Эти слова ударили меня сильнее, чем известие об увольнении. Я сидела на кухне, всё ещё не до конца осознавая произошедшее, а Сергей стоял у холодильника с бутылкой пива в руке и смотрел на меня с укоризной.
— Как это — сама виновата? — переспросила я, не веря своим ушам.
— А как ещё? — пожал плечами муж, — Конфликтовала с начальством, спорила постоянно. Вот и дослужилась.
Конфликтовала с начальством. Спорила. Я работала бухгалтером в строительной фирме уже пять лет. Честно выполняла свои обязанности, никогда не опаздывала, брала работу на дом, когда нужно было срочно сдать отчёты.
— Серёжа, — сказала я тихо, — Меня уволили не за конфликты. Фирма закрывается. Кризис.
— Кризис, кризис, — махнул рукой Сергей, — А почему тогда других не увольняют? Почему именно тебя?
Других не увольняют. В том-то и дело, что увольняют. Из нашего отдела осталось всего два человека из восьми. Но объяснять это мужу было бесполезно — он уже всё решил.
Утром я пришла на работу как обычно. Заварила кофе, включила компьютер, начала разбирать документы. Ничто не предвещало беды. А в одиннадцать часов меня вызвали к директору.
— Марина Сергеевна, — сказал Иван Петрович, не поднимая глаз от бумаг, — У меня для вас неприятные новости. Вынужден сократить штат.
Сократить штат. Эти слова я слышала уже месяц. Сначала уволили двух девочек из отдела кадров, потом водителя, потом одного из менеджеров.
— И меня тоже? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— К сожалению, да, — кивнул директор, — Заказов мало, денег нет, содержать большой штат не можем.
— А остальные?
— Остаются Светлана Ивановна и Кирилл, — ответил Иван Петрович, — Они согласились на сокращение зарплаты.
Светлана Ивановна — главный бухгалтер, моя непосредственная начальница. Кирилл — молодой парень, работал полгода, получал копейки. А я — опытный специалист со стажем, но с приличной зарплатой.
— Иван Петрович, — попробовала я, — Может, я тоже могу согласиться на сокращение зарплаты?
— Нет, Марина Сергеевна, — покачал головой директор, — Решение принято. Работы на всех не хватает.
Работы не хватает. А месяц назад я одна тянула отчётность за троих, сидела до ночи, выходные проводила в офисе.
— Выплатим всё по закону, — добавил Иван Петрович, — Зарплату за этот месяц, компенсацию за неиспользованный отпуск. И выходное пособие.
Выходное пособие. Одна зарплата. На месяц жизни.
— Когда последний день? — спросила я.
— Сегодня, — ответил директор, — Извините, но промедление нам не по карману.
Сегодня. Даже времени на поиски новой работы не дают.
Я вернулась в свой кабинет как в тумане. Коллеги смотрели сочувствующе, но что они могли сказать? Каждый боялся оказаться следующим.
— Маринка, — подошла Света из соседнего отдела, — Держись. Найдёшь что-то лучше.
Найду что-то лучше. В нашем городке работы для бухгалтеров было с гулькин нос. А я уже не молодая — сорок два года. Кому нужен опытный, но возрастной специалист, когда можно взять молодого за меньшие деньги?
Собирала свои вещи и думала — а что скажу дома? Как объясню детям, что теперь денег будет меньше? Дочка в институте учится, сыну в школе нужны учебники, форма. Коммунальные платежи, кредит за машину, ипотека за квартиру.
Сергей работает слесарем на заводе, зарплата небольшая. Моя была почти в два раза больше. Без неё семье будет тяжело.
— Ничего, — говорила я себе, пакуя документы в коробку, — Найду новую работу. Обязательно найду.
Но на душе было тяжело. В сорок два года начинать сначала страшно. Особенно когда везде требуют молодых и энергичных.
Домой я ехала медленно, оттягивая момент разговора с семьёй. Думала, как лучше всё объяснить. Но придумать правильных слов не смогла.
Сергей встретил меня вопросом:
— Что так рано пришла? Заболела?
— Нет, — ответила я, снимая куртку, — Меня уволили.
— Как уволили? — не понял муж.
И тут я рассказала. Про сокращение штата, про кризис, про то, что работы не хватает. А в ответ услышала те слова, которые запомню на всю жизнь.
— Ты сама виновата.
— Серёжа, — попыталась я объяснить, — Половину отдела сократили. Денег нет, заказов нет.
— А я что говорил? — не унимался муж, — Не связывайся с начальством, работай тихо. А ты всё спорила, своё мнение высказывала.
Своё мнение высказывала. Да, я не была безмолвной исполнительницей. Когда видела ошибки в документах, говорила об этом. Когда начальство требовало нарушить закон, отказывалась. Когда коллеги делали работу неправильно, поправляла.
— Серёжа, я никого не оскорбляла, — сказала я, — Просто делала работу честно.
— Вот и делала бы честно, но тихо, — отвечал Сергей, — А не геройствовала. Теперь сиди без работы.
Геройствовала. Значит, принципиальность — это геройство. А молчание в тряпочку — это правильно.
— А помнишь случай с подставной фирмой? — продолжал муж, — Тебе сказали закрыть глаза, а ты побежала в налоговую жаловаться.
Случай с подставной фирмой я помнила хорошо. Директор хотел провести сомнительную сделку, чтобы уйти от налогов. Я отказалась оформлять документы. Сказала — не буду нарушать закон.
— Серёжа, это было незаконно, — объяснила я, — Я не могла этого делать.
— Не могла, не могла, — махнул рукой муж, — А другие могут. Поэтому они работают, а ты нет.
Другие могут. Да, наверное, могут. Светлана Ивановна, например, все указания директора выполняла беспрекословно. Что прикажут, то и делала. Поэтому и осталась.
— Серёжа, — сказала я устало, — Я буду искать новую работу.
— Ищи, ищи, — согласился муж, — Только теперь работай как все. Не выпендривайся.
Не выпендривайся. Значит, честность и принципиальность — это выпендрёж.
Дети отреагировали на новость по-разному. Дочка Лена, студентка третьего курса, огорчилась:
— Мам, а как же моя учёба? Общежитие, стипендия, книги?
— Ничего, доченька, — успокоила я её, — Найдём выход. Может, подработку какую найдёшь.
— А я не смогу теперь в спортивную секцию ходить? — спросил четырнадцатилетний Артём.
— Пока не знаю, сынок, — честно ответила я, — Посмотрим, что получится с новой работой.
Дети расстроились, но не упрекали. А муж продолжал своё:
— Вот видишь, семью подвела. Из-за своих принципов детей лишила.
Из-за своих принципов детей лишила. Эти слова резали больше всего. Неужели я действительно была неправа?
Вечером я сидела на кухне и анализировала свою трудовую деятельность. Вспоминала все конфликты, все споры с начальством.
Была история с зарплатами. Директор хотел выплачивать часть денег в конверте, чтобы меньше налогов платить. Я сказала — это нарушение трудового законодательства. Директор обиделся, но делать по-своему не стал.
Была история с отчётами. Светлана Ивановна подавала неточные данные, занижала прибыль фирмы. Я указала на ошибки. Главный бухгалтер на меня обиделся.
Был случай с больничными листами. Директор просил не оформлять больничные некоторым сотрудникам, чтобы экономить на соцвзносах. Я отказалась — это обман Фонда социального страхования.
Каждый раз я поступала по закону. По совести. А теперь сижу без работы и слушаю упрёки от собственного мужа.
— Может, он прав? — думала я, — Может, надо было молчать? Работать как все?
Но тут же вспоминала свою маму. Она всю жизнь работала честно, никогда не нарушала правил. Учила меня: «Марина, всегда поступай по совести. Деньги приходят и уходят, а репутация остаётся на всю жизнь».
Репутация остаётся. А работы нет. Что важнее?
Утром я начала поиски новой работы. Просматривала сайты с вакансиями, звонила знакомым, обходила офисы.
Везде одно и то же: «Опыт есть, квалификация подходящая, но мы ищем кого-то помоложе». Или: «Зарплата будет меньше, чем на прежнем месте». Или: «Пока не набираем, но резюме оставьте».
После недели поисков я поняла — найти работу будет очень трудно. В городе кризис, предприятия закрываются, люди сидят без денег.
— Ну что, нашла что-то? — спрашивал Сергей каждый вечер.
— Пока нет, — отвечала я, — Но ищу.
— Искать надо было раньше, — поучал муж, — А не геройствовать на работе.
Опять это слово — геройствовать. Меня оно уже раздражало.
— Серёжа, — не выдержала я однажды, — Ты считаешь, что я должна была нарушать закон?
— Не нарушать, а не лезть не в своё дело, — ответил он, — Твоё дело — цифры в отчётах, а не борьба с коррупцией.
— А если эти цифры неправильные?
— То пусть начальство разбирается. Не твоя забота.
Не моя забота. Но ведь под документами стояла моя подпись. И если бы налоговая проверка нашла нарушения, отвечать пришлось бы мне.
— Серёжа, — попыталась объяснить я, — Бухгалтер несёт ответственность за отчёты. Если я подписываю неправильные документы, могу под суд попасть.
— Ну и что? — удивился муж, — Все так делают. И ничего, живы-здоровы.
Все так делают. Может, и делают. Но я не смогла.
Через месяц поисков я наконец нашла работу. В небольшой торговой фирме требовался бухгалтер. Зарплата в полтора раза меньше прежней, но выбирать не приходилось.
Директор оказался молодым парнем лет тридцати. Звали его Денис Валерьевич. На собеседовании он сразу предупредил:
— Работы много, зарплата небольшая. Подойдёт?
— Подойдёт, — ответила я.
— И ещё, — добавил он, — Не люблю, когда сотрудники спорят с начальством. Сказал — сделали. Вопросы есть?
— Нет, — соврала я.
Вопросы были. Но работа нужна позарез.
Первый месяц я работала тихо. Делала то, что говорили, не спорила, не высказывала мнения. Сергей радовался:
— Видишь, как хорошо работается, когда не конфликтуешь?
Работалось действительно спокойно. Но внутри что-то грызло. Я видела ошибки в документах и молчала. Знала о нарушениях и закрывала глаза. Чувствовала себя не бухгалтером, а роботом.
А потом случилось то, чего я боялась. Денис Валерьевич принёс мне документы на фиктивную сделку. Нужно было провести операцию, которая помогла бы фирме уйти от налогов.
— Марина Сергеевна, — сказал он, кладя бумаги на мой стол, — Сделайте всё как надо. К пятнице отчёт должен быть готов.
Я посмотрела на документы и поняла — это именно то, против чего я боролась на прежней работе. Откровенное нарушение закона.
— Денис Валерьевич, — сказала я осторожно, — А это законно?
— А вам какое дело? — удивился директор, — Ваше дело — оформить как надо.
— Но если налоговая проверит...
— Не проверит. А если проверит — скажете, что не знали.
Не знали. Классическая отговорка. Но ответственность-то на мне останется.
— Денис Валерьевич, — попробовала ещё раз, — Может, лучше по закону всё сделать?
Директор посмотрел на меня внимательно.
— Марина Сергеевна, — сказал он холодно, — Вы что, учить меня собираетесь?
— Нет, просто...
— Вот и хорошо. Делайте, что говорят, а не рассуждайте.
Делайте, что говорят. А совесть куда деть?
Я взяла документы и пошла к себе за стол. Весь день мучилась — что делать? Оформить сделку или отказаться?
С одной стороны, работа нужна. Семья, дети, кредиты. Без моей зарплаты совсем тяжело будет.
С другой стороны, я опять нарушаю принципы. Делаю то, против чего всю жизнь была.
Вечером я рассказала о ситуации мужу.
— Что тут думать? — удивился Сергей, — Делай, что сказали. Работу потеряешь — кому нужна будешь?
Кому нужна буду. Хороший вопрос. Но есть ещё один вопрос — кому нужна буду, если совесть потеряю?
— Серёжа, это нарушение закона, — попыталась объяснить я.
— И что? — махнул рукой муж, — Все нарушают. Ты одна святая, что ли?
Святая. Не святая я, просто честная. Или была честной, пока жизнь не заставила выбирать между принципами и выживанием.
Утром я пришла на работу с твёрдым решением. Подошла к директору и сказала:
— Денис Валерьевич, я не могу оформить эту сделку.
— Почему? — нахмурился он.
— Потому что это незаконно. И я не хочу нести ответственность за нарушения.
Директор смотрел на меня долго и внимательно.
— Понятно, — сказал он наконец, — Тогда до свидания.
— То есть?
— То есть вы уволены. Сегодня же.
Уволена. Опять. За те же принципы, за ту же честность.
Домой я шла медленно, готовясь к новому скандалу с мужем. И не ошиблась.
— Опять? — взорвался Сергей, когда я рассказала о случившемся, — Опять твои принципы?
— Серёжа, я не могла по-другому.
— Могла! Все могут, а ты не можешь! — кричал муж, — Из-за твоего упрямства семья страдает!
Из-за моего упрямства. А может, из-за того, что мир устроен неправильно? Что честные люди остаются не у дел, а лживые процветают?
— Знаешь что, — сказал Сергей, остывая, — Ищи себе работу, где твоя честность будет нужна. А мы пока без тебя проживём.
Без меня проживут. Красиво сказано. Но где найти работу, где честность нужна?
Сижу сейчас на кухне, пью чай и думаю — а прав ли муж? Может, я действительно сама виновата? Может, надо наступить на горло собственной песне и жить как все?
Но тут вспоминаю мамины слова: «Репутация остаётся на всю жизнь». И понимаю — не смогу я по-другому. Лучше буду бедной, но честной, чем богатой, но продажной.
Завтра начну искать работу снова. Может, найдётся место, где принципы ещё что-то значат. А если не найдётся — значит, такова моя судьба. Но продавать совесть не буду. Даже если муж считает меня сама виноватой.
Подписывайтесь и вас ждут еще уникальные истории про жизнь