«Мам, ну ты пойми, мы же о тебе заботимся. Зачем тебе одной такая большая квартира? Одни расходы. А так — переедешь в уютную однокомнатную, и тебе проще, и нам спокойнее», — в голосе сына Павла сквозила фальшивая забота. Его жена, Иришка, тут же поддакивала, глядя на меня масляными глазками: «Конечно, Галина Ивановна! А вашу квартиру мы бы сдавали, вам же прибавка к пенсии!»
Их «забота» началась сразу после смерти моей свекрови, Анны Борисовны. Последние годы я жила как на иголках. Мой муж, Толя, всегда был «маминым сыном», и свекровь меня, мягко говоря, не любила. Она жила в своей старой квартире, но ее ледяное дыхание я чувствовала даже на расстоянии. Теперь, когда и ее, и Толи не стало, я осталась одна. И мой единственный сын со снохой, как стервятники, уже кружили над моей квартирой.
Разбирать вещи Анны Борисовны выпало, конечно же, мне. Павел с Ириной брезгливо отказались, сославшись на «пыль и старье». Я целую неделю провела в ее квартире, пропитанной запахом нафталина и чужой, холодной жизни. В спальне стоял старый, резной комод. Я выдвигала ящики один за другим, выгребая пожелтевшее белье, когда один из ящиков застрял. Я потянула сильнее, и с треском отвалилась задняя стенка.
За стенкой была небольшая ниша. А в ней — шкатулка из темного дерева. Внутри, среди нескольких старых брошек, лежал толстый конверт. На нем каллиграфическим почерком свекрови было выведено: «Галине. Открыть, когда останешься одна».
Сердце заколотилось. Мне? Письмо от нее? Я села на пол прямо среди пыли и вскрыла конверт.
«Здравствуй, Галя. Если ты читаешь это, значит, ни меня, ни Толи уже нет. Я знаю, ты считала меня монстром. Возможно, я им и была. Но я должна открыть тебе тайну, которую хранила пятьдесят лет. Толя — не мой родной сын».
Я вцепилась в листок. Что за бред?
«Я не могла иметь детей. Мы усыновили его младенцем. Его настоящая мать — моя двоюродная сестра, известная в те годы актриса. Она родила его вне брака от большого начальника и, чтобы не ломать карьеру, оставила его мне, умолив никому не говорить. Она всю жизнь помогала нам деньгами, но видеть сына не хотела. Я не смогла полюбить его, как своего. Прости. Я видела, что он тебя не ценил, всегда ставя меня на первое место. Но я также видела, что ты единственная, кто любил его по-настоящему. Поэтому ее последнее наследство — шкатулка с драгоценностями и счет в сберкассе — я оставляю тебе. Не Павлу. У него мой, дурной характер. Он тебя в беде бросит. А ты — настоящая. Живи для себя, Галя. Ты заслужила».
Я сидела на полу, и слезы капали на пожелтевшую бумагу. Я плакала не от горя, а от шока, который перевернул всю мою жизнь. В тот же день я нашла сберкнижку. Сумма на ней была такая, что я могла бы купить еще две таких квартиры, как у Павла.
В воскресенье они снова пришли ко мне с каталогами «уютных однокомнатных квартир». Я молча выслушала их и поставила на стол чашку с чаем. — Знаете, детки, — сказала я тихо. — Я тут подумала и решила, что вы правы. Мне действительно нужны перемены.
Ирина просияла. — Вот и умница, мамочка! — Да, — продолжила я, глядя ей прямо в глаза. — Поэтому я решила сделать капитальный ремонт в этой квартире. С дизайнером. И еще я на три месяца улетаю в Карловы Вады, здоровье поправить. Так что вы уж тут без меня.
Лицо Ирины вытянулось. — В смысле… Откуда… — Оттуда, — я улыбнулась своей первой за много лет искренней улыбкой. — Свекровь оставила мне личное наследство. Оказалось, я была ей дороже, чем вы все думали.
Больше они не говорили со мной о переезде. Никогда.