Сентябрь 1934 года, Сибирь. Председатель Совнаркома Молотов инспектирует местную промышленность и едва не погибает.
Не от пули террориста, не от взрыва бомбы, а от того, что его водитель банально не справился с управлением на скользкой дороге.
Машина покатилась к оврагу, все чудом остались живы, шофер получил выговор за халатность.
Обычная история? В СССР 1930-х обычным было только одно: любая мелочь могла превратиться в дело государственной важности. А этот случай и вовсе уникален. Человека, которого через три года расстреляют за покушение на Молотова, защищал от местных чиновников сам Молотов.
Как сибирский овраг чуть не проглотил главу Совнаркома
15 сентября 1934 года в шахтерский Прокопьевск прибыл высокий гость. Вячеслав Молотов, второй человек в государстве, приехал проверить, как дела в главной кузнице индустриализации. Кузбасс работал на износ, выдавая стране уголь и кокс, а заодно штамповал рекорды по авариям и несчастным случаям.
Местное начальство засуетилось.
Встречать нужно как полагается, но с транспортом проблема. Собственный шофер горкома партии оказался "не проверен", а пускать непроверенного к рулю машины с главой правительства никто не решился. Выход нашли простой.
Решили поручить дело Валентину Арнольду, заведующему гаражом "Кузбасстроя". Человек надежный, член партии, да и опыт имеется. Уже в январе того же года возил по тем же дорогам наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе. Тогда все прошло гладко.
Но 15 сентября удача отвернулась. Возвращаясь с одной из шахт, машина с Молотовым попала правыми колесами в придорожную канаву. Арнольд затормозил, но было поздно. Автомобиль накренился и медленно покатился к крутому склону.
— Стойте! — успел крикнуть кто-то из сопровождающих.
Машина остановилась в нескольких метрах от настоящей пропасти. Все живы, никто не пострадал, но нервы потрепало изрядно. Сам Молотов, по свидетельству очевидцев, держался спокойно, только поправил очки и негромко сказал:
— Ну что ж, с кем не бывает.
Арнольд, бледный от испуга, начал извиняться. Дорога скользкая, машина старая, да и груз неравномерно распределен... Но объяснения никого не интересовали. Факт налицо: по халатности водителя председатель Совнаркома чуть не свалился в овраг.
Прокопьевский горком партии не стал церемониться. Уже через несколько дней Арнольд получил партийный выговор. По тем временам наказание смешное, но неприятное. В стране, где партийность значила все, любое взыскание било по репутации и карьере.
Молотов-защитник
Валентин Арнольд, человек с характером, решил, что несправедливость нужно исправить. Он взялся за перо и написал письмо лично Молотову. Мол, местные аппаратчики не разобрались в обстоятельствах, наказали ни за что, прошу защиты.
Письмо дошло по назначению. И тут произошло нечто удивительное, Молотов заступился за водителя.
Председатель Совнаркома обратился в Западносибирский крайком партии с письмом о необходимости пересмотреть персональное дело Арнольда. Суть послания была простой: человек не заслуживает выговора, инцидент произошел по объективным причинам.
27 февраля 1935 года взыскание с Арнольда официально сняли. Справедливость восторжествовала, благодаря вмешательству самой "пострадавшей стороны". Валентин Васильевич мог спать спокойно, ведь такой защитник, как сам Молотов, дорогого стоил.
Следующие три года прошли тихо и мирно. Арнольд заведовал гаражом, исправно выполнял план, растил детей. Обычная советская жизнь с ее радостями и трудностями. Кто мог подумать, что история с аварией еще аукнется? Да так, что мало не покажется.
А в это время страна постепенно погружалась в безумие Большого террора. После убийства Кирова в декабре 1934 года репрессивная машина начала набирать обороты. Искали врагов везде, и в партийных кабинетах и колхозных правлениях, и в научных институтах, и заводских цехах. До рядовых завгаров дело дошло не сразу, но дошло.
1937 год или когда Большой террор дошел до автослесарей
В августе 1936 года в Москве прогремел Первый московский процесс. На скамье подсудимых оказались Зиновьев, Каменев и их сподвижники. Обвинение сосредоточилось на терроре: кого хотели убить "враги народа", кого планировали устранить.
В списке намеченных жертв значился Сталин, несколько членов Политбюро, но одного имени там не было. Молотова, второго человека в государстве, "террористы" почему-то обошли стороной.
Лев Троцкий, внимательно следивший за процессом из эмиграции, ехидно заметил в своем "Бюллетене оппозиции": подозрительно, что на Молотова покушений нет. Второй после Сталина человек, а террористы его игнорируют? Либо он не так важен, либо что-то тут не так.
Намек был понят.
К январю 1937 года, когда готовился Второй московский процесс, пробел решили ликвидировать. И тут кому-то вспомнилась старая история с аварией в Прокопьевске. Почему бы не использовать? Материал подходящий, есть "жертва", есть "покушающийся", есть свидетели.
Дело стали шить по всем правилам искусства. Обычная авария превратилась в хитроумный террористический акт.
Шофер Арнольд, оказывается, должен был "опрокинуть автомобиль с Молотовым в пропасть и погибнуть со своей жертвой". Способ покушения, надо признать, довольно романтичный, хотя и непрактичный. Гораздо проще было бы воспользоваться револьвером.
Но тут возникла проблема с логикой. Если покушение планировалось, почему оно провалилось? Прокурор Вышинский нашел объяснение:
"Только высокая бдительность чекистов помешала осуществлению этого покушения".
А как же "недостаточная скорость", из-за которой, по словам того же обвинения, "машина перевернулась, но катастрофа не удалась"?
Получалась полная каша. То ли бдительность чекистов помогла, то ли сам террорист оказался криворуким. Но в 1937 году мало кто решался указывать на логические нестыковки в делах НКВД.
Финал истории
В сентябре 1936 года за Арнольдом пришли. Следователь предложил выбор: либо шпионаж (мужчина в годы Первой мировой дезертировал из царской армии и несколько лет служил в американских войсках), либо терроризм. Валентин выбрал второе. Видимо, показалось менее страшным.
23 января 1937 года в московском Доме Союзов начался процесс "Параллельного антисоветского троцкистского центра". В числе главных обвиняемых Пятаков, Радек, Сокольников. А где-то в хвосте списка затесался и скромный завгар из Прокопьевска Валентин Арнольд.
На суде он честно рассказал о своем "покушении":
— Мне конкретно сказали, что завтра приезжает высокое лицо. Смотри, ты должен будешь выполнить террористический акт, не считаясь ни с чем.
Арнольд даже объяснил, почему согласился:
— Боялся, что если не выполню, меня будут подозревать как ненадежного человека и уничтожат.
Логика железная, лучше стать террористом, чем попасть под подозрение в нетерроризме.
30 января суд вынес приговор. Тринадцать человек приговорили к расстрелу, четверых к длительным срокам заключения. Арнольд попал во вторую группу: десять лет лагерей. В последнем слове он просил сохранить ему жизнь. Просьбу удовлетворили, но ненадолго.
Осенью 1941 года, когда немцы рвались к Москве, началась эвакуация заключенных из центральных тюрем. Не всех, конечно. Особо опасных государственных преступников решили не вывозить. Их расстреляли на месте.
11 сентября 1941 года где-то под Орлом Валентин Арнольд закончил свой жизненный путь. Вместе с ним погибли и другие участники процесса: Радека и Сокольникова убили в лагерях еще раньше, остальных добили по дороге.
Никого не оставили в живых. Свидетелей сталинского правосудия быть не должно.
Валентин Арнольд вошел в историю как единственный террорист, который чуть не убил себя вместе с жертвой, получил заступничество от той самой жертвы, а потом все равно был казнен за несовершенное преступление.
Вот такая история того, как работала советская карательная машина 1930-х. Виновными могли объявить кого угодно, когда угодно и за что угодно. Даже спасение жизни высокого начальника не гарантировало безопасности. Более того, завтра именно это спасение могли переквалифицировать в покушение.