллионером и оставил мне сундуки с золотом?
Света побледнела. Улыбка сползла с её лица.
— Я не…
— Хватит врать! — сорвалась на крик Марина. — Я видела, как ты рылась в моих вещах сегодня ночью! Думала, я сплю? Что ты искала, а? Думала, найдёшь заначку? Так вот, разочарую тебя. Мы живём от зарплаты до зарплаты. У нас нет ничего, что можно было бы унести и продать.
Света молча смотрела на неё, и в её глазах больше не было ни грусти, ни раскаяния. Только холодный, оценивающий взгляд.
— Да, я искала, — вдруг зло ответила она. — И что? Я на дне, понимаешь? Мне нужны деньги! А ты… у тебя всё хорошо. Квартира, работа, дочка. А твой Андрюша… он всегда был прижимистым. Я подумала, вдруг он что-то откладывал, копил. Какую-нибудь коллекцию монет или ещё что. Он ведь хвастался как-то, что собирает старинные рубли.
У Марины закружилась голова. Коллекция? Андрей действительно собирал монеты в юности, но это была просто горстка обычных советских рублей, которые до сих пор валялись где-то в коробке из-под обуви вместе со старыми значками.
— Ты… ты приехала ко мне, плакалась, давила на жалость, чтобы обчистить меня? Свою подругу?
— А что мне оставалось делать? — огрызнулась Света. — На панель идти?
В этот момент в коридоре щёлкнул замок — вернулась из школы Катя. Она вошла в свою комнату и замерла, увидев разъярённую мать и бледную гостью.
— Мам? Что случилось?
— Собирай свои вещи, — сказала Марина, не глядя на Свету. — У тебя десять минут.
Света молча встала, прошла в гостиную и начала небрежно швырять свои немногочисленные пожитки в сумку. Марина стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала за ней. Вся жалость, всё сочувствие к этой женщине испарились без следа. Осталась только ледяная пустота и горечь от предательства.
Через пять минут Света с сумкой в руках стояла в коридоре.
— Ну, прощай, подруга, — с ядовитой усмешкой сказала она.
Марина ничего не ответила. Она просто открыла входную дверь. Света вышла, не оборачиваясь.
Когда дверь за ней захлопнулась, Марина прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Подошла Катя, села рядом и обняла её за плечи.
— Мам, не плачь. Она того не стоит. Я же говорила, что она странная.
Марина подняла на дочь глаза, полные слёз.
— Я просто не понимаю, Катюш. Как так можно? Мы же дружили…
— Люди меняются, мам. Особенно когда им нужны деньги.
Она сидела на полу в коридоре, обнимая дочь, и чувствовала, как из квартиры уходит что-то чужое, грязное, липкое. Возвращалось ощущение дома — её маленькой, но надёжной крепости, где нет места лжи и предательству. Она посмотрела на свою скромную прихожую, на старенький комод, на Катю, которая гладила её по волосам, и впервые за долгое время почувствовала не горечь, а облегчение. Главное её сокровище было не в шкатулках и не в коробках из-под обуви. Оно сидело сейчас рядом и крепко её обнимало.