Виртуальный Процесс "Общество против Бари Алибасова» /полная версия с неопубликованными материалами/ 1 часть

Виртуальный Процесс "Общество против Бари

Алибасова» /полная версия/

1 часть

Введение

Судья Артём Троицкий, чья фигура в судейской

мантии возвышалась над всеми, обладал холодным и

пронзительным взглядом. Его голос, усиленный

акустической системой, звучал отчетливо и не

допускал возражений.

Судья Троицкий: "Дамы и господа, представители

общественного трибунала, присяжные заседатели!

Сегодня мы открываем беспрецедентный процесс. На

скамье подсудимых — не просто гражданин,

но публичная фигура, чьи действия на протяжении

десятилетий формировали часть нашей культурной и

медийной реальности. Бари Каримович Алибасов, вы

обвиняетесь не в нарушении отдельных законов, но в

системном, многомерном посягательстве на принципы

справедливости, этики и общественного блага."

Бари Алибасов, расположившись за столом для

подсудимого, демонстративно поправил галстук, едва

заметно усмехнувшись. В его взгляде читалось легкое

пренебрежение – будто он воспринимал происходящее

как очередной "перформанс".

Судья Троицкий: "Этот процесс инициирован не

конкретным истцом, а самим Обществом, которое

требует ответа за предполагаемые деяния,

изложенные в трех ключевых блоках обвинений."

Бари Алибасов скрестил руки на груди, его усмешка

померкла, сменяясь задумчивостью.

Судья Троицкий: "Первый блок: "Финансовая

эксплуатация и злоупотребление положением".

Обвинение утверждает, что, пользуясь своим

доминирующим положением продюсера, вы, Бари

Каримович, систематически и сознательно ущемляли

права артистов. Это выражалось в сокрытии реальных

доходов, несправедливом распределении гонораров,

присвоении творческого вклада, навязывании

кабальных контрактов и использовании

психологического давления. Вам предъявляются

обвинения в мошенничестве (ст. 159 УК

РФ), нарушении авторских прав (ст. 146 УК

РФ) и злоупотреблении полномочиями (ст. 201 УК

РФ)."

Бари Алибасов покачал головой, выражая явное

несогласие.

Судья Троицкий: "Второй блок: "Уничтожение

репутации группы 'На-На' и культурного наследия".

Общество считает, что вы целенаправленно и

деструктивно разрушали имидж некогда культовой

группы. Ваши скандальные выходки, погоня за

дешевым хайпом, по мнению обвинения, не просто

обесценили прошлые достижения, но и исказили

восприятие группы для новых поколений,

причинив дискредитацию и моральный, а также

нематериальный вред (Гражданский кодекс РФ)."

Бари Алибасов нахмурился, его самоуверенность

постепенно таяла.

Судья Троицкий: "Третий блок: "Ущерб

общественным и этическим нормам". Здесь речь

идет о систематическом превышении всех мыслимых

этических границ. Обвинение утверждает, что вы

превратили свой публичный образ в инструмент для

постоянного шокирования, пропагандируя

сомнительные ценности и нанося вред общественной

нравственности, особенно среди молодежи. Это

включает нарушение общественных и этических

норм, манипулирование общественным

сознанием и причинение вреда общественной

нравственности."

Бари Алибасов тяжело вздохнул, явно пытаясь

сохранять хладнокровие, но серьезность обвинений

начинала давить.

Судья Троицкий: "Цель этого процесса — не только

установить истину, но и сформулировать прецедент.

Может ли публичная фигура, пользуясь своим

влиянием, безнаказанно пренебрегать моралью,

законом и интересами окружающих? Мы рассмотрим

все представленные доказательства. Прошу стороны

обвинения и защиты быть максимально объективными,

аргументированными и уважительными к

процессу. Слово предоставляется стороне

обвинения."

Вступительная речь обвинителя Юрия Лозы

Юрий Лоза, заняв подиум, выглядел серьезно и

сосредоточенно. Его голос, обычно ироничный, сейчас

был лишен каких-либо шутливых ноток, звучал

уверенно и твердо.

Обвинитель Лоза: "Уважаемый суд, уважаемые

представители общественности, господа присяжные

заседатели! Мы собрались здесь сегодня, чтобы дать

оценку действиям человека, который, как мы

полагаем, на протяжении десятилетий строил свою

карьеру на разрушении и эксплуатации. Бари

Алибасов. Его имя — синоним эпатажа, скандалов, но

для многих — также синоним невыплаченных

гонораров, обманутых надежд и циничного

обесценивания всего, к чему он прикасался."

Бари Алибасов заметно напрягся, его взгляд метнулся

к Лозе.

Обвинитель Лоза: "Мы представим доказательства,

неопровержимо свидетельствующие о том,

что Алибасов не просто использовал,

а злоупотреблял своим положением продюсера. Он

выстроил систему, в которой артисты были не

партнерами, а винтиками в его механизме обогащения.

Непрозрачность финансов, кабальные контракты,

игнорирование авторских прав – это не домыслы, это

многолетние свидетельства тех, кто был вынужден

работать в этой системе. Это мошенничество,

это нарушение авторских прав, это злоупотребление

полномочиями в чистом виде!"

Бари Алибасов покачал головой, скрипнув зубами.

Обвинитель Лоза: "Далее. Группа 'На-На'. Я помню ее

расцвет. Это был феномен. Но что стало с этим

феноменом? Алибасов, в своем безудержном

стремлении к хайпу, превратил символ эпохи в

пародию. Скандалы, фарсы, нелепые выходки — все

это затмило музыку, талант и труд многих людей.

Он уничтожил репутацию группы, нанеся

колоссальный моральный и нематериальный вред.

Для нового поколения 'На-На' — это не музыкальная

легенда, а лишь повод для насмешек.

Это преступление против культурной памяти!"

Бари Алибасов нервно поерзал на стуле, его взгляд

стал тяжелым.

Обвинитель Лоза: "И, наконец, этика. Мы живем в

обществе, где есть правила. Алибасов сознательно

попирал их. Его бесконечные 'шоу' с личной жизнью, с

якобы отравлениями, с признаниями, направленными

лишь на шок публики, — это не искусство.

Это циничное манипулирование общественным

сознанием, это причинение вреда общественной

нравственности. Он демонстрировал молодежи, что

скандал важнее таланта, что любой ценой можно

добиться внимания. Это разрушительный пример!"

Бари Алибасов стиснул челюсти, его лицо выражало

неприкрытое раздражение.

Обвинитель Лоза: "Мы просим суд и общественность

внимательно рассмотреть все факты. Мы уверены,

что Бари Алибасов виновен по всем пунктам

предъявленного обвинения. И наша задача — не

просто осудить его, но показать, что эпоха

безнаказанного эпатажа, построенного на чужих

костях и разрушенных идеалах, должна подойти к

концу."

Вступительная речь защитника Виктора Дробыша

Виктор Дробыш, подойдя к трибуне, выглядел

уверенно и спокойно. В его манере держаться

чувствовался опыт и готовность к сложной борьбе. Он

окинул взглядом зал, затем посмотрел прямо на судью.

Защитник Дробыш: "Уважаемый суд, уважаемые

представители общественности! Мы только что

выслушали эмоциональную, яркую, но, смею заметить,

однобокую речь обвинения. Слова о "разрушении" и

"эксплуатации" звучали очень убедительно, но эмоции

не являются доказательствами в суде. Моя задача

как защитника — не отрицать бесспорные факты, а

поставить под сомнение их интерпретацию, показать

истинные мотивы и контекст событий, которые

обвинение трактует исключительно в черных тонах."

Бари Алибасов кивнул, его взгляд стал более цепким.

Защитник Дробыш: "Давайте будем объективны. Бари

Алибасов — человек яркий, неординарный, с

нестандартным подходом к шоу-бизнесу. Именно его

видение, его энергия, его, если хотите, эпатаж,

сделали группу 'На-На' тем феноменом, о котором

сегодня говорит обвинение. Без Алибасова не было

бы 'На-На', не было бы миллионов поклонников,

стадионов, песен, которые знает вся страна.

Обвинение говорит о 'финансовой эксплуатации'. Но

разве артисты приходили в группу под дулом

пистолета? Разве они не знали, куда идут, и на какие

условия соглашаются, работая с таким продюсером?

Шоу-бизнес — это жесткий мир, где успех достигается

титаническим трудом и подчас жертвами."

Бари Алибасов выпрямился, демонстрируя согласие.

Защитник Дробыш: "Обвинение говорит о

мошенничестве и нарушении авторских прав. Но разве

существует идеальная система в творческой сфере?

Сколько великих продюсеров работали по схеме, когда

большая часть доходов шла в развитие проекта, а не

оседала в карманах каждого участника? Мы покажем,

что финансовые договоренности, какими бы они ни

казались сегодня "кабальными", были частью того

соглашения, которое привело к колоссальному успеху.

Мы покажем, что творческий вклад оплачивался, хоть

и не всегда так, как хотелось бы каждому артисту в

отдельности."

Судья Троицкий внимательно слушал, обдумывая

слова Дробыша.

Защитник Дробыш: "Что касается уничтожения

репутации... Скажите мне, кто сегодня помнит

артистов, которые тихо ушли со сцены? Бари

Алибасов всегда оставался на виду. Его эпатаж — это

не всегда признак деградации, это часто попытка

оставаться актуальным в быстро меняющемся мире

шоу-бинеса. Возможно, иногда он заходил слишком

далеко, но его действия всегда были направлены на

поддержание интереса к себе и к группе. Да, это не

всегда было "культурно", но разве шоу-бизнес — это

всегда про культуру? Это про зрелище, про эмоции! И

говорить о полном уничтожении репутации — значит

отрицать те миллионы, которые все еще помнят и

любят песни 'На-На', несмотря на все скандалы."

Бари Алибасов удовлетворённо кивнул.

Защитник Дробыш: "И, наконец, ущерб этическим

нормам. В мире, где каждый второй борется за

внимание, эпатаж стал инструментом. Алибасов не

изобрел его, он лишь использовал его эффективно.

Говорить о "деструктивном примере для

молодежи" — значит перекладывать ответственность

за воспитание на публичную фигуру. Молодежь сама

выбирает, на кого равняться, и не все воспринимают

эпатаж как прямое руководство к действию. Мы

представим свидетельства того, что многие

воспринимают Алибасова как талантливого

менеджера, который смог сделать невозможное."

Бари Алибасов скрестил руки на груди, его взгляд

стал вызывающим.

Защитник Дробыш: "Мы просим суд не спешить с

выводами. Мы покажем, что действия Бари

Алибасова, какими бы спорными они ни казались,

имели свой контекст, свои причины и, в конечном

итоге, привели к созданию культовой группы. Мы

докажем, что его действия не были столь

злонамеренными, как их пытается представить

обвинение, и что истинная картина намного сложнее,

чем кажется на первый взгляд. Мы призываем к

справедливому, объективному и непредвзятому

рассмотрению всех фактов."

Слово Бари Алибасова

Бари Алибасов, после выступления Дробыша,

поднялся со своего места. Его прежняя насмешка

сменилась тяжелым, но всё ещё цепким взглядом. Он

прокашлялся, выдержал небольшую паузу, обводя

взглядом зал, будто пытаясь ухватить каждого

слушателя.

Бари Алибасов: "Уважаемый суд, уважаемая

общественность. Я Бари Алибасов. И я здесь не для

того, чтобы каяться, но для того, чтобы ответить.

Ответить вам, всем, кто сидит здесь, и тем, кто

наблюдает за этим "шоу" из своих уютных уголков. Да,

я продюсер. И да, я делал шоу-бизнес. А шоу-бизнес –

это не про благотворительность, дорогие мои. Это

про деньги, про славу, про тяжелый труд и, да, про

определенную жёсткость. Когда Юрий Лоза говорит

о "системе", он прав. Я строил систему. Систему,

которая вытащила никому не известных мальчишек из

небытия и сделала их звёздами. Звёздами, которые

собирали стадионы, о которых говорила вся страна.

Кто из них мог бы добиться такого успеха без Бари

Алибасова? Единицы. И те, может быть, за 20 лет, а

не за два года."

Судья Троицкий поправил мантию, наблюдая за

реакцией подсудимого.

Бари Алибасов: "Обвинение говорит

о "непрозрачности финансов". А вы когда-нибудь

видели идеально "прозрачный" шоу-бизнес? Вложите

миллионы, рискуйте всем, а потом делите каждый

рубль с каждым, кто спел две ноты? Это не так

работает. Деньги, которые мы зарабатывали, шли на

развитие. На клипы, на костюмы, на декорации, на

поездки, на бесконечную рекламу, чтобы эти мальчики

оставались на плаву. Да, я принимал решения. Да, я

был диктатором. Потому что только так можно было

управлять такой махиной и добиться такого успеха.

Если бы каждый артист управлял финансами, 'На-

На' развалилась бы через неделю. И никто бы даже не

вспомнил, как их зовут."

Судья Троицкий: (Отмечая) "Интересно... "Диктатор",

значит."

Бари Алибасов: ""Кабальные контракты"? Вы хотите

сказать, что они были подписаны под дулом

пистолета? Нет. Они видели, на что идут. Они видели

успех, деньги, славу. Они выбрали это. И они получали

свою долю. Возможно, не такую, какую получают

сегодня мировые звёзды, но такую, которая позволяла

им жить хорошо, купаться в лучах славы, о которой они

до меня и мечтать не могли. Они не

были "эксплуатируемыми винтиками", они были

частью механизма, который я создал, чтобы они

сияли."

Бари Алибасов: ""Уничтожение репутации 'На-На'"?

Глупости! Я не уничтожал, я поддерживал жизнь! В

мире, где артисты приходят и уходят как мода, я делал

всё, чтобы 'На-На' оставалась на слуху. Да, может

быть, мои методы были... нестандартными. Но они

работали! Кто из вас не знает про Алибасова и 'На-

На' благодаря этим "скандалам"? Все знают! Это и

есть шоу-бизнес. Если о тебе не говорят, тебя нет. И

если о тебе говорят плохо – это всё равно лучше, чем

никак. Культурное наследие? А разве миллионы

людей, которые слушали и любили 'На-На', не есть

наследие? И я его создавал, и я его поддерживал."

Судья Троицкий: (С легкой усмешкой) "Значит,

скандал как инструмент поддержания культурного

наследия. Оригинально."

Бари Алибасов: "И про "ущерб этическим

нормам"... Юрий Лоза, вы, человек, который поёт про

маленький плот, вдруг стали моралистом? В этом мире,

где лицемерие цветет буйным цветом, я был честен в

своём эпатаже. Я не притворялся святым. Я показывал

себя таким, какой я есть. И если

это "деструктивно" для кого-то, кто не может

отличить шоу от жизни, то, может быть, проблема не

во мне, а в их умении различать? Молодёжь?

Молодёжь сама прекрасно разбирается. И если кто-то

из них вынес урок, что для успеха нужна смелость,

даже если она граничит с безрассудством, то это

неплохой урок."

Бари Алибасов: "Я делал шоу. Я делал бизнес. Я не

был идеальным. Но я был эффективным. И если

сегодня общество хочет меня судить за это, то пусть

судит. Но пусть помнит, что без таких, как я, ваш шоу-

бизнес был бы скучным, серым и никому не нужным. Я

готов отвечать за свои действия, но пусть и вы будете

честны в своих обвинениях."

Бари Алибасов резко сел, его взгляд всё ещё был

полон вызова, но чувствовалось, что каждое слово

далось ему с напряжением.

Процесс "Общество против Бари Алибасова": День

Второй

Показания свидетеля обвинения Владимира

Политова

(В зале суда напряжённая тишина. Владимир

Политов выглядит серьезно, даже несколько

подавленно, но решительно.)

Судья Артём Троицкий: "Прошу свидетеля занять

своё место. Назовите своё полное имя и подтвердите,

что вы осведомлены об ответственности за дачу

ложных показаний."

Владимир Политов: "Владимир Петрович Политов.

Осознаю."

Судья Артём Троицкий: "Обвинение, вам слово."

Обвинитель Юрий Лоза: (Обращаясь к Политову, его

тон холоден и проницателен) "Господин Политов, вы

провели в группе "На-На" практически всю свою

творческую жизнь. Вы были одним из её лиц, одним из

тех, кто создавал её популярность. Расскажите суду и

общественности: как, по-вашему, Бари

Алибасов управлял финансовыми делами группы?

Была ли эта система прозрачной?"

Владимир Политов: (Тяжело вздыхает)

"Прозрачной? Юрий Эдуардович, это слово никогда не

имело отношения к нашим финансам. Нам говорили,

сколько мы получим, и мы получали. Без каких-либо

отчётов, без детализации. Концерты, гастроли,

альбомы... Миллионы приходили. А мы видели лишь

крохи. Нам говорили: "Надо вложиться в

раскрутку", "надо в новый проект", "денег нет". И

мы верили. Или делали вид, что верим. У нас не было

выбора."

Бари Алибасов скрестил руки на груди, его взгляд

стал еще более изучающим.

Обвинитель Юрий Лоза: ""Не было выбора"? Что вы

имеете в виду?"

Владимир Политов: "А что вы сделаете, когда вы

молоды, вся страна поёт ваши песни, вы в зените

славы, но при этом у вас нет ни копейки за душой,

чтобы уйти? Когда ваш единственный "кормилец" —

это Бари? Он всё контролировал: где мы живём, что

едим, куда едем. У нас не было доступа даже к нашим

собственным банковским счетам, если они и были. Всё

шло через него. Он был нашим солнцем, но и нашей

тюрьмой."

Защитник Виктор Дробыш: (Резко вмешивается,

поднимаясь) "Протестую, Ваша честь! Свидетель даёт

эмоциональные, оценочные суждения о "тюрьме",

которые не имеют отношения к финансовым фактам!"

Судья Артём Троицкий: (Спокойно) "Протест

принимается частично. Господин Политов,

придерживайтесь фактов, касающихся финансовых

отношений. "Тюрьма" – это эмоциональная окраска."

Владимир Политов: (Немного замявшись) "Хорошо.

Факты. Мы никогда не видели полных контрактов.

Были какие-то обрывки, пункты, которые нам

зачитывали. Или подписывали "на коленке". Обещания

были золотыми, реальность – копеечной. Однажды я

попытался спросить об отчётности... Бари просто

отмахнулся, сказал: "Не лезь не в своё дело, твоё

дело – петь и танцевать, остальное я решу". И мы

знали, что "решит" – значит, так, как нужно ему."

Бари Алибасов кивнул, словно подтверждая свои

слова о диктатуре.

Обвинитель Юрий Лоза: "То есть вы утверждаете, что

господин Алибасов сознательно скрывал реальные

доходы группы от вас и других участников?"

Владимир Политов: "Да. Это не утверждение,

это факт нашей жизни в "На-На". Он никогда не

показывал нам, сколько денег группа на самом деле

зарабатывает. Мы ездили по стране, собирали

стадионы, продавали миллионы дисков, а жили... ну,

не так, как полагается звёздам такого уровня. Деньги

на "развитие", "вложения" – это были его слова. Но

на что они шли на самом деле, мы не знали."

Судья Троицкий: "Весьма серьезное заявление,

господин Политов."

Обвинитель Юрий Лоза: "Как вы расцениваете свой

творческий вклад в группу? Была ли это просто

исполнительская работа или вы участвовали в

создании песен, образов, хореографии? И была ли эта

часть вашего труда адекватно компенсирована?"

Владимир Политов: (Выпрямляется) ""На-На" – это

была наша жизнь. Мы жили ею. Мы придумывали

образы, сами ставили многие номера, участвовали в

аранжировках, иногда и в текстах. Мы были не просто

куклами, которых дёргали за ниточки. Мы вкладывали

душу. И эта душа... она не была оплачена. За

авторские права? За соавторство? Таких разговоров

даже не возникало. Всё принадлежало Бари.

Полностью. Мы были его собственностью."

Бари Алибасов хищно улыбнулся.

Защитник Виктор Дробыш: (Вновь вскакивает)

"Протестую, Ваша честь! Снова оценочные суждения и

недоказанные заявления о "собственности"! Это

юридический термин, который свидетель не имеет

права так использовать!"

Судья Артём Троицкий: (Прищуривается) "Протест

принимается. Господин Политов, пожалуйста,

выбирайте выражения. Вы говорите о фактах, а не о

ваших личных ощущениях."

Владимир Политов: (Его голос дрожит от

сдерживаемого возмущения) "Хорошо. Факты. Мне

никогда не платили за моё участие в создании

хореографии. Мне никогда не платили за идеи по

образам. Мне никогда не платили роялти за песни, в

создании которых я участвовал. Всё это было "по

умолчанию", частью "работы в группе", за которую

нам платили фиксированную ставку. Это справедливо?

Я так не считаю."

Обвинитель Юрий Лоза: "Господин Политов, вы

упомянули о психологическом давлении. Могли бы вы

привести конкретные примеры, как это проявлялось?"

Владимир Политов: "Когда ты зависишь от человека

полностью – финансово, творчески, даже бытово, – это

уже давление. Любое недовольство, любой вопрос мог

закончиться угрозой: "Иди, попробуй сам.

Посмотрим, что ты без меня сможешь". Мы боялись.

Боялись потерять всё, что у нас было. Бари умел

манипулировать. Он мог быть отцом, мог быть

тираном. Эта постоянная смена ролей держала нас в

напряжении. Мы не чувствовали себя свободными

людьми. Мы были его... проектом."

Бари Алибасов вновь кивнул, подтверждая свою

способность к манипуляциям.

Обвинитель Юрий Лоза: "Спасибо, господин Политов.

У меня больше нет вопросов."

Судья Артём Троицкий: "Защита, ваш черёд."

Защитник Виктор Дробыш: (Подходит к подиуму,

смотрит на Политова) "Господин Политов, вы

говорите о "крохах" и "несправедливости". Но вы не

отрицаете, что на протяжении многих лет вы были

одним из самых известных артистов в стране. Вы

купались в лучах славы, были узнаваемы, получали

внимание миллионов поклонниц. Разве это не было

частью той "компенсации", о которой вы так скромно

умалчиваете?"

Владимир Политов: "Слава – это не деньги на еду.

Слава не оплатит квартиру, не обеспечит

старость. Слава – это эфемерно. А деньги, которые

зарабатывала группа – реальны. И мы имели право

знать, куда они уходят."

Бари Алибасов: (Тихо, но отчетливо) "Слава – тоже

валюта."

Защитник Виктор Дробыш: "Хорошо. Вы говорите, что

у вас "не было выбора". Но ведь вы,

господин Политов, оставались в группе на протяжении

десятилетий, даже когда другие уходили и приходили.

Если условия были столь невыносимы, почему вы не

ушли? Что вас удерживало?"

Владимир Политов: (Его взгляд становится ещё более

упрямым) "А куда мне было идти? Я посвятил этому

человеку, этой группе всю свою жизнь. Я ничего

другого не умел. Он внушил нам, что без него мы ничто.

И, честно говоря, в какой-то момент мы сами в это

поверили. Страх. Страх неизвестности. Страх потерять

то немногое, что у нас было. Иллюзию успеха."

Бари Алибасов: (Усмехается) "Я учил их быть

лучшими, а не убегать при первых трудностях."

Защитник Виктор Дробыш: "То есть вы признаете,

что это был ваш личный выбор – оставаться в группе,

несмотря на якобы "кабальные" условия

и "давление"? Вы сознательно продолжали

сотрудничать с господином Алибасовым, получая при

этом определённые выгоды – славу, узнаваемость,

стабильный, пусть и небольшой, доход?"

Владимир Политов: "Это не был свободный выбор.

Это был выбор из очень ограниченного количества

вариантов, которые мне оставили."

Защитник Виктор Дробыш: "Но ведь выбор всё же

был, не так ли? Никто не держал вас силой.

Контракты, пусть и "на коленке", были вами

подписаны. Или вы утверждаете, что вас заставляли

физически?"

Владимир Политов: "Физически – нет. Морально,

финансово – да."

Защитник Виктор Дробыш: (Повышая голос) "Ваша

честь, свидетель уклоняется от ответа! Он не может

предоставить конкретных

доказательств "физического" или "морального" прин

уждения, а лишь ссылается на свои ощущения и

невыгодные ему условия, которые он, тем не менее,

добровольно принимал долгие годы!"

Судья Артём Троицкий: (Стучит молоточком)

"Защитник, не давите на свидетеля.

Господин Политов, старайтесь давать прямые ответы

на вопросы."

Владимир Политов: "Я не уклоняюсь. Я объясняю, что

понятие "добровольно" в нашей ситуации было очень

условным."

Бари Алибасов: "Условности – это для слабых. А они

хотели быть сильными."

Защитник Виктор Дробыш: "Вы говорите о том, что

ваш творческий вклад не был оплачен. Но разве

стандартная практика в поп-группах не предполагает,

что основное авторство и, соответственно, роялти

принадлежат композиторам и авторам текстов, а

исполнители получают гонорар за выступление?"

Владимир Политов: "Если я придумываю движение,

которое становится визитной карточкой группы, или

участвую в доработке аранжировки, которая делает

песню хитом, разве это не творческий вклад? Разве

это не должно быть оплачено? В других группах это

делается! А у нас всё было Алибасова."

Защитник Виктор Дробыш: "Но ведь и риски

нёс Алибасов, не так ли? Он вкладывал свои деньги в

группу, в её продвижение, в ваше содержание. И если

бы группа прогорела, он бы потерял всё, а вы – лишь

работу, которую могли бы найти в другом месте. Разве

справедливые условия не подразумевают

распределение не только прибыли, но и рисков?"

Владимир Политов: (Горько усмехается) "Риски?

Когда мы падали от усталости после десятого

концерта за неделю, это были чьи риски? Когда мы

месяцами не видели семьи, это были чьи риски? Он

рисковал деньгами, а мы – здоровьем, временем,

личной жизнью. И это тоже должно быть оплачено. А

не просто зарплатой, которой едва хватало."

Бари Алибасов: "Без моих рисков не было бы никаких

концертов. А без концертов – никакой славы. И

никаких зарплат."

Защитник Виктор Дробыш: "Спасибо,

господин Политов. У меня больше нет вопросов."

Судья Артём Троицкий: "У суда есть один вопрос.

Господин Политов, если бы вы вернулись в то время,

когда только начинали работу с Бари Алибасовым,

зная всё, что знаете сейчас – вы бы всё равно

согласились на те условия?"

Владимир Политов: (Долгая пауза. Он смотрит прямо

в глаза судьи) "Это сложный вопрос, Ваша честь. Очень

сложный. Тогда я был молодым, наивным, с горящими

глазами. Я бы, наверное, всё равно пошёл бы. Потому

что хотел петь. Хотел быть на сцене. Но сейчас... Если

бы я мог выбирать, я бы выбрал другой путь. Путь,

где артист – это не собственность, а партнёр."

Бари Алибасов фыркнул, скрестив руки.

Судья Артём Троицкий: "Понятно.

Свидетель Политов, вы можете быть свободны."

Процесс "Общество против Бари Алибасова": День

Третий

Показания Павла Соколова

Судья Артём Троицкий: "Прошу свидетеля занять

своё место. Назовите своё полное имя и подтвердите,

что вы осведомлены об ответственности за дачу

ложных показаний."

Павел Соколов: "Павел Александрович Соколов.

Осознаю."

Судья Артём Троицкий: "Обвинение, вам слово."

Обвинитель Юрий Лоза: (Обращаясь к Соколову, его

голос звучит проникновенно) "Господин Соколов, вы

пришли в группу "На-На" уже имея определённый опыт

и талант. Вы были одним из ведущих вокалистов,

яркой фигурой. Расскажите суду: как оценивался и

компенсировался ваш личный творческий вклад в

группу, помимо исполнения песен?"

Павел Соколов: (Немного колеблется, затем говорит

твёрдо) "Мой вклад? Он никак не оценивался

отдельно. Как и вклад остальных. Нам платили

зарплату. Или гонорар за концерт. И всё. А ведь я, как

и другие ребята, привносил очень многое. Я пришёл в

группу с серьёзной музыкальной подготовкой. Я

участвовал в создании вокальных партий, в

аранжировках, в разработке сценического имиджа.

Многие идеи, ставшие "фишками" "На-На", рождались

в наших головах, в наших спорах, на наших

репетициях."

Бари Алибасов скептически поднял бровь.

Обвинитель Юрий Лоза: "Могли бы вы привести

конкретные примеры?"

Павел Соколов: "Конечно. Например, в одной из

наших самых известных песен, "Фаина", хореография

и многие вокальные "украшения", импровизации – это

была наша коллективная работа, а не готовый продукт,

который нам просто дали. Я помню, как мы сидели

часами, оттачивая эти элементы. И подобных примеров

десятки. Или возьмите наши костюмы, образы. Многое

было придумано нами, иногда с минимальным участием
сторонних дизайнеров. Мы были творцами, не просто

исполнителями. Но за эту часть работы мы не

получали ни копейки сверх оговорённой зарплаты.

Никаких авторских отчислений."

Защитник Виктор Дробыш: (Резко вмешивается)

"Протестую, Ваша честь! Свидетель снова пытается

выдать личные ощущения за юридические

факты! "Придумывал", "участвовал" – это очень

расплывчатые формулировки, не подтверждённые

документами!"

Судья Артём Троицкий: (Строго) "Протест

отклоняется. Свидетель говорит о своём участии в

творческом процессе. Защитник, у вас будет

возможность оспорить это на перекрёстном допросе.

Господин Соколов, продолжайте.»

Павел Соколов: Обвинение говорит о "творческом
вкладе". Да, он был. Но он присваивался. Всё, что мы
приносили в группу, становилось собственностью Бари
Каримовича. У нас не было никаких прав на
соавторство, на роялти. Всё, что мы делали, считалось
частью нашей "зарплаты". И это было несправедливо.
Ведь эти элементы, придуманные нами, продавались,
крутились на радио, приносили группе миллионы. А
нам – зарплату.

Обвинитель Юрий Лоза: Вы упомянули о "кабальных
условиях". Можете подробнее рассказать о контрактах

или устных договорённостях, которые вы
воспринимали как несправедливые?

Павел Соколов: Контрактов как таковых, в
современном понимании, не было. Или они были
такими, что читать их было бесполезно – там всё было
в пользу продюсера. Нам просто говорили: "Вот
столько вы получаете за концерт/месяц". И всё.
Никаких социальных гарантий, никакой страховки,
никакой прозрачности. Мы работали без выходных, без
отпусков, порой по 200-300 концертов в год. Это
колоссальная нагрузка. А если ты заболел – это твои
проблемы. Если нужно было лечиться – из своего
кармана. Мы были абсолютно незащищены. И это не
прихоть, это реальность.

Обвинитель Юрий Лоза: То есть вы чувствовали
полную зависимость от Бари Алибасова?

Павел Соколов: Абсолютную. Он контролировал всё.
Если ты хоть слово против скажешь, тебя могли тут же
"выбросить". И куда идти? Куда деваться? Все
контакты, вся гастрольная сетка – всё у него. Он был и
нашей карьерой, и нашей судьбой. Уйти значило начать
всё с нуля, не имея за душой ничего, кроме громкого
имени "На-На", которое, по сути, нам не принадлежало.
Обвинитель Юрий Лоза: Спасибо, господин Соколов. У
меня больше нет вопросов.

Судья Артём Троицкий: Защита, ваш черёд.

Защитник Виктор Дробыш: (Спокойно, но цепко
обращается к Соколову) Господин Соколов, вы
говорите о "несправедливой" компенсации творческого
вклада. Но разве Бари Алибасов не предоставил вам
площадку, ресурсы, имя группы, чтобы этот вклад
вообще мог быть реализован и увиден миллионами?

Разве вы могли бы "придумать" что-то столь значимое,
находясь в неизвестности?

Павел Соколов: Он дал площадку, да. Но мы дали
талант и труд, который эту площадку заполнил. Это
симбиоз, а не односторонняя улица.

тник Виктор Дробыш: Но ведь именно он нёс все
финансовые риски по созданию и раскрутке группы, а
не вы, не так ли? Он вкладывал деньги в песни, клипы,
маркетинг. И, соответственно, имел право на большую
долю прибыли. Разве это не логично с точки зрения
бизнеса?

Павел Соколов: Логично, но не настолько, чтобы
присваивать весь творческий вклад и оставлять нас
без элементарных прав. Бизнес должен быть честным.
Защитник Виктор Дробыш: Вы говорите о "кабальных
условиях" и отсутствии контрактов. Но вы, господин
Соколов, человек взрослый, не маленький ребёнок. Вы
сознательно согласились на эти условия. Вы могли
проконсультироваться с юристами, вы могли
отказаться. Почему вы этого не сделали?Защитник
Виктор Дробыш: Вы говорите о "кабальных условиях" и
отсутствии контрактов. Но вы, господин Соколов,
человек взрослый, не маленький ребёнок. Вы
сознательно согласились на эти условия. Вы могли
проконсультироваться с юристами, вы могли
отказаться. Почему вы этого не сделали?

Павел Соколов: (С горечью) А вы когда-нибудь
пробовали отказаться от предложения человека,
который является для вас единственным путём к
мечте? Когда вокруг тебя толпа таких же жаждущих
славы? Мы были молоды, мы хотели петь. И Бари умел
этим пользоваться. Он был мастером манипуляции. Он
создавал такую атмосферу, что задавать вопросы было

страшно, а уж тем более – отказываться. Мы видели,
как уходили те, кто пытался что-то изменить. И больше
о них никто не слышал.

Защитник Виктор Дробыш: То есть вы сами
добровольно выбрали оставаться в такой ситуации. Вы
годами получали зарплату, пусть и, по вашим словам,
небольшую. Вы имели статус звезды, узнаваемость. У
вас были поклонники. Разве эти "дивиденды" не стоили
того, чтобы мириться с "непрозрачностью" и
"давлением"?

Павел Соколов: Мы работали честно. Мы отдавали
себя полностью. И мы считали, что достойны большего.
Достойны элементарного уважения к нашему труду и
нашим правам. Славы и узнаваемости недостаточно,
чтобы прокормить семью или обеспечить себе
будущее. Бари умел наслаждаться славой и деньгами,
а нам оставлял крохи, обменивая наш талант на свою
власть.

Защитник Виктор Дробыш: (Показывает на экран, где
высвечиваются некие абстрактные цифры) По
имеющейся информации, господин Соколов, ваши
доходы в период участия в группе "На-На" были
значительно выше среднего по стране. Разве это не
является адекватной компенсацией для человека,
который, как вы говорите, "ничего другого не умел",
кроме как петь и танцевать?

Павел Соколов: (Раздражённо) Вы сравниваете нас со
средним по стране? Мы были звёздами! Мы собирали
стадионы! Наш труд стоил в десятки, в сотни раз
больше. А те "цифры", что вы показываете, это лишь
верхушка айсберга доходов "На-На". Нам платили
меньше, чем рабочим на заводе, которые делали
продукцию, приносившую меньше прибыли.

Защитник Виктор Дробыш: Спасибо, господин
Соколов. У меня больше нет вопросов.

Судья Артём Троицкий: У суда есть один вопрос.
Господин Соколов, вы упомянули, что у вас не было
полноценных контрактов. Были ли вообще какие-либо
документы, фиксирующие условия вашего
сотрудничества с Алибасовым и группой?

Павел Соколов: (Пожимает плечами) Были, Ваша честь.
Какие-то бумаги, иногда просто расписки. Но они были
написаны таким языком, что понять их было трудно. И,
как правило, они фиксировали сумму, которую мы
получали, но не то, сколько группа зарабатывала. И уж
точно там не было ни слова о наших авторских правах.
Это были документы, которые защищали его интересы,
а не наши.

Судья Артём Троицкий: Понятно. Свидетель Соколов,
вы можете быть свободны

Показания свидетеля обвинения Елены Пресняковой.
Виртуальный процесс "Общество против Бари
Алибасова". День четвертый.

Судья Артём Троицкий: Прошу свидетеля занять своё
место. Назовите своё полное имя и подтвердите, что
вы осведомлены об ответственности за дачу ложных
показаний.

Елена Преснякова: Елена Петровна Преснякова.
Осознаю.

Судья Артём Троицкий: Обвинение, вам слово.
Обвинитель Юрий Лоза: (Обращаясь к Пресняковой,
его голос становится чуть мягче, но сохраняет
настойчивость) Уважаемая Елена Петровна, вы —
живая легенда отечественной эстрады, человек,
прошедший большой творческий путь, хорошо
знающий индустрию изнутри. Как вы, как
представительница музыкального сообщества,
оцениваете влияние скандального поведения Бари
Алибасова на репутацию группы "На-На" и её место в
истории музыки?

Елена Преснякова: (Выдерживает паузу, её голос
звучит размеренно и рассудительно) Юрий
Эдуардович, коллеги, уважаемый суд. "На-На" в своё
время была явлением. Это была группа, которая
собирала стадионы, создавала уникальные шоу,
будоражила публику. В 90-е годы они были
новаторами, даже революционерами в своём жанре. И,
без сомнения, их песни вошли в историю нашей
эстрады. Но, к сожалению, то, что происходило в
последние годы, не просто омрачило этот образ, а
практически уничтожило его.

Обвинитель Юрий Лоза: Можете подробнее об этом?

Елена Преснякова: Конечно. Мы, артисты, привыкли к
эпатажу. Шоу-бизнес без него немыслим. Но есть
эпатаж, который работает на искусство, на создание
яркого образа. А есть эпатаж, который становится
самоцелью и начинает разрушать. В случае с Бари
Каримовичем, я наблюдала именно второй сценарий.
Его бесконечные "отравления", "свадьбы века" с
последующими "разводами века", эти инсценировки
собственной смерти, эти откровенные заявления на
грани фола... Всё это превратило некогда уважаемый
бренд в объект для обсуждения в "жёлтой прессе",
причём в самом низкопробном смысле.

Обвинитель Юрий Лоза: Как это повлияло на
отношение к группе в профессиональной среде?

Елена Преснякова: Очень негативно. Если раньше "На-
На" могли пригласить на серьёзные фестивали, в
престижные телепроекты, то потом... (вздыхает)
Коллеги начали избегать совместных выступлений.
Организаторы концертов предпочитали не
связываться. Потому что никто не хотел
ассоциироваться с этим балаганом. Это стало стыдно.
Ведь профессионализм – это не только талант, но и
уважение к публике, к коллегам, к своему делу. Бари
же... он, кажется, забыл об этом.

Обвинитель Юрий Лоза: То есть, вы считаете, что Бари
Алибасов своими действиями нанес непоправимый
ущерб не только репутации группы "На-На", но и, в
некотором смысле, всей эстрадной индустрии, создав
прецедент, когда скандал становится важнее
творчества?

Елена Преснякова: (Кивает, глядя прямо на Лозу)
Именно так. Он показал, что можно добиться внимания
любой ценой, даже если эта цена – полное

обесценивание всего, что было создано. Это очень
опасный путь. Потому что за такими примерами идут
молодые артисты, думая, что это и есть формула
успеха. А на самом деле, это путь в никуда, путь к
забвению. Настоящее искусство так не делается.
Обвинитель Юрий Лоза: У меня больше нет вопросов к
свидетелю.

Судья Артём Троицкий: Защита, ваши вопросы.
Защитник Виктор Дробыш : (Поднимается, его тон
более агрессивен, чем у Лозы) Уважаемая Елена
Петровна, вы упомянули "эпатаж" как неотъемлемую
часть шоу-бизнеса. Разве Бари Алибасов не был
мастером эпатажа с самого начала? Разве не он
первым начал шокировать публику, еще в 90-х? И
разве его методы не привели к колоссальному успеху
"На-На"?

Елена Преснякова: (Невозмутимо) я говорила о разнице
между эпатажем, служащим искусству, и эпатажем как
самоцелью. В 90-е годы "На-На" были эпатажны, но это
было частью их образа, их музыки, их шоу. Это было
ново, свежо. Они раздевались на сцене, да, но это
было в контексте их выступления, это было смело и
несло определенный посыл. Сейчас же... это просто
хайп ради хайпа. Без идеи, без смысла. Просто
попытка удержать внимание, когда творчество уже не
на первом месте.

Защитник Виктор Дробыш: Вы говорите о "желтой
прессе". Но разве большинство скандалов, о которых
вы упомянули, не были инициированы самим
Алибасовым как часть его продюсерской стратегии,
направленной на поддержание интереса к группе?
Разве он не гений пиара, который просто
адаптировался к меняющимся реалиям

медиапространства?

Елена Преснякова: (Чуть заметно качает головой) Гений
пиара – это тот, кто может создать положительный
образ и поддерживать его годами. А не тот, кто
постоянно генерирует негатив. Да, он привлекает
внимание, но какое это внимание? Это не восхищение
талантом, это любопытство к скандалам. Это другое
качество внимания. И оно разрушительно для
долгосрочной репутации.

Защитник Виктор Дробыш: Вы утверждаете, что
коллеги "избегали совместных выступлений". Можете
назвать конкретные имена артистов или
организаторов, которые отказались от сотрудничества
с "На-На" именно из-за поведения Бари Алибасова?
Есть ли у вас документальные подтверждения этих
отказов?

Елена Преснякова: (Спокойно) У меня нет
необходимости предоставлять документальные
подтверждения. Я говорю об общей атмосфере в цеху.
Это негласное правило. Артисты не хотят быть частью
того, что дискредитирует профессию. Это этическая
сторона вопроса, а не юридическая. Никто не будет
писать официальный отказ с формулировкой "из-за
скандалов Алибасова". Но все прекрасно понимают, о
чем я говорю.

Защитник Виктор Дробыш: То есть, это ваши личные
домыслы, основанные на слухах, а не на фактах?

Елена Преснякова: Это мои наблюдения и выводы,
основанные на многолетнем опыте работы в этой
индустрии, на общении с коллегами. И я считаю, что
мои слова имеют вес.

Защитник Виктор Дробыш: Вы говорите о "пути в
никуда". Но "На-На" до сих пор существует, выступает,

пусть и с переменным успехом. Разве это не
доказывает живучесть их бренда, созданного Бари
Алибасовым? И разве успех не является главным
критерием в шоу-бизнесе?

Елена Преснякова: (Глубоко вздыхает) Существовать и
сохранять былую славу – это разные вещи. Они
существуют, да. Но где те стадионы? Где тот ажиотаж?
Остатки былой роскоши, основанные на ностальгии.
Успех – это не только количество денег или
упоминаний. Успех – это когда твоим творчеством
восхищаются, когда тебя уважают. Когда ты
оставляешь после себя не скандалы, а песни, которые
поют поколения. И вот этого, увы, становится всё
меньше.

вопросов нет)

Судья Артём Троицкий: Свидетель свободен.

задумчив)

Судья Артём Троицкий: (Обращаясь к сторонам) Суд

объявляет перерыв до завтрашнего дня.

Защитник Виктор Дробыш : У меня больше нет

вопросов.

Судья Артём Троицкий: Есть ли вопросы у присяжных?

(Пауза, присяжные обмениваются взглядами, но

Елена Преснякова: Спасибо, ваша честь.