Её сверхтребования к себе неизбежно выливались в сверхтребования к окружающим: мужу, детям, маме. И тогда она волей-неволей превращалась в Тирана и приходила в ужас от этого, потому что больше всего на свете боялась уподобиться тому, от чего так страдала.
Второй её страх, ещё более безотчётный и неотвязный, появился с рождением детей. Ей было страшно оказаться для них плохой матерью: недостаточно ответственной, предусмотрительной, заботливой, взрослой, охраняющей. Ведь причиной её детских страданий было отсутствие у неё именно такой матери, и она, хлебнув этого горя сполна, ни за что не хотела бы такого своим детям. И потому ответственный, за всем следящий взрослый занял в её психике главенствующее место. Не давая себе права расслабиться, повеселиться, отдаться потоку, чувствам, проявлению спонтанности, загнав своего «внутреннего ребенка» в тюрьму, она с трудно скрываемым раздражением и недовольством воспринимала любое проявление детскости даже у своих детей, особенно у старшего, который уже ходил в школу.
Каждый божий день она жила в напряжённом конфликте с собой: как засадить его за уроки, нагрузить «полезной», небессмысленной деятельностью, что требовала от неё роль Тирана, и тем, чтобы быть хорошей, любящей матерью, которая хочет, чтобы у её мальчика было детство. Этот конфликт, не могущий тогда разрешиться, делал её несовершенной, а значит, находящейся под прицелом чьего-то недовольства и обвинения, и прежде всего, конечно, своего собственного.
Нам много ещё чего пришлось обнаружить и пережить в процессе нашей совместной работы. Ещё много ниточек узора на ковре её жизни рассмотреть и распутать, чтобы она смогла больше доверять своему старшему ребёнку в том, что он сам организует своё время и свою учёбу, чтобы ей меньше пришлось беспокоиться за младших, чтобы доверить и мужу участие в жизни их детей, а самой заняться собственной жизнью и собственной реализацией, по возможности — без привычных, тотальных и мучительных чувств, так хорошо знакомых ей вины и страха.
